Бессонница возобновилась. Всю ночь Вера пролежала с открытыми глазами, но уснуть так и не смогла. От недосыпания весь день болела голова. Пожалуй, снова нужно пропить курсом препарат, назначенный гинекологом. В середине срока он прекрасно помог. Жаль только, что нужен рецептурный бланк. И Вера вдруг вспомнила, что где-то еще осталась целая упаковка. С этими переездами долго придется искать нужные вещи, пока они не займут свои постоянные места. Она присела на диван и сосредоточилась. Таблетки там, в квартире, лежат на кухне на верхней полке в шкафу.

Вера посмотрела на часы: четверть пятого. Если поторопиться, то можно успеть на электричку. Она набросила куртку: вдруг придется поздно возвращаться. Хотя уже давно установилась теплая сухая погода, не характерная для апреля, вечерами еще было прохладно. Вера достала из сумки обменную карту, покрутила в руках и оставила на тумбочке. Неудобно таскать ее с собой, помнется больше. Все равно к врачу на прием только через неделю.

Каждый дом имеет свой запах, уникальный и неповторимый. Подъезды старых пятиэтажек пахнут едой, пыльными подвалами и их обитателями. Стройные высотки источают влажный запах цемента и строительных материалов. И как только Вера вошла в свою уже ставшую ей родной за этот год высотку, до боли знакомый запах заставил что-то внутри сжаться от волнения. Тонкий, едва ощутимый шлейф дорогих духов присутствовал на лестнице и в лифте. Она нажала кнопку своего этажа и спустя минуту уже стояла у входа в квартиру. Верхний замок почему-то не был закрыт. «Может, свекровь сюда приходила, или Паша возвращался? Странно, он ничего не сказал об этом».

Оказавшись в прихожей, с удивлением обнаружила, что она здесь не одна — в спальне играла музыка. Не разуваясь, Вера вошла в комнату.

— О! Какие люди пожаловали!

У трельяжа в одних колготках и лифчике сидела Лера. Один глаз она уже накрасила, другой еще только собиралась.

— Ты хотя бы позвонила в дверь, как обычно это делают нормальные люди, чтобы не напугать своим приходом. И не спрашивай, что я здесь делаю! Как видишь, живу.

Вера в растерянности застыла у порога. Появление этой девушки обескуражило ее, она была в полном замешательстве: «Почему Паша снова все скрыл?!»

— Ты извини, что не предлагаю чаю. На встречу опаздываю, — заявила Лера.

Она растянула рот в широкой улыбке и подвела губы матовой помадой, припудрила кистью область глаз и носа.

— Ты по делу или как?

— Снова личная жизнь не складывается, раз ты здесь? — наконец-то выдавила из себя Вера равнодушным тоном: на этот раз она решила не показывать виду, что ее задело присутствие Леры. — Когда ты уже оставишь нас в покое?

— А что с моей жизнью не так? У меня-то как раз все хорошо! Лучше бы ты в своей семье разобралась. Тебе рожать на днях, а муж на симпозиум улетел. Разве нормальные любящие мужики так поступают? Будь я на твоем месте, Пашка бы и на шаг никуда не отошел. Хотя, чему удивляться: деревенские девушки сильные, все привыкли на себе тащить.

Лера влезла в облегающее по талии длинное платье, изловчилась и застегнула молнию на спине.

— Не так, что ли?

— То-то я вижу, до какой слабости ты опустилась, что тебя ни один мужчина не выдерживает, — бросила презрительно Вера. — И ты никогда не будешь на моем месте.

— Жалко мне тебя. Ведь Пашка до сих пор меня любит, — язвительно улыбнулась Лера.

Короткий сигнал оповещения пришел ей на телефон, она бросила беглый взгляд на экран и продолжила:

— Такси уже подъехало, мне нужно уходить. Так что извольте на выход. И впредь прошу своими визитами меня не обременять! Я могу здесь быть не одна. Понятно?

Вера нашла в соседнем дворе свободную скамейку и села. Телефон Марины все время был занят. «Сколько можно разговаривать?! — злилась Вера. Помощь подруг ей сейчас просто необходима. — Почему Паша так поступает? Зачем скрывать правду? Когда уже Лера исчезнет из нашей жизни?» Вера листала номера телефонов. Она испытывала острую необходимость хоть с кем-то поделиться наболевшим, получить дельный совет. Света в очередной командировке, и ей сейчас не до разговоров. Навалилась безмерная злость на мужа. Мало того, что он навещает свою бывшую, так еще и держит ее в курсе всех событий.

На глаза попался номер Елены Игоревны, и Вера набрала его. Нет, она не хотела жаловаться свекрови — ей нужна была поддержка этой умной и строгой женщины. Кто лучше, чем мать, понимает сына, может объяснить его поступки, а заодно и повлиять при необходимости? Настроившись поговорить по душам, Вера почти сразу же расплакалась. Елена Игоревна сдержанно слушала, а потом предложила приехать и остаться на ночь. Ее голос звучал мягко и успокаивающе. А чтобы совсем развеять подозрения, Елена Игоревна призналась, что это она рассказала Лере о поездке Павла в Эрфурт: хотела похвастаться. И не стоит злиться на Павла, он не общается с бывшей женой. Уж кто-кто, а она бы точно об этом знала.

И вдруг Вере стало так обидно за себя! Оказывается, все были в курсе того, что Лера сейчас живет в квартире, выставленной на продажу. К тому же с ней поддерживают отношения, поэтому она знает обо всем, что происходит в семье Смирновых. Вера вежливо попрощалась, пообещав приехать в другой раз.

Посмотрела на часы. Решение созрело моментально: еще можно заехать на маршрутке к родителям! Тем более что она уже давно не была дома. Правда, гинеколог не рекомендовала в конце срока без веской причины ездить на далекие расстояния.

К тому моменту, как Вера добралась до деревни, живот стало ощутимо тянуть вниз. От неудобного сиденья и постоянной качки разболелась голова.

У калитки своего дома она перевела дыхание и дернула ручку — дверь не поддалась. Наверное, родители стали раньше запираться. Она постучала, во дворе залаяла собака. Вера позвала маму, и собака, узнав ее голос, перешла на радостный визг. На крыльцо вышла Нина Ивановна, пригрозила дворняге и направилась к воротам.

— Вера? — Лицо матери выражало искреннее удивление. — Ты что, одна? Ты как приехала?

— На маршрутке.

Вера с удовольствием прижалась к теплой маминой щеке, едва сдерживая желание расплакаться. Нина Ивановна осмотрелась по сторонам, все еще сомневаясь, что дочь одна.

— Ты и в самом деле приехала на маршрутке? На ночь глядя? — с легким укором спросила она. — Вера, что произошло? Вы с Пашей поругались?

Вера не умела врать и скрывать свои чувства. Вся боль и обида читались на ее лице. Ей совсем не хотелось расстраивать маму, но заноза подозрений так глубоко засела в душу, что справиться с ней она сама уже не могла. Хотелось поделиться своими сомнениями, поплакаться, чтобы выслушали и пожалели, как маленькую девочку.

Нина Ивановна засуетилась у стола, подала творожное печенье на большой расписной тарелке, чай с лимоном и тонко нарезанные ломтики сыра, молча выслушала дочь, думая о чем-то своем.

— А я тебе не один раз говорила, предупреждала, что такое может быть! — нравоучительным голосом выдала Нина Ивановна и присела рядом. — Ты вышла замуж за разведенного мужчину, к тому же старше тебя. У вас разные интересы, не понимаю, что ты в нем нашла! Столько парней в округе, неужели нельзя было за своего, деревенского, замуж выйти! С твоего Паши толку как с петуха яиц! Он же по хозяйству ни к чему не приспособлен! Наш отец до сих пор плюется с этого городского работника!

— Мама, ты опять начинаешь, — взмолилась Вера.

— Да не начинаю я! — рассердилась женщина. — Я все время твержу тебе об одном и том же, а ты никогда меня не слушаешь! Любви захотела? Замуж невтерпеж? Лучше бы подумала об учебе в университете. Сейчас вот родишь, и времени на учебу не сможешь найти, так и останешься акушеркой работать.

— Спасибо тебе, мама, за поддержку и понимание, — грустно сказала Вера.

— Ну что ты так в штыки все воспринимаешь? — Нина Ивановна притянула голову дочери к своей груди. — Глупенькая. Я же ведь счастья тебе хочу.

— Странное в вашем понимании счастье, и не может оно без любви быть! Мы с Пашей любим друг друга, и все у нас хорошо слаживается, вот только Лера эта лезет везде, житья от нее нет. Назло мне гадости всякие говорит. Я понимаю, что это ее вымысел, ей хочется позлить меня, спровоцировать на скандал. Чтобы в мою душу закралось сомнение, недоверие. И у нее это здорово получается. Я уже давно ее раскусила, но справиться с собой не могу, — всхлипнула Вера. — Мама, что мне делать?

— Что делать? Закати ему скандал, что ты с ним сюсюкаешься! Пусть эта Лера собирает свои вещи и проваливает восвояси. На эту квартиру у нее никаких прав нету. И продавать ее не нужно. Жилье никогда лишним не бывает. Вашим деткам потом пригодится. — Нина Ивановна встала из-за стола, заходила по комнате. — И вообще, не нравится мне, что он туда захаживает и свекровь всей правды не говорит. Может, эта Лера его любовницей стала? Срочно гнать ее оттуда надо.

— Пойду я спать, поздно уже.

Стараясь не смотреть матери в глаза, Вера убрала со стола посуду и, поглаживая затекшую спину, пошла в свою комнату.

Она так и не смогла уснуть. Постель показалась чересчур жесткой, ныла спина. Ребенок активно шевелился, мышцы живота то и дело приходили в тонус.

Утром Вера встала с постели, намереваясь набросить халат, как неожиданно почувствовала что-то теплое между ног. На полу появилась маленькая лужица.

— Не может этого быть! Мама!

Из кухни в домашнем фартуке с полотенцем в руках примчалась Нина Ивановна. Они обе испуганно смотрели друг на друга.

— Это воды?! — первой пришла в себя мать.

— У меня еще тридцать шесть — тридцать семь недель, и схваток я не чувствую, — заволновалась Вера. — Как же мне быть? Обменная карта осталась в Минске, я ее с собой не взяла!

— Надо скорую вызывать! А ты еще даже не позавтракала! Хотела же тебя пораньше разбудить! — Нина Ивановна забегала по комнате. — Может, с собой положить? Хотя бы пирожков. Знаешь, как потом кушать охота.

— Мама, какие пирожки! Мне еще не срок рожать, как ты не понимаешь? К тому же вещи, собранные в роддом, стоят у нас дома. С чем я поеду? — нервничала Вера. — И мне срочно нужно принять душ! Да и не в районный же роддом ехать? Может, вызвать папу с работы, пусть завезет меня в Минск. Время еще позволяет, за час можно доехать, я даже схваток еще не чувствую.

— Верочка, успокойся. Не будем папу беспокоить. Наш роддом не хуже, и специалисты хорошие. К тому же я рядом буду. Здесь все свои, а что в Минске? Там этих рожениц много, рожают каждый час. Какое к ним внимание? — настаивала Нина Ивановна. — Да и кто к тебе придет? Паши-то нету сейчас.

— Да, Пашки нету, — с сожалением произнесла Вера. — Он так хотел присутствовать при родах. А может, оно и к лучшему.

Прохладный душ взбодрил тело. Мышцы живота сводили редкие, едва заметные схватки. Они не были болезненными, и необъяснимое радостное чувство охватило ее. Сегодня она увидит своего малыша, узнает, кто это — мальчик или девочка. Даже на последнем УЗИ пол ребенка так и не рассмотрели. «Возможно, мальчик, — сказала пожилая гинеколог, — только они такие стеснительные, не хотят, чтобы родители знали, делают сюрприз».

Спустя сорок минут приехала скорая. Вера даже успела высушить волосы и собрать кое-что из необходимых вещей. Схватки стали довольно ощутимыми, но были еще терпимыми. Пожилой рыжеусый фельдшер негодовал — как можно отправляться в дорогу без обменной карты! Нелепая ситуация вызывала у Веры смущение и злость на себя за такую оплошность. Теперь матери придется ехать к свекрови, а это займет много времени. Елена Игоревна почему-то не брала трубку.

Отделение роддома занимало весь второй этаж старого кирпичного здания районной больницы. Поднимаясь по лестнице, Вера останавливалась и делала дыхательные упражнения.

В родильном зале трудилась дежурная смена, слышались возбужденные голоса акушерок и крики роженицы. Вера улыбнулась: когда-то она была по ту сторону, а теперь сама стала обыкновенной пациенткой.

Вглядываясь в белый, изрезанный трещинами потолок, она слушала на КТГ сердцебиение ребенка. Неудобное положение — лежа на спине — еще больше усиливало болезненность схваток. Сердце ребенка то ускорялось, то замедлялось. Звуки громких ударов заполнили всю комнату. Тянул низ живота, мышцы напрягались, а потом ненадолго расслаблялись. «Это только начало, все еще впереди, — думала Вера. — Нужно запастись терпением». И вдруг все прекратилось, боль ушла.

— Шейка мягкая, будем ставить окситоцин, — заявила врач Карина Владимировна. — Как же так, что вы свою обменную карту не взяли?

— Я не собиралась сегодня рожать. — Вера освободила руку для капельницы. — Сама же акушерка, и вот так вышло.

— Вы должны были об этом подумать! — строго заявила гинеколог. — Тем более сами медик!

— У меня сейчас тридцать седьмая неделя беременности, я чувствовала себя превосходно. Буквально позавчера врач меня осматривала, — волновалась Вера.

— УЗИ показывает тридцать восьмую — тридцать девятую неделю, так что на месте вашего врача я бы вас заранее госпитализировала. Вес ребенка, предположительно, немного великоват для первородки.

— Я соблюдала правильный рацион, у меня не было перебора с весом. А сколько вы предполагаете?

— Думаю, около четырех килограммов.

В предродовой стояли две новые функциональные кровати с широкими упругими матрасами, затянутыми в клеенчатые желтые наматрасники. По центру комнаты — белая тумбочка, рядом большой мешок с одеждой и матерчатые тапочки с пушистыми помпончиками. По-видимому, вещи были оставлены здесь предыдущей роженицей.

Схватки возобновились. Стоять и ходить было намного легче, чем просто лежать в кровати. Вера так и сделала: подошла к окну, придерживая штатив с раствором и, насколько это возможно, попыталась расслабиться. На горизонте пылал яркий закат, крыши домов и окна отливали приятным малиновым светом, но сейчас ей было не до этой красоты.

Она думала о Паше: он будет расстроен, что она у родителей и не попала в минский роддом. Елене Игоревне придется ехать в Зеленое за обменной картой и вещами. Вера испугалась: вдруг в обменной карте врачом записано что-то, о чем она не знает, и преждевременные роды нанесут вред ребенку? Телефон, как назло, разрядился. Как позвонить? Хотя бы на несколько минут включить, чтобы пошла зарядка. Но, по всей видимости, розетки здесь не были предусмотрены для таких нужд. Она выглянула в коридор.

У стены стояла каталка с роженицей. Счастливая женщина, отбивая зубами морзянку, набирала сообщение. Из родильного зала с туго запеленатым кульком выглянула акушерка. Показала женщине ребенка и унесла в палату для новорожденных.

— Смирнова? Вы куда направляетесь? Вернитесь в предродовую? Что за хождения по коридору!

— Я хотела спросить разрешения сделать звонок. Мой телефон разрядился.

— Вернитесь немедленно! — настаивала на своем акушерка.

— Пригласите тогда Карину Владимировну, пусть посмотрит, все ли со мной в порядке.

— Рано еще вас смотреть, — буркнула озабоченная своими делами медработник, сняла с тормозов каталку и, сделав усилие, покатила ее в конец коридора.

Дышать стало тяжелее, схватки шли одна за другой, и казалось, между ними не было перерыва. Веру обуяла необъяснимая паника. Боль стала нестерпимой, и она закричала что было сил. Голос куда-то пропал, в глазах замелькали мушки.

— Мне плохо, я сейчас умру, позовите врача! У меня уже потуги, я сейчас рожу прямо здесь!

— Ох и шустрая же ты, Смирнова! — выйдя на крик пациентки, рассмеялась доктор. — Я же тебя только недавно смотрела. Открытие на четыре сантиметра было — сама понимаешь, рановато как-то. С первородками так быстро это дело не случается.

— Я чувствую головку ребенка, как вы не понимаете! — выдавила из себя Вера.

Она набрала воздуха и потужилась, на какое-то мгновение наступило облегчение, и резкая, невыносимая боль заглушила сознание.

Елена Игоревна и Нина Ивановна внимательно прочитали вывешенный список благополучно разрешившихся рожениц. В справочном окошке показалась тучная розовощекая медсестра, она устроилась удобно в скрипучем кресле и отодвинула стекло.

— Можно узнать состояние Смирновой? — почти в один голос спросили женщины.

— А что, в списках нету? — кивком указала она на стену.

— Нету, нету! — нервничала Нина Ивановна. — Неужели мы бы спрашивали! И трубку она почему-то не берет.

Медсестра еще раз пробежалась глазами по списку в журнале.

— Говорите фамилию и когда поступила, — крякнула она.

— Смирнова Вера Александровна, поступила сегодня, — отчеканила Нина Ивановна.

Толстый палец заскакал по кнопкам старенького телефона. Медсестра с напускной серьезностью прислушалась к длинным гудкам.

Женщины в свою очередь вплотную прижались к справочному окошку, напрягли слух.

— Девочка, три девятьсот, пятьдесят сантиметров, — сообщила дежурная.

— У нас девочка! Нина! У нас внучка! — с восторженными объятиями бросилась к сватье Елена Игоревна.

— Слава Господу! — всхлипнула Нина Ивановна, обнимая родственницу. — Лена, мы теперь бабушки!

— Пашка-то как рад будет! — не унималась Елена Игоревна. — Девушка, а можно нашей мамочке как-то сумочку передать?

— Только для ребенка памперсы. А роженица ваша в реанимации, туда ничего нельзя.

— Как в реанимации? — Лицо Нины Ивановны застыло в испуге.

— Не могу ничего большего сказать, — с сочувствующим видом кивнула дежурная. — Врач Карина Владимировна вам лучше объяснит, она роды у нее принимала. Не расстраивайтесь так: иногда рожениц на сутки помещают в реанимационное отделение для перестраховки, а потом переводят в палату.

Они прошли в выписную комнату на первом этаже. Нине Ивановне накапали сердечных капель. Ожидание затянулось.

— Так, успокойся! Мы еще толком ничего не знаем. Подождем врача, она нам все объяснит. — Елена Игоревна обняла расплакавшуюся Нину Ивановну за плечи. — Вот увидишь, все будет хорошо. Конечно, это далеко не Минск, но здесь тоже работают специалисты своего дела, будем надеяться.

За дверью послышались шаги, и в кабинет вошел молодой мужчина в коротеньком синем халатике, таких же коротких, изрядно помятых штанах и разноцветной хлопковой «таблетке», натянутой по самые брови.

— Меня ждете? — уточнил он, одновременно бросая взгляд на застывшие стрелки настенных часов, тем самым давая понять, что его время ограничено.

— Мы ждем Карину Владимировну, чтобы справиться о здоровье Веры Смирновой, — уточнила Елена Игоревна.

— Карина Владимировна уже ушла домой, — пояснил мужчина. — Я заведующий реанимационным отделением Астафьев Евгений Павлович. Могу ответить на ваши вопросы.

— Почему моя дочь в реанимации? — голос Нины Ивановны взволнованно дрожал.

— У пациентки во время родов произошел спонтанный разрыв матки. В экстренном порядке было принято решение провести экстирпацию матки.

— Что это значит? Она будет жить? — упавшим голосом спросила Нина Ивановна.

— На данный момент состояние средней тяжести, проводится необходимая инфузионно-трансфузионная терапия и другие мероприятия. — Он посмотрел на часы и продолжил: — Ну вот уже три часа прошло с момента операции, пациентка переведена на спонтанное дыхание, наблюдается положительная динамика.

— Так, я не поняла, — вмешалась Елена Игоревна. — Ей что, кесарево сделали? Что за разрыв матки?

— Ребенок родился через естественные родовые пути с легкой асфиксией. Вследствие несоразмерности таза матери и предлежащей части плода произошел разрыв. Если бы пациентка находилась у нас под контролем, можно было бы провести своевременное кесарево, но она поступила к нам уже в родах и без надлежащих документов. Мы пошли на радикальные меры и удалили матку, чтобы спасти ей жизнь. — Он стиснул ладонью лоб, будто у него разболелась голова. Медицинская шапочка поползла вверх, обнажая русые волосы доктора. — Вы должны это понимать, иного выхода не было.

— Это вы недосмотрели! Вы! А теперь пытаетесь выкрутиться! — вспыхнула гневом Нина Ивановна. — Пустите меня к ней! Я хочу убедиться, что она жива! Пустите!

— Сейчас нельзя к ней, Нина! Я умоляю, успокойся! Возьми себя в руки, нам нужно сейчас успокоиться, а иначе мы ей только навредим. — Елена Игоревна снова обняла ее за плечи. — В таком состоянии тебе нельзя туда.

— Я прошу вас! Умоляю, пропустите меня к дочери! — плакала женщина.

— Давайте пройдем в соседний кабинет, я сделаю вам успокоительный укол. — Откуда-то прибежала молоденькая медсестра с подмогой.

— Не надо мне ваших успокоительных! — нервничала женщина.

— Доктор, можно вопрос? — буквально на пороге Елена Игоревна окликнула убегающего реаниматолога, который, пользуясь суматохой, хотел удалиться. — Я так поняла, что Вера не сможет больше иметь детей?

— Да, вы правильно поняли. Что-то еще? Меня ждут пациенты.

— Да. — Она подошла очень близко к доктору и заглянула ему в глаза. От его сурового взгляда стало немного не по себе. — Можно Смирновой не говорить о потере органа? Я очень вас прошу. Это просто убьет ее. Они только поженились с моим сыном, хотели иметь большую семью.

— Как вы себе это представляете? К тому же мне сказали, что она сама акушерка. Не скажут здесь — скажут в женской консультации. Она все равно об этом узнает, понимаете? — Астафьев с неодобрением посмотрел на женщину.

— Ну тогда хотя бы пройдет немного времени, она уже оправится и не так это воспримет. А сейчас для нее это станет ударом!

— Поверьте, для такой новости разницы нет, когда ты ее услышишь. Здесь хотя бы под наблюдением медперсонала. А детей и усыновить можно.

— Усыновить можно?! Детей?! — возмущалась вслед убегающему доктору Елена Игоревна. — И что бы мне ни говорили — нет у врачей никакой эмпатии!

Вера открыла глаза и осмотрелась. Судя по окружающей обстановке, находилась она в реанимации. Рядом свободная кровать, чуть поодаль мужчина с трубкой в гортани. Тихо шумят аппарат и датчики. За окном темно, в стеклах отражается свет ламп. Запах застиранного больничного белья неприятно щекочет нос. Странно, что простыни и наволочки пахнут во всех стационарах одинаково — нет в них той приятной свежести порошка, которую с удовольствием вдыхаешь дома.

Почему-то нестерпимо болело горло и трудно дышалось, будто кто-то положил невидимый груз на шею и грудь. Внизу живота ныла приглушенная боль.

Вера хотела пошевелиться, но тело будто накачали водой, и от тяжести оно приросло к кровати. В руках ощущалась слабость. Девушка с усилием подняла руку и посмотрела на нее. Рука расплылась в нечеткое пятно. Вера заглянула под одеяло. Сквозь черную пелену бегающих перед глазами мурашек разглядела белую повязку на животе. «Почему я ничего не помню? Где мой ребенок? Меня что, прокесарили?» Вера напряглась, намереваясь спросить, но вместо этого с губ слетело только жалкое «где», и то оно было таким тихим и вымученным, что получилось лишь короткое шипение. Снова собралась с силами. На этот раз хриплый неестественный звук вырвался из легких и бульканьем разнесся по реанимации.

С поста прибежала медсестра, обеспокоенно посмотрела на Веру, спрятала ее холодную руку под одеяло и улыбнулась.

— Смирнова, вы слышите меня?

Вера закрыла глаза в знак согласия.

— Не волнуйтесь, такое першение может сохраняться первые часы, потом все пройдет. — Она поправила мешавшие на лице волосы, провела теплой ладонью по щеке. — У вас родилась девочка, три девятьсот, пятьдесят сантиметров. Сейчас она находится в кислородной палатке. Как только вы придете в себя, вас переведут в послеродовое отделение.

По щеке Веры побежала слеза. Девочка! У них с Пашей родилась девочка! Какое счастье! Как же хочется поскорее ее увидеть! Теперь можно терпеть любую боль!

— Почему у меня повязка на животе? — шепотом спросила Вера. — Я же вроде сама родила?

— Придет врач и все расскажет, а теперь отдыхайте, отсыпайтесь, пока есть возможность.

— Почему вы не хотите сказать мне? — разволновалась Вера. — Я точно помню, что ребенок родился, у меня были стремительные роды. А потом сильная, невыносимая боль, и я потеряла сознание. Я ничего не помню. Я даже не слышала крика моей девочки. Слава Богу, она жива!

— Не нервничайте, вам лучше сейчас поспать. К тому же ночь, зачем вас волновать? У нас тут надолго не задержитесь, скоро вас переведут в палату, и будете со своей малышкой, а там и домой. Так что не думайте пока ни о чем. Всему свое время.

Телефон Веры был недоступен. Павел раз за разом набирал номер, но равнодушный голос доброжелательно советовал перезвонить позже. Неприятное предчувствие не покидало его. Телефон родителей также молчал. В доме было пусто. Павел прошелся по комнатам и обнаружил, что нет сумки, которую вместе собирали в роддом. В кармане завибрировал мобильный, высветился номер матери.

— Паша! Ну наконец-то, сынок. Я не могла до тебя дозвониться, — голос Елены Игоревны казался расстроенным.

— Да я вот только прилетел — и сразу на такси домой. Вас всех набираю, никто не берет. Ты не знаешь, где Вера?

— Сынок! Я тебя поздравляю! У нас девочка родилась! Три девятьсот, пятьдесят сантиметров. Ты стал отцом! — всхлипнула Елена Игоревна.

— Девочка?! Так что, Вера в роддоме? Я сейчас же еду туда! Мама, с ними все хорошо? Почему так? Она что, преждевременно родила?

— Паша, она не в нашем роддоме, она у себя на районе. Тебе лучше приехать к нам домой, — голос матери звучал настойчиво.

— Мама, ты меня пугаешь! Почему там? Как она там оказалась? С ними точно все в порядке?

— Я сама толком ничего не поняла. После твоего отъезда она снова в квартире встретилась с Лерой, та ей чего-то наговорила. Ты же знаешь эту баламутку. Вера мне позвонила, но приехать не согласилась. А на следующий день выясняется, что она уже у своих родителей. Как можно было на таком сроке ехать? Не понимаю! — возмущалась Елена Игоревна. — И конечно же, от тряски в маршрутке у нее отошли воды. Вот и пришлось отправиться в районный роддом. А там, сам понимаешь, какие условия! О чем она только думала!

— Ну все же хорошо? Мам, ну что ты, в самом деле, кипятишься? Она же не думала, что так все выйдет. Я хочу скорее их увидеть!

— Конечно, все хорошо, — грустно произнесла женщина. — Приезжай, обо всем поговорим.

…Двадцать одна белоснежная роза перекочевала из рук продавца цветочного магазина в руки Павла. Он вышел на улицу и вдохнул их нежный аромат. Положил на переднее сиденье рядом с собой и направился к родителям. Как всегда, у подъезда не смог припарковаться: все места были заняты. Пришлось оставить машину на выезде из двора. Шикарный букет он прихватил с собой.

— Паша! — ахнула Елена Игоревна. — Ты напрасно его купил! Мужчины! Ты что, не знаешь, что цветы в роддоме не принимают?

— Мои примут! — Он поцеловал мать и подал ей розы. — Поставь пока в воду, чтоб не завяли, и собирайся, поедем к Вере. Мне не терпится их скорее увидеть!

— Я же тебе говорю: цветы в палату не передают. Их только при выписке можно подарить. А выписка у них, судя по всему, не скоро.

— Что это значит — не скоро?

— А то и значит, что Вера сейчас находится в реанимации, а малюточка наша под кислородным колпаком. Хоть бы все обошлось, — вздохнула женщина.

— Немедленно едем туда! Мама, пожалуйста, ничего не скрывай от меня!

— Ты не помнишь: Вера тебе не говорила, что у нее узкий таз и планируется кесарево?

— Все у нее хорошо с тазом, и никакое кесарево ей не планировали! Она же сама акушерка и прекрасно об этом знает. Если бы что-то было не так, мы бы первые об этом знали! Ей что, кесарево сделали? — недоумевал Павел.

— Я даже не знаю, стоит ли тебе об этом говорить, — голос Елены Игоревны звучал тихо. — Но, думаю, стоит. Вера не сможет больше стать матерью: ее лишили детородного органа. Якобы из-за стремительных родов и узкого таза произошел разрыв матки. Мне кажется, они скрывают что-то. Нам толком даже не удалось ни с кем поговорить. К Вере тоже не пускают.

— Зачем, зачем она поехала туда! — Павел опустился в кресло. — Как узнать, что на самом деле произошло и наказать виновных? Или нет виновных?

— Нет виновных, — задумчиво ответила Елена Игоревна. — Скорее всего, мы их не найдем.

Павел молчал. Казалось, он вообще не слышал, о чем ему говорят.

Вера почувствовала тепло в левой руке, будто что-то мягкое коснулось ее запястья. Сон был поверхностный, такой, когда вроде бы спишь и даже что-то снится, но в то же время воспринимаешь все происходящее вокруг. Это как будто часть твоего сна. Даже шум аппаратов слился в единый гул и отошел на второй план, стал практически незаметным.

Вера открыла глаза. Над ней склонился человек в белом халате. И чем больше она всматривалась, тем больше ей казалось, что она очень хорошо знает его. Пелена рассеялась, и на мгновение ей показалось, что это Павел. «Он не может быть здесь — это сон. Приятный сон, даже не хочется просыпаться». Незнакомый голос заставил ее вздрогнуть, и тягостное отрешенное состояние наконец-то улетучилось бесследно.

— Прошу, вас, не долго! Евгений Павлович разрешил не более пяти минут. У нас тяжелые пациенты, и родственникам вообще не положено здесь находиться.

Немолодая женщина крупного телосложения в туго стянутом на животе белоснежном халате отделилась от стены и плавно поплыла прочь, постепенно исчезая в тумане. А человек, стоящий рядом, приблизился к ней, она даже почувствовала его парфюм.

— Паша?! — Вера попробовала улыбнуться.

— Малыш! Как же ты нас всех напугала! Если бы я только знал, что так все произойдет, ни за что не полетел бы в Германию! — Он поднес ее руку к своим губам. — Вера, я должен был быть рядом с тобой. Я пропустил самое важное — рождение нашей девочки!

— Ты разговаривал с врачом?

— Не волнуйся, все хорошо. С нашей дочерью все в порядке, она под наблюдением. Тебя уже завтра переведут в палату, и ты сможешь ее увидеть. Твоя слабость из-за кровопотери — мне так сказали.

— Как тебя сюда пустили?

— Настойчивость и обаяние делают чудеса. — Он присел на край кровати. — Я думаю, ты меня простишь, что я твой огромный букет роз раздарил персоналу? Говорят, пациентам нельзя цветы, отвлекают от основной цели — выздоровления! А я хочу, чтобы ты скорее поправилась!

— Ты, как всегда, шутишь, — она улыбнулась. — А нашу девочку тебе показали? Ты не смог туда пробраться?

— О нет! Там очень строгие тетки, еще советской закалки, даже не стали со мной разговаривать.

— Да, я понимаю. Туда нельзя. Удивительно даже, что ты сюда прошел.

— Вера, у нас мало времени, я пообещал, что не задержусь. — Он коснулся губами ее лица и прошептал: — Я здесь, чтобы ты знала, как я сильно тебя люблю! И что бы ни произошло, что бы ты себе там ни надумала, я люблю и буду тебя любить. Вы с дочерью — самое дорогое у меня!

Приближающийся голос заведующего заставил Павла быстро исчезнуть за дверью. Вера смотрела сквозь прозрачную перегородку и видела, как там суетятся медики, а вскоре на соседней кровати появилась еще одна пациентка, с бледным лицом и заострившимися чертами. Быть случайным свидетелем происходящего Вере совсем не хотелось, и она закрыла глаза. В голове шумело, и все резкие звуки воспринимались болезненно. Беспокоило чувство, будто что-то очень дорогое и родное ускользает от нее безвозвратно. «Что имел в виду Павел? «Что бы ни произошло…» Что он хотел этим сказать?»

Сегодня Вера категорически отказалась от обезболивания и настоятельно попросила перевести ее в палату. Это тягостное состояние нездоровой дремоты порядком напрягало. Как только она сможет самостоятельно двигаться, держать дочь на руках, слабость и головокружение уйдут. К тому же до сих пор ей не удалось поговорить с врачом. Почему ей делали операцию, если ребенок родился естественным путем? Эта мысль не давала покоя, и молчание со стороны медиков вызывало тревожное предчувствие.

Утром следующего дня за ней прислали санитарку, и они вместе поднялись по лестнице в послеродовое отделение. Худощавая женщина средних лет заботливо придерживала Веру под локоть.

— Ваш муж позаботился о вас и оплатил палату. Вы с ребеночком будете лежать одни. В следующее кормление его принесут.

— Врач ко мне придет?

— Конечно же, каждый день наша педиатр, Наталья Владимировна, осматривает деток и отвечает на все вопросы мамочек, — улыбнулась сопровождающая.

— Меня волнует гинеколог! Кто-нибудь мне ответит, что они со мной сделали? Что за разрез у меня на животе? — раздраженно бросила Вера.

— Вам обо всем скажут, не волнуйтесь, располагайтесь пока. — Санитарка опустила пакет с вещами на пол и тихо прикрыла за собой дверь.

Вера осмотрелась. Платная палата представляла собой кровать, тумбочку, детскую люльку и пеленальный столик. Стены с обеих сторон были наполовину стеклянными, и это позволяло видеть соседей справа и слева.

Вскоре послышался дребезжащий звук каталки. Мамы в соседних палатах зашевелились, некоторые вышли в коридор встречать своих малюток. Акушерки ловкими движениями раздавали кульки роженицам.

— Смирнова? — окликнул ее голос. — А вы своего почему не забираете?

Она не успела ничего ответить, как туго стянутый байковым одеялом младенец перекочевал к ней в руки. Дверь закрылась, и дребезжание покатилось дальше по коридору. Вера увидела белые пупырчатые точки на маленьком вздернутом носике и длинную золотую прядку, скрученную в завиток. «Златовласка!» — пронеслось в голове. Она бережно переложила кулек в люльку. Провела пальцем по щеке и слегка ослабила пеленку на головке, потрогала тонкие волосики и улыбнулась.

Разговор с врачом не принес облегчения. В какой-то момент Вера почувствовала себя плохо, лица медиков расплылись, потолок качнулся, и черная завеса опустилась на лицо. Очнулась Вера уже в палате с прикрепленной к руке капельницей.

— У меня не может быть детей! Не может! Никогда! Я умерла как женщина, — произнесла равнодушным тоном Вера. — Ненавижу вас! За что вы со мной так поступили! За что?!

Она выдернула из вены иголку и отбросила ее в сторону. Слезы застилали глаза и душили кашлем.

В день выписки Вере принесли старательно отглаженное льняное платье и белые туфли на высоком каблучке. Это платье они вместе с Павлом покупали в фирменном магазине «Элема» на Тростенецкой. Оно очень нравилось ей, но, так как покупку совершили в конце лета, поносить долго его не пришлось. Свободный покрой предполагал, что и после родов Вере будет в нем удобно.

Акушерка подхватила ребенка, а Вера — сумки с вещами и памперсами. По лестнице они спустились в узкую прямоугольную комнату выписки. Там их ждал счастливый Павел. Он так и сиял от радости. С ним рядом стоял незнакомый мужчина с профессиональной видеокамерой. Как только они вошли, он начал вести видеосъемку.

— Пусть меня не снимает, — попросила Вера. — Я не готова пока.

— Верочка, ты для меня всегда хорошо выглядишь, не волнуйся. — Павел суетился возле нее, стараясь поцеловать в щеку. — Это на память для нашей семьи.

— Мне не нужна такая память, — резко отрезала Вера, — пусть ребенка снимает.

— Как скажешь, — виновато улыбнулся Павел и незаметно подмигнул человеку с камерой.

…Входная дверь, прихожая и лестница на второй этаж были украшены белыми и розовыми шарами. На каждой ступеньке лежал лист с мультяшными персонажами, которые четверостишьем поздравляли новорожденную девочку. На двери в детскую висел огромный плакат в виде послания. Большими ровными буквами аккуратно было выведено каждое слово:

«Милая моя жена, я хочу в очередной раз сказать тебе, как сильно я тебя люблю! Этот дом мы превратим с тобой в прекрасный дворец, чтобы наша маленькая принцесса росла в любви и заботе и со временем превратилась в самую настоящую королеву, которая в свою очередь осчастливит нас непоседами-наследниками. Когда мы будем смотреть на них, у нас разгладятся морщинки на лицах и мы вновь почувствуем себя молодыми!

Вера! Добро пожаловать в настоящую семейную, родительскую жизнь!

Я очень вас люблю! Вы самое дорогое, что есть сейчас у меня! Твой муж Павел».

— Паша, ты это все сам придумал? — Вера прижалась к его груди. — Никогда не сомневалась в твоих творческих способностях. Это же сколько тебе пришлось готовиться к нашей встрече?

— Не поверишь, но вот так сел и сразу написал. Легко пишется, потому что слова идут прямо из сердца. А теперь самое главное!

Он открыл дверь, и Вера ахнула. Вот это сюрприз!

Посреди комнаты стояла круглая деревянная кроватка с легким прозрачным балдахином. На цветной простыне лежали аккуратно сложенные стопочкой памперсы и детская одежда. У стены, рядом с диваном, новенький пеленальный столик с полным набором детских принадлежностей по уходу за кожей ребенка, несколько погремушек.

— Когда ты только успел? — расчувствовалась Вера. — Все именно так, как я и хотела!

— Я старался! Очень хотел произвести впечатление! — он демонстративно задрал нос кверху. — Как видишь, все получилось!

— Угодил так угодил!

Вера опустила конверт с ребенком на пеленальный столик.

— А можно я сам ее распеленаю?

— Попробуй, — пожала она плечами. — Только руки вымой с мылом!

— Узнаю медработника! — радостный Павел бросился вниз, перескакивая по две ступеньки на ходу.

Вскоре он вернулся. Стараясь не разбудить ребенка, не спеша расстегнул конверт, отложил его в сторону. Некоторое время смотрел с умилением на спящую дочь и, наконец, осмелев, распеленал. Ребенок сразу же раскинул в разные стороны ручки и ножки, начал потягиваться. Павел снял чепчик и провел ладошкой по волосам.

— Какие у нее удивительные волосы!

— Да, я тоже обратила внимание, когда впервые ее увидела.

— Ты уже думала об имени? Мне кажется, ее нужно назвать именем, какие редко встречаются.

— Злата.

— Злата Смирнова, — задумчиво произнес Павел. — Даже не знаю.

— А что тебя смущает? — она заглянула ему в глаза. — Детки рождаются обычно лысенькими или с небольшими волосиками, а наша родилась с настоящей шевелюрой, к тому же еще и цвет соломенно-желтый, как у настоящего золота. Жаль только, что эти волосики тонкие, в скором времени вытрутся и оттенок приобретут другой.

— Она, как и ты, будет блондинкой, — заверил Павел. — А с именем я согласен. Оно необычное и с фамилией сочетается!

Ключи от дома у Елены Игоревны были свои, они остались еще с тех пор, когда делали ремонт. Паша не взял их обратно, оставил как запасные на всякий случай. Сейчас она могла спокойно ими воспользоваться, но не стала.

Вначале она подняла руку и уже хотела нажать кнопку звонка, но передумала и постучала пальцем в деревянную дверь.

— Они нас так не услышат.

Виктор Романович извлек клетчатый носовой платок из заднего кармана брюк и, пыхтя, стал вытирать проступившие на лбу капли пота.

— У них очень громкая мелодия, боюсь разбудить нашу девочку, — пояснила Елена Игоревна.

— Как знаешь. — Мужчина помахал на себя платком. — Ох и жара сегодня! Хоть бы ветерок какой подул!

Неожиданно дверь открылась, и на пороге появилась Вера с ребенком на руках. Лицо ее выражало искреннее удивление.

— А я уже решила, что это Паша так рано вернулся, — вздохнула она, жестом приглашая войти. — А вы что, ключи не взяли? Открыли бы сами, а то мне пришлось Злату из кроватки достать. Она уже почти засыпала, теперь не удастся ее так быстро уложить.

— Ой, радость моя, девочка моя ненаглядная, — расплылась в улыбке Елена Игоревна, протягивая руки к внучке. — Какая же ты красавица у нас! Дай мне нашу девочку, я подержу ее.

— Вы руки не помыли, — безэмоционально сделала замечание Вера. — Помойте, пожалуйста. Там в ванной отдельное розовое полотенце специально висит.

— Ах, да! Что это я, — сконфузилась женщина. — Виктор, иди тоже руки мой после дороги.

— Если честно, я бы и весь помылся под холодным душем. Здесь, в доме, еще больше духоты, чем на улице, — признался Виктор Романович.

— Идите, конечно, обдайтесь, — оживилась наконец Вера, поправляя домашний халатик. — Полотенце свежее на полочке берите. А я как раз что-нибудь приготовлю. Я же Пашку только к вечеру ждала, курицу замариновала и овощей нарезала. Сейчас как раз в духовку поставлю.

Елена Игоревна пристально всмотрелась в лицо Веры и отметила, что вид у невестки не совсем здоровый. Лицо бледное, волосы небрежно собраны в хвост, глаза потухшие, нет в них той жизнерадостности, что была раньше, да и суетливой она стала очень. Довольно странным показалось и то, что Вера не выпускала дочку из рук ни на минуту, будто боялась, что к ней могут притронуться. И все же Елена Игоревна подошла к внучке.

— Какое милое дитя! Я просто очарована! Вера, а что, если мы с Виктором возьмем коляску и погуляем на улице? На свежем воздухе она хорошо поспит, а ты тоже немного отдохнешь. Мне Паша сказал, что у тебя проблемы с засыпанием.

— Да, немного есть. Потом хожу как сонная муха весь день, — призналась Вера.

— Может, стоит обратиться к врачу? Обычно мамы грудничков валятся от усталости, засыпают на ходу. А чтоб еще и бессонница мучила — я о таком не слышала.

— Нет-нет, к врачу не нужно, я сама справлюсь. Это все из-за переживаний, — призналась Вера. — Мне все время кажется, что со Златой может что-то произойти, понимаете?

— Да ну тебя, Вера! Как ты можешь такое говорить! — Лицо Елены Игоревны вытянулось от изумления, серые глаза стали темнее. — Даже вслух такое не произноси!

— Я боюсь что-нибудь серьезное пропустить. Она маленькая и не скажет. Плачет иногда, а я не могу себе места найти. Вдруг у нее болит что-то и нужна срочная помощь, а я расценю это как обыкновенные колики в животе.

— Дети часто плачут, так они выражают свои эмоции, например, недовольство, — пожала плечами свекровь, — это не повод так себя изводить.

— Мне очень хочется быть для нее хорошей мамой. Окружить заботой и лаской, дать самое лучшее. Она подрастет и захочет сестричку или братика, а я не смогу, понимаете? Моя девочка будет чувствовать себя не так уютно, как бы она чувствовала себя в большой семье. — В глазах Веры появились слезы. — Они всю жизнь мою перечеркнули! Думаете, я не понимаю, что это их ошибка, их непрофессионализм, самонадеянность и халатность! Если бы я не была акушеркой! Я же сама все это прекрасно знаю, знаю, как это бывает. Вы скажете, что этого никто не хотел? Конечно, не хотели. Зачем им материнская и детская смертность. Только вот никто не думает о том, чего это стоит! Как потом с этим живут! Как чувствует себя «недоженщина», когда рядом с ней спит молодой муж и боится обнять, чтобы не сделать больно, не показаться хамом, не обидеть! А ты думаешь: хватит у него сил смириться и все вытерпеть вместе с тобой, или же он бросит тебя в скором времени?

— Вот откуда ноги растут, — нахмурила брови Елена Игоревна. — Вера, будь со мной откровенна: у вас с Пашей что-то произошло? Если он тебя обижает — ты только скажи, я вмиг с ним разберусь!

— Нет, с Пашкой у нас все хорошо, — неожиданно успокоилась Вера, будто и не было слез и истерики. Лицо ее посветлело, и она улыбнулась Злате. — Ну что, пойдем с бабушкой на улицу?

— И с бабушкой, и с дедушкой! Про деда уже забыли! — добродушно упрекнул Виктор Романович, вытирая голову полотенцем. — Хороша водичка! Мне кажется, даже волосы как-то мягче стали!

— Вера, останься дома, я очень тебя прошу, отдохни, а мы с Виктором покатаем где-нибудь в тенечке коляску. Здесь у вас места очень красивые, только с ребенком и гулять, — подхватилась с дивана Елена Игоревна.

— Нет, нет, я не останусь! А вдруг она расплачется, и вы не сможете ее успокоить? Здесь, в доме, я еще больше волноваться буду.

От света ночной лампы причудливые тени повисли над детской кроваткой. Они напоминали колобков с вытянутыми носами. Вере стало неприятно смотреть на них, и она набросила пеленку на светильник. Полумрак заполнил всю комнату. Она прислушалась к дыханию дочери. Необъяснимая тревога не покидала ее. Злата мирно сопела носиком. На виске пульсировала тонкая жилка. Вера провела рукой по мягкому выпуклому животику. У всех маленьких деток животики торчат как надувные шарики.

Неприятные мысли постоянно лезли в ее голову, мешали делать работу по дому, думать, спать и вообще нормально жить. Преследовал голос врача: «Нам пришлось пойти на экстренные меры и сделать экстирпацию матки — к сожалению, вы не сможете больше родить». Эти слова крепко застряли в голове и не давали жить. Постоянный туман мешал сосредоточиться. Навязчивая мысль, что со Златой может что-то произойти, не покидала ее. Разные страшные картинки всплывали яркими образами перед глазами, и Вера ничего не могла с этим поделать. Каждую минуту она была начеку, не оставляла дочь одну. Гуляя с коляской на улице, часто заглядывала под москитную сетку, прислушивалась к дыханию ребенка. Пересилить себя и доверить малышку бабушкам? А вдруг они не заметят что-то важное? Уж лучше пусть обижаются, зато все будет в порядке.

В гостях у Веры Светлана с Мариной побыли не более часа. Взбудораженные предстоящей встречей, радостные девушки мчались на такси с Минска вручить долгожданные подарки. Как им казалось, они выдержали все положенные сроки карантина и теперь с чистой совестью спешили поздравить подругу, а заодно подержать на руках малышку с золотым именем.

Встретила их Вера не совсем дружелюбно: сразу отправила мыть руки и придирчиво отслеживала процесс. Подержать девочку так и не удалось. Вера вела себя напряженно, нервничала и попросила к ребенку близко не подходить. Осталось довольствоваться только созерцанием на расстоянии. Выглядела подруга небрежно, волосы были неухоженные. Такое безразличие к своей внешности вызвало немалое удивление у обеих.

Марина со Светланой сидели за столом, а Вера — на диванчике с малышкой на руках. В повисшем молчании девушки чувствовали неловкость. Давно не виделись, столько новостей накопилось, а встретились — и все радостные новости разлетелись. В глазах подруги чувствовалась боль и какая-то отрешенность, сразу же расхотелось делиться сокровенным. Что-то очень беспокоило Веру, и говорить о себе подругам было явно неуместно. Они переглянулись между собой и стали выжидать паузу, как обычно это делают в гостях, пока хозяйка не соберется с мыслями и сама ненавязчиво не поведает о проблемах.

— Вы уже все знаете? — наконец тихим голосом спросила она.

— Вера, мы вообще не понимаем, что случилось. Ты не отвечаешь на наши звонки. — Марина присела рядом с Верой. — Можешь нам объяснить? Мы же тоже переживаем! Может, с ребенком что-то не так?

— Да ну! Сплюньте! — испугалась Вера и крепче прижала к себе малышку. — Дело во мне.

— Что с тобой не так? — не выдержала Светлана.

— Неужели вам никто так ничего и не сказал? — с небольшим раздражением повторила Вера.

— Представь себе! — хлопнула тихонько ладошкой по столу Светлана. — Мы понятия не имеем, что вообще происходит! Вот взяли и приехали к тебе без спросу.

— Вера! — неожиданно Марину осенила догадка. — Все дело в Паше, я знаю! Он изменяет тебе? Да?

— Ой, девочки, даже не знаю, с чего начать. — Лицо Веры стало беспокойным, глаза увлажнились. — Меня лишили возможности рожать детей. Я больше никогда не смогу забеременеть, выносить и родить ребенка! Никогда больше мои ладошки не почувствуют шевеление малыша. Я никогда не смогу насладиться этим ни с чем не сравнимым чувством беременности. У меня там пустота, и в душе у меня пустота. Будто какая-то часть меня умерла. Меня не покидает чувство вины. В этом виновата я сама! И теперь из-за этого несчастлив мой муж, моя дочь!

— Подожди, они что тебе — там все? — Марина не договорила, показывая взглядом на живот Веры.

— Да, — всхлипнула Вера.

— Это нельзя так оставлять! Надо с этим разобраться! — заговорила взволнованно Света.

— Даже если они допустили какую-то ошибку, то все равно уже ничего не поделаешь, — возразила Марина. — У них там такая порука, ты себе и не представляешь!

— Нет там никакой поруки, не говори глупостей! — Вера неожиданно вскочила с места и заходила по комнате. — Я сама виновата, не следовало мне на таком сроке куда-то ехать. Лера меня разозлила, я вспылила и понеслась к родителям.

— Опять Лера? Вижу, она снова присутствует в вашей жизни? Почему Павел не разберется с ней, чтобы она навсегда исчезла? Сидела бы в своем Питере, чего ей там не хватает? — негодовала Марина.

— Я очень боюсь за мою Злату, не представляю, если с ней что-то случится. Я даже ночью не могу уснуть, мысли разные в голову лезут, — призналась Вера. — А иногда такие страшные картинки перед глазами вспыхивают…

— Как только тебе такое в голову пришло?! Что с ней может случиться? Ребенок кушает, играется. Не забивай себе голову разной ерундой! Я бы лучше доверила ребенка бабушкам, тем более что у вас их целых две. А сама бы выспалась или с мужем развеялась. Нельзя замыкаться в себе. Вера, ты так мужа своего потеряешь.

Света попыталась обнять подругу, но та не позволила даже приблизиться, отошла в сторону и присела на стул, крепче прижав малышку к себе.

— Надеюсь, вы хоть спите в одной постели, или ты его изолировала от себя? Кстати, ты же не рассказала ему всю правду? Нельзя мужчинам о таких вещах говорить — лучше спать будут.

— Моя свекровь обо всем уже знает. Наверное, в роддоме этот вопрос обсуждался с врачами. Сказала ли она Паше, я не в курсе. Во всяком случае, он ведет себя сдержанно и не давит на меня. Иногда мне кажется, будто он специально избегает меня, чтобы не причинить боль. А спит он в спальне, ему рано вставать на работу. Злата ночью просыпается часто, Пашка просто не отдохнет с нами в одной комнате. И если честно, я не хочу. Мне страшно и совсем не до этого.

— Вера, чего ты ждешь? Бывшая жена рядом в постоянной боевой готовности, а ты пускаешь все на самотек! Нельзя так! — Светлана присела рядом с подругой и взяла ее за руку. — Как бы у тебя сейчас плохо ни было на душе — подкрась губки, надень красивое платье, встреть мужа уютным ужином с последующим продолжением.

— Света, скажи мне, только честно: ты что-то знаешь о Лере и Паше? Просто не хочешь меня расстраивать? — сузила подозрительно глаза Вера.

— Не может ничего между ними быть. Паша тебя любит, и это всем известно, — смутилась Светлана, не ожидая такого вопроса. — А вот Лера еще та штучка! Тебе нельзя расслабляться, я только это и хотела сказать.

Вера расплакалась. Острые худые плечи вздрагивали от накатившей волны рыданий, лицо сделалось мокрым от слез.

— Зачем ты так? — вмешалась Марина. — Она сама знает, как ей поступать, без твоих советов!

Плаксивое настроение Веры передалось Марине, и она тоже разрыдалась. Света молча наблюдала за ними. Несомненно, ей было очень жаль подругу. Но, как профессионал своего дела, она мысленно уже набирала будущую статью и даже ярко представила заголовок.

— И все-таки, Верунчик, нельзя оставлять историю с твоей операцией просто так. Врачи обязаны ответить за свою халатность!

Неожиданно Вера вспыхнула злостью к подруге:

— Мне больно и страшно, а ты сейчас равнодушно думаешь о своей выгоде. Хочешь нагреть руки на моем горе, подняв себе рейтинг какой-нибудь очередной статейкой, не думая о нашей дружбе и элементарной этике.

Светлана не нашла что сказать. Гнев подруги привел ее в замешательство, совсем не так она собиралась поступить. Она хотела наказать медиков за их халатность, не называя настоящую фамилию роженицы. Марина удивилась не меньше. Почему подавленная, плачущая Вера вдруг ни с того ни с сего взорвалась?

Из гостей девушки уходили поспешно, на ходу застегивая во дворе босоножки. В душе осталось неприятное чувство вины, будто именно они допустили какой-то промах и обидели подругу.

Вера понимала, что ей необходима профессиональная помощь, так дальше продолжаться не могло. В последнее время ее не покидали чувства тревоги и страха. Появился навязчивый внутренний голос, постоянно в чем-то ее обвиняющий. Бессонница привела к чрезмерной раздражительности и плаксивости. Вот только куда обратиться? К психологу по месту жительства? А если и на самом деле ей пришьют какой-нибудь диагноз? Тогда прощай, работа. И все же нужно попробовать хотя бы анонимно попасть на прием. После долгих колебаний она наконец дозвонилась в регистратуру и выяснила, что буквально на следующей неделе при наличии прописки и паспорта ей можно попасть на бесплатный прием. Однако есть маленькое «но»: диагноз внесут в базу данных. Также предложили второй вариант — на платной основе можно обойтись и без диагноза, но ждать нужно месяц. К тому же паспорт все равно нужен для закрепления за одним из специалистов. «Странная процедура, — подумала Вера. — После того как несколько раз удостоверятся в личности обратившейся за психологической помощью, обслужат анонимно». Немного поразмыслив, она согласилась заплатить за такую «анонимность». Смущало только то, что нужно долго ждать. Поэтому, пока не пропала решительность, Вера решила действовать сейчас.

Она включила компьютер. Интернет пестрел заголовками: «Экстренная психологическая помощь», «Психологическая помощь онлайн», «Личный психолог онлайн», «Центр психологической помощи». После недолгих раздумий начала с бесплатной психологической помощи. К немалому удивлению, телефоны оказались недействующими. Веру даже взял азарт — во что бы то ни стало дозвониться хоть по одному номеру, но, несмотря на хорошо расписанную информацию, телефоны были не рабочими. Сложилось впечатление, что их специально разместили для того, чтобы нуждающиеся в психологической помощи лишний раз подумали, стоит ли им обращаться. Набрав порядка десяти номеров, Вера бросила телефон в сторону. Походила по комнате и снова принялась искать.

Несколько раз ей на глаза попадался номер экстренной службы, и Вера набрала телефон доверия. На четвертом гудке сняли трубку, неприятный женский голос лениво поздоровался и безразличным тоном спросил, что случилось. В первые же секунды Вера хотела положить трубку. Ей почему-то всегда казалось, что там работают люди заинтересованные и готовые тебя выслушать, дать реальный совет, поддержать. И голоса у них соответствующие — спокойные и мягкие. Вера даже посмотрела на часы, не поздно ли она звонит, хотя знала, что служба круглосуточная. Но мало ли что — там тоже работают люди, они могли за день устать. Было еще начало девятого.

Она принялась сбивчиво что-то объяснять, на том конце безучастно слушали, вопросов не задавали. И она уже стала жалеть, что набрала этот номер. Засомневалась в связи: вдруг ее не слышат? Вера замолчала.

— И что дальше? — обозначился в трубке голос. — Говорите.

— Собственно, все, — растерялась Вера. Ей хотелось расплакаться.

— Хорошо, ну а что из этого больше всего вас волнует? — в голосе чувствовалась нотка раздражения.

— Спасибо, вы выслушали, и меня больше ничего не волнует!

Вера бросила трубку. Никто не стал ей перезванивать. Несколько секунд она сидела молча, уставившись в одну точку, а потом зарыдала взахлеб.

Весь вечер Света думала об инциденте с подругой. Нет, она совершенно не злилась на нее — ее поведение очень сильно ее обеспокоило. И вдруг вспомнилось интервью с психотерапевтом одной из районных больниц. Тогда еще вышла статья, за которую хорошо заплатили, — «Депрессивное состояние у рожениц». Светлана подскочила с кровати, начала искать в шкафу толстую синюю папку. В ней лежали почти все ее публикации и материалы к ним. Только бы сохранились! Она тщательно перебирала бумаги, вспоминая попутно, где еще может быть литература по этой теме. И вот наконец-то нашла.

Она хорошо помнила этого сухонького старичка с седой бородкой. На удивление проговорили они три часа. И Светлане тогда показалось, что она заочно неплохо освоила курс психиатрии, так как собеседник попался на редкость говорливый и очень заинтересованный. С собой она увезла две авторские брошюрки и изрядно потрепанный учебник клинической психиатрии. Материалов оказалось чересчур много и хватило бы не на одну статью. Именно так Светлана и планировала поступить. Но постепенно «психиатрия» отошла на второй план. Да и использовать два раза подряд одни и те же материалы в колонке не хотелось. Сейчас это оказалось очень кстати.

На следующий день Светлана заказала билет на маршрутку в деревню, чтобы посетить Нину Ивановну. С Верой происходит что-то неладное, и ей нужна квалифицированная помощь. С самой подругой на этому тему поговорить не удастся, а вот с матерью вполне.

От асфальта шел пар, вероятно, здесь недавно прошел хороший ливень. Пахло зеленой листвой и соснами. Мокрые крыши сверкали маленькими искорками. Темная туча медленно уплывала за горизонт. Светлана старалась обходить лужи. Кое-где вдоль дороги образовались целые русла журчащих мутных ручейков. Несмотря на недавний дождь, стояла липкая духота.

Светлана всю дорогу обдумывала, с какой стороны и как лучше подойти к маме Веры, чтобы не обидеть ее чувства, но все равно немного волновалась.

Нина Ивановна слегка удивилась ее приходу. Спросила, давно ли встречались подруги, и пригласила на кухню попить чаю. Александр Владимирович смотрел телевизор у себя в комнате и даже не выглянул. Светлана долго не могла решиться, и все же ей пришлось начать этот неприятный разговор.

— Вы давно ездили к Вере?

— На прошлых выходных они с мужем и дочкой приезжали к нам, правда, ночевать не остались.

— А вы не находите поведение Веры странным? — как можно мягче спросила Светлана.

— О каких странностях ты говоришь? — напряглась Нина Ивановна.

— Вы заметили, что она стала вспыльчивой и чересчур ранимой? Слишком подозрительной, я бы сказала.

— К чему ты клонишь? Говори открыто, я не люблю этих твоих загадок. — Лицо женщины стало надменным.

— На днях мы с Мариной были у нее в гостях. Вера выглядит плохо, она не высыпается, и похоже, что бессонница у нее хроническая.

— А как иначе? У нее маленький ребенок. Редко кто высыпается. Все так детей растят. Я предлагала ей побыть у меня, но она не хочет. Боится мужа одного оставить, — в ее голосе звучала ирония.

— Понимаете, как бы вам это сказать, — Светлана тщательно подбирала слова. — Вере нужно обратиться к специалисту, пока не поздно. Вам как матери проще к ней присмотреться и посоветовать пройти обследование. Она нуждается в психологической помощи, тем более после такого стресса в роддоме. Вас она послушает. Ведь неизвестно, как ее состояние может отразиться на здоровье. Я могу договориться, у меня есть хороший специалист. Или вы сами поищете?

— Себе, моя девочка, оставь своего специалиста! Может, тоже когда пригодится! — внутри Нины Ивановны все закипало. — А мою дочь не трогай! Ишь ты, добродетельница нашлась! А я думаю: зачем пришла? А оказывается, нам психолог нужен! Еще подруга, называется!

— Зря вы так! Я помочь хотела!

Светлана встала из-за стола.

— Неужели вы сами не видите, что у Веры послеродовая депрессия, я даже статью об этом когда-то писала. Это может привести к печальным последствиям. Матери не контролируют себя в полной мере, и дело может привести к трагедии!

— Пошла вон! Вон, я сказала! — уверенно и довольно громко произнесла Нина Ивановна, указывая рукой на дверь.

В соседней комнате, привлеченный шумом, зашевелился Александр Владимирович, но выходить не спешил. Стоял у приоткрытой двери, прислушивался к голосам женщин.

— Нина Ивановна, вы же знаете, что Вера — моя подруга с детства, я бы никогда ей не пожелала плохого. Присмотритесь к дочери, подумайте над моим предположением. Я буду рада ошибиться. В ином случае мы упустим момент, и лотом из этого состояния ее будет тяжелее вывести. Она испытала большой стресс и не может с ним самостоятельно справиться.

Светлана смотрела в глаза женщины, пытаясь зацепиться хоть за малейшее сомнение, но мать Веры не хотела ее слушать и считала себя оскорбленной.

— Уходи немедленно! — Нина Ивановна указала на дверь.

— До свидания! — бросила Света на ходу и, вскочив в свои туфли, выбежала во двор.

Чувствовала она себя отвратительно. «А может, и в самом деле мне все это показалось? Зачем тогда начина ла весь этот сыр-бор? Хотелось как лучше, а получилось еще хуже», — ругала она себя.

Нина Ивановна не стала возвращаться в дом, на всякий случай заперла калитку за Светланой: вдруг та надумает вернуться обратно. От негодования в руках чувствовалась дрожь. «Надо же набраться столько наглости — прийти в дом и заявить, что наша дочь нуждается в психологической помощи! — злилась женщина. — Журналистка фигова! Возомнила себя невесть кем. Молодежь теперешняя ни к чему не приспособлена. Вера не высыпается! А что сказала бы Вера, если бы жила в деревне и, помимо ребенка, у нее были бы корова, свиньи, кролики, огород? Депрессия у нее, понимаешь ли! С таким, как у меня, хозяйством депрессия бы быстро излечилась! Совсем уже там в городе с ума сошли от безделья! Надо как-то приструнить эту Светку, чтоб не болтала лишнего по деревне».

Прошла неделя, прежде чем Света привела свои мысли в порядок и твердо решила действовать. Учебник по психиатрии, конечно, хорошая вещь, но всезнающий Google — помощник в любых вопросах. Взвесив все за и против, она пришла к мысли, что не стоит обижаться на мать подруги. Еще неизвестно, как бы она сама отреагировала на такую новость, если бы к ней заявились с такой проблемой и начали указывать, к какому врачу сходить. Тем более в таком щекотливом вопросе. Здесь нужно действовать по другому принципу. Само слово «психолог» пугает многих. И неважно, консультировался ли ты у доктора и по какому поводу, — «добросердечные» люди тут же пришьют тебе диагноз «шиза», особенно если ты человек неуравновешенный и эмоциональный. Поэтому о своих проблемах психологических, как правило, боятся говорить вслух, а если кто-то и сталкивался с этими специалистами, то просто предпочтет промолчать. Это вам не в Америке, где к психологу ходят по любому поводу, как в бар попить кофе.

Не договариваясь о встрече, Светлана села в пригородную электричку и спустя минут сорок уже стояла под воротами дома Смирновых. Будний день, Павел должен находиться на работе. Во дворе тишина, никакого движения. Скорее всего, по расписанию мамочкиного дня сейчас Вера кормит малышку и собирается на утреннюю прогулку. Света обошла высокий забор и уткнулась в бурьян. Здесь двор был огорожен старым деревянным частоколом, позеленевшим от дождей и времени. В одном месте зияла небольшая дыра, едва приметная тропинка вела к березовой роще и станции. Девушка нырнула в высокую траву и вышла как раз к лазу. К одежде прицепилось несколько зеленых колючек. Она почистила платье и подошла к крылечку.

— Света? Ты как сюда попала?

Вера как раз стояла у распахнутых входных дверей. На ее лице отразилось искреннее удивление.

— Я к тебе. Есть разговор.

Не ожидая приглашения, подруга вошла и закрыла за собой дверь. На какое-то мгновение ей показалось, что Вера даже обрадовалась ее приходу, в глазах появилась заинтересованность.

— Вы на прогулку, наверное, собираетесь?

— Вообще-то да, прогулка намечалась, но я не выспалась сегодня совсем, и у меня голова просто раскалывается. — Вера опустилась на стул и стиснула ладошками лоб. — Невыносимо! Каждое движение вызывает жуткую боль. Мне уже никакие таблетки не помогают.

— Ого! Ты выпила целую упаковку? — Светлана покрутила в руках пустые блистеры.

— Это уже которые по счету! — хмыкнула Вера.

— Ты понимаешь, какие последствия могут быть? От недосыпа у тебя скоро начнутся галлюцинации! Ты этого хочешь? Ты же сама понимаешь, что тебе нужен здоровый сон, спокойная обстановка. Отсюда у тебя и раздражительность, и неудовлетворенность жизнью. Я не хочу сказать о Паше плохо, он замечательный у тебя, но мужьям нужна здоровая жена. А разве ты можешь нормально выглядеть, если у тебя проблемы со сном? Посмотри на себя в зеркало, как ты осунулась, Вера.

— Света, мне страшно! Я боюсь за ребенка, боюсь за ее здоровье! Я и не сплю поэтому ночью. Прислушиваюсь, как она дышит. У меня начинают дрожать руки, когда она поперхивается во время кормления. А в последнее время я заметила, что носогубный треугольник у Златы синюшный. Я даже врача вызвала по этому поводу, а она только посмеялась. И не воспринимает мои жалобы всерьез, а должна! — Вдруг Вера подхватилась, заходила по комнате, посмотрела в окно и шепотом продолжила: — Я, наверное, схожу с ума. У меня в голове с недавних пор появился голос. Я-то понимаю, что его не должно быть, что только шизофреники разговаривают со своими голосами. Но я его слышу, и он достаточно разборчивый. А что, если существуют на самом деле другие миры и этот голос оттуда?

По спине у Светланы пробежал холодок. Но ни один мускул не дрогнул на ее лице, и она спокойно спросила:

— Он что-то приказывает тебе?

— Что бы я ни делала, он обвиняет меня в том, что я плохая мать. Особенно когда Злата засыпает и я тоже ложусь рядом, чтобы попробовать хоть немного поспать. У меня начинается в голове шум, и я уже знаю, что голос сейчас появится. Его ничем не заглушить, он внутри меня, и нельзя сделать так, чтобы его можно было не слышать.

— А что он тебе говорит? Ты можешь конкретно воспроизвести? — повторила вопрос Светлана.

— Ты считаешь меня ненормальной? — По лицу Веры бежали слезы, и она размазывала их ладошкой. — Голос говорит, что я недостаточно уделяю ребенку внимания и я не имею права его воспитывать. Я вообще не имею права иметь детей!

— Вера, пожалуйста, давай поговорим с тобой откровенно. Выслушай меня. — Светлана пыталась встретиться с ней взглядом и говорить глаза в глаза, но сделать это было тяжело. Bepа будто ушла в себя, только плакала и раскачивалась из стороны в сторону. Тогда Света подошла к малышке и осторожно взяла ее на руки, присела рядом с подругой. Злата внимательно рассматривала незнакомку, а потом улыбнулась беззубым ротиком.

Заметив ребенка на руках у Светланы, Вера будто очнулась и хотела взять ее себе, но девушка мягко отстранила ее руки и продолжила:

— Ты хочешь быть для нее хорошей мамой? Хочешь вырастить дочь полноценной и здоровой? Понимаешь, о чем я?

— Да, хочу, — глухо ответила Вера.

— Ты будешь принимать вот эти таблетки. Здесь их хватит тебе на месяц, а дальше видно будет. Только не спрашивай, где взяла. Они помогут нормализовать твои сон, я надеюсь, ты восстановишься и твой голос заткнется навсегда. Ты сможешь нормально мыслить и адекватно принимать решения! Поняла? Иначе тебе придется охать в клинику, где заставляют забыть голоса другими методами!

— Я не хочу в «Новинки»! Не хочу! Ты же моя подруга, Света! Ты никому не расскажешь о том, что здесь услышала? Я только тебе… понимаешь… никому… — Она тихо плакала.

— Я обещаю тебе, что никому ни слова! — твердо сказала Света.

— Думаешь, действительно так все плохо? Я же сама медик и понимаю все. Я гоню от себя эти мысли. Стараюсь изо всех сил не показывать свое настроение, держусь подальше от родителей, чтобы они ничего не заподозрили, а Паша приходит поздно и сразу спать. Я столько времени мучаюсь. Я понимаю, что мне нужна помощь, но я боюсь открыться, боюсь, что меня не поймут и посчитают психически больной! Я представляю выражение лица моей свекрови, когда она узнает, что в моей голове звучит голос. Если честно, то я очень рада нашему разговору. Теперь я не одна, ты меня понимаешь?

— Еще бы, — ответила Света, припомнив выражение лица Нины Ивановны. — Надеюсь, начнешь высыпаться, и часть проблем отпадет. Но все равно консультация врача необходима.

— Подождем с консультацией. Я обещаю принимать таблетки.

Светлана почувствовала облегчение. Весь день она пробыла с подругой. Они вместе гуляли в лесу, вспоминали детство, юношеские годы. Ничего подозрительного Вера не выкидывала и вообще вела себя спокойно, будто и не было между ними того разговора. Правда, небольшая отрешенность все же присутствовала в ее голосе. Перед отъездом Света проследила за приемом таблеток и взяла честное слово у Веры, что та для начала хотя бы подумает о консультации психолога. На том и расстались.

Стараясь не греметь калиткой, Павел вошел во двор. На втором этаже в детской комнате приглушенным светом горело окно. Вера никогда не выключает ночную лампу: так проще ухаживать за ребенком.

Спит она сейчас или ждет его? Павел присел на скамейку под яблоней. Хочется, как и прежде, подняться по лестнице и на цыпочках неслышно пробраться к кровати, полюбоваться на спящую жену и нырнуть под одеяло, прижаться к ней. Она что-то шепнет ему, и ее горячие ноги прильнут к его холодным ступням. Она будет греть их, пока они не станут влажными и теплыми. Совсем недавно именно так и было.

Высоко в небе мерцали звезды. Павел вспомнил, как прошлым летом они с Верой лежали на сене и любовались ночным куполом, загадывали желания. С Лерой было все по-другому: ее не интересовали звезды, пешие прогулки, душевные разговоры. С ней он чувствовал себя как на скачках, ни дня покоя. Почему он сейчас об этом вспомнил? Может — потому, что в последнее время стало слишком много Леры в его личном пространстве? Она будто чувствует, что не ладится у него в семье. Ищет повод встретиться через общих знакомых. Поначалу Павлу казалось, будто пересекаются они случайно, но после нескольких таких совпадений подметил нездоровый интерес Леры к своей персоне. А еще большим сюрпризом оказалось узнать от матери, что бывшая невестка иногда невзначай названивает и справляется о здоровье всего семейства Смирновых.

Вспомнив Леру, Павел вдруг ясно осознал, что никогда ее не любил — это была страсть, временное увлечение красивой капризной женщиной.

Не включая свет, он разулся. На ощупь поднялся по лестнице на второй этаж. Из неплотно прикрытой двери детской тонкой полоской струился свет. Павел уже хотел повернуть к себе, как вдруг ему показалось, что кто-то стоит в углу у окна. Тень тихо подошла к нему, и нежные теплые ручки скользнули под его рубашку.

— Вера, — облегченно выдохнул Павел, заключая ее в свои объятия. — Как ты меня напугала!

— Боишься привидений? — шепотом спросила она. — Все привидения живут у нас в голове.

— Ты почему не спишь?

— Я ждала тебя, — призналась она. — Видела, как ты сидел во дворе. Я вдруг почувствовала, что тебе одиноко и ты не хочешь идти домой. На какой-то момент мне вдруг стало так страшно.

— Чего ты испугалась? — Он провел рукой по ее волосам.

— Я испугалась, что могу потерять тебя. О чем ты думал?

— О нас. Я думал о нашей семье, о дочери. — Он нежно касался губами ее лица, будто торопился, ожидая, что в любой момент она может исчезнуть из его объятий. — Вера, я самый счастливый муж и отец, потому что у меня есть вы.

Она молчала, позволяя себя целовать. Ее щеки, подбородок и шея казались влажными от слез. Павел сбросил на пол свою рубашку, не спеша расстегнул брюки, и они соскользнули вниз. Снял с ее плеч ночную сорочку, напряженно ожидая, что в любую минуту Вера может убежать. Ее дыхание становилось частым и прерывистым. Неожиданно она взяла его за руку и увлекла в комнату.

Воскресное утро встретило приятным запахом кофе. Павел открыл глаза. Вера сидела рядом на постели. Маленькая Злата, жадно приложившись к бутылочке, с характерным звуком глотала смесь. Уже больше двух недель, как Вера перевела девочку на искусственное вскармливание из-за приема таблеток.

— Нет ничего приятнее на свете, чем просыпаться под это чмокающее сопение! — Павел привстал на локтях, чтобы лучше увидеть дочь.

Ребенок на мгновение смолк, прислушиваясь к голосу, и снова продолжил свое занятие.

— Доброе утро! — улыбнулась Вера. — Я приготовила тебе кофе. Пей, пока горячий.

Сердце Павла радовалось: перед ним сидела прежняя Вера! Ему даже захотелось ущипнуть себя. Наконец-то на ее бледном лице появился едва заметный румянец.

— Я так крепко уснул, что не слышал, когда ты ушла. Вера, давай сегодня весь день проведем вместе?

— Конечно! На улице хорошая погода, мы можем погулять в лесу.

В офис после выходных Павел вернулся другим человеком, душа радовалась переменам с Верой, и от этого хотелось петь. Владимир Николаевич задержался у дверей своего кабинета и протянул Павлу ладонь для рукопожатия.

— У тебя что-то произошло за эти дни. Ты значительно лучше выглядишь!

— Просто высыпался! — пошутил в ответ Павел.

— Сколько уже твоей дочке?

— Вчера исполнилось четыре месяца. — Лицо мужчины светилось радостью. — В семейном кругу мы даже отметили маленькую дату.

— Поздравляю! Обычно до года так все и делают: считают месяцы и недели. За какой-то год из маленькой крохи вырастает активный карапузик. Он-то и разносит потом всю квартиру. У моей жены все шкафчики веревочками были завязаны, представляешь? — добродушно делился воспоминаниями Владимир Николаевич.

— Наверное, и нас такое ожидает. — Павел увидел в конце коридора Леру и заметно занервничал.

— Ладно, ладно, беги.

Владимир Николаевич также узнал гостью и расценил это по-своему.

— Ты как сюда вошла? Кто тебя впустил? — прошептал Павел.

— И тебе привет! — невозмутимо ответила Лера.

— Ты что, решила преследовать меня уже даже в офисе? — нервничал он, оглядываясь по сторонам.

— Успокойся, ты привлекаешь внимание своим шипением! Я не к тебе вовсе! — высокомерно повела бровью Лера. — Хочу тебя огорчить: мы теперь часто будем видеться. Меня приняли на должность секретаря.

— Кого?! — взорвался Павел. — Ты же никогда не работала! Тем более на такую должность, где обязательным пунктом стоит знание английского. А стаж? Ты же в этом ничего не смыслишь!

— Откуда тебе знать мой уровень английского? — Она накрутила на указательный палец локон волос и, демонстративно повернувшись вполоборота, сузила плаза. — Эта должность моя, и я на нее подхожу! Ясно тебе? А стаж у меня, может, и имеется!

— A-а, теперь понятно, — он искоса окинул глазами ее фигуру, — какой стаж!

— Наглец! — Резкий звук пощечины нарушил тишину коридора.

Одна из дверей приоткрылась, показалась пышная седая шевелюра и снова спряталась.

Оставив Леру одну, Павел поспешил скрыться у себя в кабинете.

Елена Игоревна сидела в пригородной электричке и уже жалела о своем решении. Нужно было дождаться вечера и ехать вместе с сыном. В вагоне было полно народу, люди стояли даже в тамбуре, благо она за полчаса до отправления заняла себе местечко у окна. Задолго до своей станции она стала пробираться к выходу.

Ходьба пешком немного успокоила нервы. Еще издали на тропинке она увидела голубое платье Веры: та торопилась к ней навстречу.

Перемены в настроении Веры принесли облегчение всей семье. Сейчас она выглядела не подавленной — напротив, чересчур возбужденной, много говорила, что было не совсем свойственно ей. То, как заводная, бралась одновременно за несколько дел и ловко с ними справлялась, то ни с того ни с сего бросала незаконченные дела и начинала новые. Вот только сон по-прежнему не восстанавливался, и организм Веры страдал, давая иногда сбои, которые проявлялись раздражительностью и головными болями.

Елена Игоревна отметила, что чрезмерная сосредоточенность Веры на Злате никуда не делась. Вера боялась пропустить какую-нибудь болезнь.

— Верочка, милая моя, ты все принимаешь близко к сердцу и переживаешь за нашу девочку, я хорошо тебя понимаю. Но так нельзя! Наша Златушка — замечательный здоровый ребенок. Педиатр ее регулярно осматривает, и если бы она увидела какие-то отклонения, то дала бы направление на обследование. Ну а если у тебя какие-то сомнения по поводу ее компетентности, давай девочку закрепим за нашей девятнадцатой поликлиникой. Уж там точно хорошие специалисты.

— Елена Игоревна, я сама понимаю, что со Златой все хороню. По иногда в моем воображении всплывают такие страшные картинки, что я не могу их забыт!…. Вдруг дочка поперхнется или скатится с пеленального столика? И лишний раз перестраховываюсь, чтобы этого нс случилось. А еще, поймете вы меня или нет… — Вера засомневалась, стоит ли говорить об этом свекрови.

— Тебя что-то беспокоит? Вера, ты можешь мне доверять, не держи в себе. — Елена Игоревна взяла ее за руку.

— Даже не знаю, как вам объяснить, — замялась Вера. — После того, как мне врач вынес приговор, что я никогда не смогу иметь детей, в моих мыслях звучит его голос. Он обвиняет меня во всем случившемся. И как я после этого не буду бояться за свою девочку? Лучше сто раз перестраховаться.

…Дорога в Минск оказалась короче. Елена Игоревна даже не заметила, как объявили: «Минск-Пассажирский». Люди засобирались на выход. Ей не терпелось поговорить с сыном, но сделать это нужно было в спокойной обстановке. Как только она добралась до дома, то сразу набрала Павла и попросила его приехать.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Елена Игоревна подвинула сыну миску с супом, а сама уселась напротив, подперев ладошкой подбородок.

— Что именно ты хочешь от меня услышать?

Павел с удовольствием вдохнул легкий ароматный дымок специй и мясного навара. Взялся за ложку.

— Я сегодня была у вас, и если честно, то до сих пор не могу в себя прийти! Ты почему молчишь и не рассказываешь мне ничего? У Веры серьезные проблемы!

— Мама, ты вечно все преувеличиваешь! — закатил глаза Павел. — Вот именно сейчас у нас с Верой начало все налаживаться. Да, в первые месяцы ее мучила бессонница, она переживала очень сильно за то, что с ней произошло. Но сейчас-то все наладилось! Ее раздражительность и плаксивость почти прошли. Ты же сама должна понимать, какую психологическую травму она получила. Мы всегда с ней делились всем, но этим она не может со мной поделиться. Ее это беспокоит, я чувствую, но сказать ей, что я обо всем уже знаю, — не могу. Придет время, и она сама мне обо всем расскажет.

— Па-а-а-ша-а! Ее срочно нужно показать специалисту! Она мне такие вещи рассказала, что мороз по коже… Л с ней Злата, между прочим, остается, и неизвестно, чем это чревато! Услышь меня! — настаивала на своем Елена Игоревна. — У нее в голове голоса разговаривают, это ненормально. И неизвестно, что они могут ей приказать. Ты что, телевизор не смотришь?!

— Нет, я не смотрю телевизор, мне некогда! И тебе советую смотреть его пореже!

Павел резко встал из-за стола.

— Паша, я очень уважаю Веру, но сейчас ей необходима психологическая помощь. Ты это понимаешь?

Елена Игоревна загородила собой выход из кухни.

— Мама, я всегда считался с твоим мнением, но это уже слишком. Давай не будем ссориться!

Он попытался обнять ее за плечи, но та отстранилась.

— Я как чувствовала, что с ней что-то происходит! Теперь мне понятно ее странное поведение. Вот почему она не доверяет нам с дедом внучку: она боится, что мы ее недосмотрим! А эти бесконечные вызовы на дом педиатра? И странно, что сами медики ничего не заподозрили.

— Мама, это нормально, что она беспокоится за здоровье младенца. Я ничего странного в этом не вижу. А что касается каких-то голосов, то это вообще чушь! Когда о ком-то вспоминаешь, то, естественно, в мыслях звучит голос этого человека. Вера просто зациклилась на этой ситуации, вот и все. Не хватало ее еще по психологам таскать!

Павел поцеловал мать на прощание и, не сказав больше ни слова, ушел.

Елена Игоревна опустилась на пуфик в прихожей. Сердце учащенно билось от перевозбуждения.

Из комнаты выглянул Виктор Романович. Все это время он сидел у себя и прекрасно слышал, о чем идет речь, но, зная характер жены, встревать в разговор не хотел.

— Что-то случилось с Верой? — неуверенно спросил он.

— Слушай, ну вот какой от тебя толк?! — раздраженно бросила Елена Игоревна. — Ничего от тебя не дождешься, как от лисы правды! Хоть бы раз с сыном по-мужски поговорил, а не прятался за мою спину!

— Так ушел Пашка, как я с ним поговорю? — промямлил Виктор Романович…

Неожиданно головные боли возобновились. Сильнее всего они мучили Веру по утрам — до тошноты, до потемнения в глазах. В голове вновь зазвучал голос. Любая мелочь действовала ей на нервы, хотелось бросаться предметами и кричать. Стал раздражать даже Павел, чего раньше никогда не было.

А потом накатывала слезная волна. Вера ходила по дому и плакала, не могла собраться с мыслями. Она долго могла стоять у шкафа с одеждой, не в состоянии определиться, какая одежда ей сейчас необходима. Можно надеть домашний халатик, но потом они пойдут на улицу, и халат нужно будет снова снимать. А если она наденет сразу платье, то может его испачкать и помять. Что же в конце концов надеть?!

Потом приходило просветление, и Вера приступала к уборке, глажке белья, приготовлению обеда. Все шло как по накатанной, и вдруг Вере на ум приходила мысль: «Вот что значит механический навык. Мои руки все помнят и все делают». Стоило так подумать, как наступал ступор, Вера вдруг забывала, солила она борщ или еще только думала об этом. А смесь? Готовила смесь с собой на прогулку? Или нет? Или этот момент уже был? Был, но вчера? Она открывала детский термос, а там налита свежая смесь.

Мысли путались, она долго не могла понять, что нужно делать сегодня. А что было вчера? Нужно взять себя в руки. Взять себя в руки и контролировать свои действия, свои поступки. Чтобы никто ничего не заподозрил, ведь они договорились со Светой. Договорились, но таблетки уже несколько дней она не принимает. Или больше? Вера напряженно вспоминала: когда все это началось? Когда ей стало хуже? В какой момент противный голос вновь проник в ее мысли? Она должна молчать о нем, никто не должен знать об этом. И вдруг Вера ясно осознала, что буквально вчера сама рассказала Елене Игоревне о голосах! Рассказала или нет? Она столько раз боялась проговориться свекрови! Вера растерялась — это было наяву или всего лишь игра воображения? И все же она на самом деле ей призналась! Потому что перед глазами Веры явственно всплыло испуганное лицо Елены Игоревны. Нужно срочно продолжить прием таблеток и позвонить Свете.

В голове звучит одна мысль: «Со мной все в порядке! Со мной будет все в порядке! Я не больна! Ведь я забочусь о ребенке, я его люблю, с ней ничего не случится, я не позволю!»

В окнах дома не горел свет, и Павел решил, что Вера с дочерью на вечерней прогулке. Однако входная дверь оказалась не запертой, в прихожей царил полумрак. Он снял комнатные тапочки и, стараясь не шуметь, босиком пошел к ванной комнате. Приоткрытая дверь бросала тонкую полоску света на пол и противоположную стену. В небольшую щелочку ему хорошо было видно Веру, она из кувшина поливала Злату, ласково что-то говорила ей, поглаживала по животику и головке.

— Вера, можно я к вам зайду? — тихо, чтобы не напугать, прошептал Павел.

— Да, конечно, заходи, — не оборачиваясь, так же шепотом ответила Вера. — Руки только с мылом хорошо вымой. Мы уже будем закругляться с купанием. Я сегодня устала за день, хочу раньше лечь спать.

— Что-то случилось? — Павел присел на корточки рядом с ванной. — У тебя нездоровый вид.

— Болит голова с самого утра. Даже таблетки не помогли, лишь приглушили немного, и все.

— Вера, почему ты не хочешь обследоваться? Ты же сама медик и понимаешь, что с этим нельзя шутить. Головные боли очень часто тебя беспокоят, и ты глотаешь обезболивающее, вместо того чтобы сходить к неврологу или сделать МРТ.

— Почему сразу МРТ?! — рассмеялась Вера. — Не волнуйся, у женщин после родов перестраивается гормональный фон, и такое часто бывает. У тебя что, голова никогда не болела?

— Я волнуюсь, мне хочется видеть тебя здоровой и улыбающейся, как прежде.

Вера ловко подхватила из воды малышку и положила на расстеленное махровое полотенце. Аккуратно промокнула свободным концом головку и все складочки.

— Солнышко мое, сейчас мама смажет кремом твои ручки, шейку, ножки, моя девочка будет вкусно пахнуть! — нараспев, ласково говорила Вера. — Сегодня наша Злата будет спать в новых ползунках и красивой кофточке. И шапочка новая так тебе идет!

— Она улыбается, когда ты с ней разговариваешь.

Павел прижался щекой к лицу жены.

— С детьми нужно разговаривать, они все понимают и чувствуют наше настроение.

— Давай я отнесу ее в комнату, — предложил Павел.

— Нет, нет, я сама! — Она отвела его руку. — Лучше вылей воду из ванночки и ополосни ее. Ты не переоделся, одежда у тебя уличная. Кучу микробов принес сюда. Я не хочу рисковать ее здоровьем. Я же просила тебя переодеваться в домашнее.

— Хорошо, хорошо, как скажешь. Я просто не успел. Вера, мне кажется, ты сильно перестраховываешься, ребенка нельзя растить в стерильных условиях. Такие детки потом чаще болеют.

— Да, я заметила, что ты и твоя мама не такие щепетильные в этих вопросах. А потом обижаетесь, почему я не могу доверить кому-то ребенка.

— Вера, ты очень устаешь одна. Я весь день на работе. Выходные тоже не всегда получается провести вместе. — Он обнял ее за плечи. — Может, нам стоит отдохнуть где-нибудь всем вместе? С маленькими детками летают на отдых. Я возьму недельку-другую отпуска.

— Паша, я боюсь с ней лететь в другую страну. Там климат отличается, и для такого маленького ребенка это большой стресс.

— Ну зачем ты так? Вера, мне просто хочется тебя немного приободрить, больше времени провести с вами.

— Лучше давай поедем в детский магазин и купим нашей Злате игрушки и платьица. Ты можешь на завтра отпроситься?

— Попробую.

Он прижал ее голову к своей груди и поцеловал. Действительно, Вера днями находится дома одна с ребенком, и разные мысли могут прийти в голову, оттого она и может показаться странной. Хотя сам Павел ничего странного в поведении жены не видел. Все, что она делает, она делает для дочери с любовью.

Прогулка по магазинам успокоила Веру. Сердце Павла радовалось. Он с важным видом носил на руках спящую Злату, заглядывал в зеркала, любуясь своим отражением. Несомненно, роль отца ему очень нравилась, и выглядел он с ребенком на руках очень трогательно. Великолепная, атлетически сложенная фигура и высокий рост притягивали взгляды прохожих.

Прижимая к груди крохотное тельце малышки, Павел наконец понял переживания Веры. Жизнь и здоровье дочери находятся в их руках и зависят в первую очередь от них. Они семья, а именно семья создает благоприятные условия для полноценного развития ребенка. Вера заботится о Злате, и кому, как не ей, лучше знать ее потребности. Целый день она проводит с дочерью, все ее мысли и желания непосредственно связаны с ней. И сейчас они поехали именно по ее просьбе в детский магазин. Хотя с таким же успехом любая женщина, находясь в декретном отпуске, захотела бы обновить свой гардероб и прикупить несколько вещичек. Павел улыбнулся от этой мысли — такая забота о дочери радовала его. Вера очень хорошая мать, она никогда не посмеет переложить хлопоты о ребенке на чужие плечи. Вот Лера бы с удовольствием спихнула внучку бабушкам и дедушкам.

При чем здесь Лера? И вообще, почему он ее вспомнил? Ведь она уже давно пустое место для него. Наверное, вспомнил потому, что в последнее время Леры стало уж как-то слишком много. Каждый день приходится сталкиваться с ней в коридоре. И каждый раз она цепляет его своим острым языком. Корчит из себя пушистую кошечку, а сама без зазрения совести живет в их квартире, оттягивая ее продажу. К тому же все больше и больше сближается с его матерью. Находит какие-то нелепые поводы для встречи и забегает к ней в гости…

От невеселых мыслей его оторвала Вера. Она взяла Злату на руки и сказала, что пойдет выбирать малышке платьица. Павел, поцеловав их, отправился в отдел игрушек.

К нему сразу подошла продавец с вопросом: «Какую игрушку желаете?» Игрушками занималась Вера, она подбирала их тщательно по возрасту. Детская просто пестрела погремушками, мягкими кубиками, каруселями, развивающими ковриками. С определенной периодичностью одни игрушки менялись на другие, и так по кругу, чтобы ребенок не терял к ним интереса. Павел считал, что игрушек дома предостаточно и даже не мешало бы ими с кем-нибудь поделиться. Но сейчас ему захотелось выбрать самому подарок для дочери. Он много раз слышал от Веры, что игрушки должны вызывать не только положительные эмоции, но и приносить определенную пользу, развивать у ребенка органы чувств и двигательные навыки, а главное, быть безопасными. Поэтому она сразу же поставила всех перед фактом — не соблазняться на дешевую, дребезжащую и звенящую красоту из ларьков, а приобретать проверенный товар в известных детских магазинах. И он прекрасно помнил неприятный инцидент, когда Вера выбросила в мусорное ведро погремушки с разноцветными шариками, принесенные его матерью.

Тогда Павел вспылил не на шутку: поведение жены сильно задело его самолюбие. Вера не стала обижаться и спорить. Она достала из пакета игрушку, позвенела ею, а потом легонько, без особого усилия надавила пальцем на край ручки. Некачественно склеенная пластмасса деформировалась, и шарики раскатились по столу. Этой демонстрации оказалось достаточно, чтобы понять, чем чреваты такие подарки.

С подачи продавца Павел выбрал погремушку в виде теннисной ракетки.

— Игрушка не только со звуковыми и световыми эффектами, она помогает развивать и укреплять моторные навыки ребенка, — щебетала заученным текстом девушка. — Вот так можно крутить и трясти ракетку, чтобы услышать шуршащие и гремящие звуки внутри. С боку интуитивный рычажок для включения и выключения. Работает игрушка на трех батарейках таблеточного типа.

— Благодарю вас! Вы очень подробно все рассказали. А что с батарейками? Они свободно достаются? — поинтересовался Павел.

— Батарейный отсек надежно зафиксирован винтиками, объяснила девушка, — если вы это имели в виду. Иначе же вам придется отверткой снимать крышку для их замены.

— Да, именно это меня и интересовало — безопасность, — с видом знатока сказал Павел. — Ну что ж, давайте вашу ракетку! Надеюсь, моя принцесса оценит ее по достоинству, когда проснется.

— Вы сделали хороший выбор! Спасибо за покупку! — мило улыбнулась продавец.

Павел взял цветной пакетик и направился искать жену и дочь в надежде, что Вера уже выбрала все необходимое.

Сегодня Павел не узнавал свою жену — бледное лицо с уставшими глазами сильно преобразилось. В ее будто вдохнули новую жизнь: щечки зарделись румянцем, а кожа приобрела слегка розоватый оттенок, даже глаза стали более выразительными, в них появился живой блеск. Волосы не были стянуты в привычный пучок, а свободно вились локонами, ниспадая на грудь. Она полностью была поглощена покупками. Ходила между рядами игрушек, брала интересующие ее, крутила в руках, и это приносило ей нескрываемое удовольствие. К тому моменту, как проснулась Злата, тележка оказалась доверху заполненной кофточками, маечками, штанишками, шапочками, игрушками, а сбоку на маленьких вешалках висели нарядные платьица неярких тонов.

— Как же мне не хватает общения с вами! Я наблюдал за тобой и понял, что очень мало уделяю внимания вам. Мы редко где бываем. Злата растет, и я не успеваю насладиться этими дорогими минутами. Нам нужно больше времени проводить втроем.

— Да, сегодня бесподобный денек! — согласилась Вера. — Наконец-то я не через интернет, а вживую выбрала для нашей девочки то, что хотела. Шопинг действительно успокаивает.

— Может, навестим родителей? Мы недалеко от их дома, они очень рады будут.

Они подошли к машине, и Павел переложил Злату в автолюльку. В этот момент он не видел выражение лица Веры, а молчание расценил как согласие.

Вера ехала с приподнятым настроением и даже что-то напевала. Музыка в салоне звучала тихо, и Злата прислушивалась к голосу матери.

Елена Игоревна с небольшим удивлением встретила гостей. Заглянула в пакеты и озадаченно произнесла:

— Ну надо же! Да она же быстро растет, вы даже не успеете это все на нее надеть! Как и те вещи, что у вас в шкафу дома.

— Мама, ну что ты! — Павел поцеловал ее в щеку и легонько обнял за плечи. — Мне очень хотелось моим девочкам доставить удовольствие! Посмотри на Веру! Сегодня я ее не узнаю! Может, посидишь на днях со Златой, а мы сходим куда-нибудь?

— Мы с дедом только рады будем с внучкой понянчиться, — улыбнулась Елена Игоревна.

Виктор Романович сидел на диване рядом со Златой и, радостно покрякивая, колотил погремушками. Та смеялась, показывая розовый тонкий язычок, и, как только игрушка касалась рук, пыталась ее захватить и направить в рот. Виктор Романович сиял от радости: лицо его посветлело, морщинки разбежались в стороны, на висках выступили едва приметные капельки пота. Несколько раз свободной рукой он промокнул влажный лоб и шею, бросил короткий взгляд в сторону Веры и снова продолжил общение с внучкой: щелкал языком на разный манер, агукал и по слогам произносил имя Злата.

Вера будто всего этого и не замечала. С легкой улыбкой на губах она суетилась у стола, помогая свекрови с сервировкой: очень ловко и быстро раскладывала салфетки и столовые приборы.

«Вот же оно, истинное счастье! — думал про себя Павел. — Всей семьей так хорошо. И Вера преобразилась, повеселела. Порхает, как птичка, улыбается».

Выходные вышли замечательные. Павел отдохнул, выспался и в целом получил огромный прилив энергии. Он ехал по МКАДу на небольшой скорости, благо времени до начала рабочего дня еще хватало. Впервые за последние месяцы он смотрел на пролетающие за окном автомобили, дома, деревья и удивлялся видимым переменам. Где-то началась стройка, где-то вырос новый дом, а где-то появилась новая реклама. Тонкий дымок тумана над дорогой навеял мысль о том, что, несмотря на теплые деньки, уже осень. А ведь он, Павел, фактически и не заметил, как пролетело лето. Злата заметно подросла, узнает его и радуется при встрече, тянет к нему ручки, лепечет что-то на своем языке.

С рождением ребенка Вера изменилась. У нее часто меняется настроение. Вроде бы это та самая любящая и милая Вера, но в какой-то момент с ней что-то происходит, и она становится равнодушной или раздражительной.

По возвращении из роддома они с Верой спят по разным комнатам. Ребенок часто ночью просыпается, его нужно укачивать и кормить. Поначалу это очень беспокоило Павла. Вера — молодая мама и должна высыпаться. К тому же практически сразу после роддома у нее началась бессонница. Она постоянно была плаксива и раздражительна. А потом Вера сама с помощью каких-то таблеток справилась со своим состоянием. Прошла нервозность, нормализовался сон. Вера заметно похорошела, у нее появился интерес к общению с друзьями и родственниками.

И все же… Чрезмерное внимание к малышке, любое чихание или плач вызывали у Веры панику. Она тут же хваталась за медицинские справочники, начинала искать болезни, придумывать лечение.

Углубившись в свои мысли, Павел и не заметил, как подъехал к офису. Он припарковал на свободное место машину и стал подниматься по лестнице.

— Паша! За тобой не угнаться!

Цокая каблучками, к нему спешила Лера. Ветер поднимал легкий подол и без того короткого платья. Впрочем, девушка и сама не старалась его придержать, с удовольствием демонстрируя загорелые ровные ноги.

— Время поджимает. — Он постучал пальцем по запястью. — У тебя что-то срочное?

— Ты сам не подходишь, поэтому подошла я. — Она демонстративно облизала накрашенные красной помадой губы.

— С ума сошла, что ли? — оглянулся по сторонам Павел. — Не хватало еще, чтобы подумали, будто я заигрываю с бывшей женой!

— Я слышала, что тебе нравятся сумасшедшие? — сузила глаза Лера, изучая его взглядом с ног до головы.

— Отцепись! — бросил он на ходу и поспешил скрыться за стеклянной дверью.

— Так тебе и надо! Задела, значит, за живое! — Лера поправила глубокое декольте, отбросила взмахом головы волосы назад и, выпрямив спину, вошла следом, поприветствовав кивком охранника.

Вначале позвонил Павел и радостно сообщил, что они с Верой идут в Молодежный театр. Это значило, что невестка наконец-то доверит свекрови внучку. Тревожное ощущение радости появилось в душе, но Елена Игоревна не спешила обольщаться. Вера со своим переменчивым настроением может сто раз передумать. Но на всякий случай подготовиться надо.

Потом позвонила Лера и тоже заявила о своем визите. Занятая мыслями о внучке, Елена Игоревна не смогла отказать бывшей невестке, а потом и вовсе забыла о ней.

Павел с Верой торопились. Оставили спящую Злату в люльке в гостиной и на цыпочках скрылись за дверью. Елена Игоревна даже удивилась поведению Веры. Без лишних уговоров и предупреждений она спокойно передала ей ребенка. Выглядела девушка похорошевшей: легкий макияж и аккуратно уложенные локоны подчеркивали природную красоту. Терпкий шлейф духов еще некоторое время витал в комнате.

Девочка спала, раскинув ручки в стороны. Елена Игоревна расстелила цветную простыню на диван, подложила с краю небольшие подушки — получилось что-то наподобие манежа. Она бережно переместила малышку на простыню. Открыла принесенную Верой сумку и, стараясь не шуметь, достала оттуда игрушки, разложив их на диване подальше от Златы. Малышка спокойно сопела носиком во сне. Елена Игоревна присела рядом, ей не терпелось взять малышку на ручки, почувствовать ее теплое дыхание. Она едва сдерживала себя, чтобы не дотронуться до нее, не поцеловать пухленькие кулачки.

Вдруг в дверь позвонили. Мысленно ругая мужа за бестолковость, женщина бросилась открывать. На пороге стояла Лера. Мило улыбаясь, она поздоровалась и без приглашения протиснулась в коридор. Сбросив туфли на высоком каблуке, сразу же прилипла к своему отражению в зеркале.

— У меня внучка спит, а ты трезвонишь! — прошептала Елена Игоревна. — Что хотела?

— Что, так с порога и прогоните? — сделала невинное лицо Лера.

— Никто тебя не гонит, — отмахнулась женщина и поспешила в гостиную. — Не шуми только: мою Златочку разбудишь.

— Первый раз вижу девочку с таким необычным именем. Она скоро проснется? — поинтересовалась Лера. — Очень хочется на руках ее подержать.

— Не надо ее на руках держать, — буркнула Елена Игоревна, недовольная приходом бывшей невестки.

Ей очень хотелось понянчиться с девочкой, насладиться свободными от Веры минутами. И на тебе — как специально принесло эту вертихвостку. Краем глаза Елена Игоревна рассматривала яркий макияж Леры. И вдруг спохватилась:

— Ай, совсем из головы вылетело: там же у меня на плите компот варится! Лера, посиди здесь. Только ничего не трогай, слышишь? Я сейчас!

Как только Елена Игоревна убежала на кухню, Лера склонилась над девочкой. До чего же малышка похожа на Пашу! Какое милое создание!

Лера откинула мешавшую подушку и присела на край цветной простыни, чтобы быть поближе к ребенку. Сколько же она будет спать? Лера хотела посмотреть время на часах и неожиданно вспомнила, что еще утром хотела заменить в них батарейку. Сняв их с руки, ногтем подцепила крохотную «таблетку». Достав упаковку с новой батарейкой, собиралась вставить ее вместо старой, но не удержала — батарейка выскользнула из пальцев и отлетела на диван.

В этот момент ребенок пошевелился и издал протяжный вздох.

— Ух ты! Какие у тебя красивые голубые глаза! — удивилась Лера. — Как же ты на своего папку похожа! Иди ко мне!

Она взяла ребенка и легонько прижала к себе теплое после сна тельце. Услышав звонок в дверь, испугалась и опустила малышку на простыню. Та быстро перевернулась на живот, поджала коленки и, раскачиваясь, сделала рывок к яркой игрушке.

Тем временем в прихожей послышались голоса Виктора Poмановича и Елены Игоревны. Женщина что-то объясняла мужу и ругалась на него. Не вникая в суть спора, Лера начала быстро искать отлетевшую батарейку и с ужасом обнаружила ее во рту у малышки. Она хотела достать ее пальцем, но вспомнила, что руки у нее грязные. Ребенок замер на секунду, как-то странно закашлялся, а потом вновь начал дышать.

— Ты что, проглотила ее? — испуганно прошептала Лера и схватила девочку на руки. От неожиданности та заплакала.

— Ты зачем ее взяла? Кто ж так хватает? Это же не кукла тебе! Головку и спинку нужно придерживать! — влетела с бутылочкой компота Елена Игоревна.

Ребенок перекочевал на руки к бабушке, а Лера, пользуясь замешательством, судорожно сгребла упаковку, старую батарейку и незаметно забросила их себе в сумку.

— Пей, моя хорошая девочка, компотик, там витаминки, они полезны для тебя.

Елена Игоревна настойчиво предлагала малышке питье, но та капризничала и после нескольких глотков начинала плакать.

— Я, наверное, пойду.

Лера засобиралась к выходу.

— А чего хотела-то?

— Мне с Пашей нужно было поговорить, подумала: вдруг он у вас. Я в следующий раз зайду.

Схватив сумочку, она выскочила на лестничную площадку.

— Шельма! — коротко охарактеризовала бывшую невестку Елена Игоревна, запирая дверь на ключ.

Ближе к десяти вечера вернулись Паша с Верой. Елена Игоревна прямо с порога успокоила, что девочка накормлена и спит. Вера покрутила в руках вымытые бутылочки, а свекровь объяснила:

— Злата не все съела, немного покапризничала, а потом уснула. Я решила вылить оставшуюся смесь, все равно ее повторно уже не будешь давать.

— Мама, все хорошо, спасибо! — вмешался в разговор Павел. — Благодаря тебе мы замечательно провели вечер. Вот только пришлось у Веры телефон забрать, чтобы тебе не надоедала.

— Вот сейчас, сынок, я спокойна, что у вас все хорошо. Веру даже не узнать, сама на себя не похожа. А мы хоть со Златой понянчились, нам это в радость! — Елена Игоревна оглянулась на Веру и понизила голос: — Твоя бывшая приходила. Не понимаю, чего она добивается. Вся такая расфуфыренная, глазками так и стреляет по квартире. Думаю, хотела тебя здесь застать, но как узнала, что вы вдвоем с Верой, так сразу и ушла.

— Я тебя умоляю: не заводи с ней никаких бесед. Она же не в первый раз к тебе является. Она должна понять, что ей здесь не рады.

— Хорошо, хорошо, я поняла! — Она подтолкнула легонько сына в спину. — Иди к Вере, помоги ей собрать вещи, если не думаете остаться ночевать у нас. Поздно уже.

…Впервые за последнее время они вместе уснули в одной комнате. Павел придвинул детскую кроватку почти вплотную к своему спальному месту и долго держал за ручку малышку. Внимательно рассматривал черты ребенка: тонкие, едва приметные светлые бровки, черные реснички, курносый носик и розовый полуоткрытый ротик. Его умиляла природная нежность деток. «Все малыши прекрасны, и каждый по-своему, — говорил он. — А наша Злата особенная! Она вырастет настоящей принцессой!»

Вера, прижавшись щекой к гладко выбритой коже, поцеловала мужа. Сегодня они провели вместе замечательный вечер, самый лучший из всех за последние месяцы. Он будто вернул ее к реальности. Придвинувшись к любимому, она незаметно погрузилась в сон, уставшая и счастливая.

Под утро Вера проснулась от крика Златы. Девочка плакала и не хотела успокаиваться. Плач то усиливался, то утихал; в каком-то положении ей, видимо, становилось немного легче, и, всхлипывая, она засыпала. Сон длился недолго, минут десять-пятнадцать. Малышка вздрагивала, разбрасывала руки в стороны, будто падая, открывала глаза, начинала плакать и, успокаиваясь, снова засыпала, сжимая в кулачках ночную рубашку Веры. А потом внезапно приступ громкого плача и подтягивание ножек к животу.

— Может быть, у нее температура? — Павел приложился губами к лобику девочки.

— Мне кажется, у нее болит животик: обычно малыши так ножки поджимают, если вздутие или еще что-то. Я пробовала гладить, но она никак на это не реагирует, все равно плачет.

— А если это зубки режутся?

— Да нет, десенки не припухшие, не отечные. Никогда она так долго не плакала. — Вера посмотрела на часы. — Рано еще звонить кому-то. Все спят.

— Ты скорую хотела вызвать?

— Я знаю, что скорую можно в любое время вызвать. Я о твоей маме вспомнила. Она вчера вылила смесь, потому что Злата не захотела есть. А по дороге домой малышка уснула, и, когда мы приехали, она совсем сонная была, тоже слабо кушала. Я подумала, что она просто спать хочет, вот и не стала настаивать. А водичку она с удовольствием попила. Не понимаю: в чем причина? Ты не подумай, я не хочу Елену Игоревну в чем-то обвинять. Мне просто надо уточнить: может, она ей что-то еще пробовала дать?

— Я совершенно спокоен по этому поводу, — пожал плечами Павел. — Мама бы не стала без твоего разрешения ей что-то давать. Она же знает, как ты смотришь за Златой.

— А компот?! — вдруг вспомнила Вера. — Она варила какой-то компот! Я его не пробовала, а вот ты его пил?

— Нормальный компот, вкусный, свежий. — Павел неодобрительно посмотрел на Веру. — Неужели ты думаешь, что мама стала бы давать ребенку плохой компот?

— Не обижайся, я сама понимаю, что не стала бы, — вздохнула Вера, укладывая малышку рядом с собой. — Мне кажется, ей немного легче стало, она засыпает.

— Я отпрошусь на пару часиков с работы и свожу вас утром к врачу, пусть на всякий случай посмотрит. — Павел пристроился рядышком с малышкой и аккуратно укрыл ее пледом.

Поездка в поликлинику не принесла особой пользы. Участковая, Ольга Дмитриевна, врач со стажем и большим опытом, знающая всех своих деток, начиная с первых дней появления их в поликлинике, находилась на больничном листе, и ее заменяла молодая врач с другого участка. Осмотрев ребенка, она пришла к выводу, что, скорее всего, ребенок подхватил ротавирусную инфекцию. Как раз сейчас наблюдается вспышка, много детей болеет. Доктор выписала жаропонижающее, пребиотики и посоветовала чаще поить ребенка обыкновенной кипяченой водой.

В машине Злата успокоилась и уснула. Павел помог жене подняться в дом, проводил в детскую комнату. Вера согнулась над кроваткой и опустила спящую дочку поверх одеяла, расстегнула теплую кофточку и прислушалась к дыханию.

— Тебе не кажется, что она какая-то бледная? Может, стоило ее все-таки хирургу показать? У маленьких детей не спросишь, где конкретно болит, а симптомы такие запутанные бывают, — волновалась Вера.

— Успокойся, все в порядке. Нет оснований не доверять врачу.

— У меня неспокойно на сердце, — вздохнула Вера.

— Все маленькие детки болеют, и не нужно так бояться. Ты же у меня сама медик и все понимаешь! Мне пора ехать, я позвоню тебе позже, когда буду уже в офисе. Хочешь, я наберу маму, она приедет к нам?

— Нет, я сама справлюсь.

Она прижалась к Павлу. От него приятно пахло духами Kilian: тонкие ароматы ванили, жасмина и рома прекрасно переплетались, наполняя Веру теплом и пробуждая приятные воспоминания. Хотелось продлить это мгновение, будто что-то невидимое и важное ускользало от них сейчас. Ей безумно нравились его строгие рубашки — в них он казался неприступным; тонкая полоса бородки придавала суровости его выражению лица. Но она-то знала, что кроется за маской важности! И ей это льстило. Для всех серьезный, деловой, чужой, а для нее самый родной и любимый.

Павел будто понимал ее мысли, он молча гладил широкой ладонью ее волосы, осыпал частыми поцелуями макушку. Они так и стояли посреди детской комнаты, обнимая друг друга. В какое-то мгновение Вера отчетливо услышала тиканье настенных часов, шум ветра за окном, перестукивание колес удаляющегося товарного поезда. Эти знакомые постоянные звуки она будто не замечала. Невидимый колпак не позволял воспринимать окружающее, оно словно потонуло в сумраке. Вера открыла глаза и осмотрелась. Комната, наполненная солнечным светом, вселяла надежду на возвращение к прежней жизни.

Павел мчался по трассе, обгоняя попутные машины. По радио Кристина Орбакайте исполняла «Пьяную вишню». Перемены, произошедшие с Верой за последнее время, радовали его. Она будто очнулась после навязчивого сна. Он вспоминал вчерашний вечер, их непринужденный разговор, и будто не было этих долгих тоскливых недель, когда она неохотно отвечала на его ласки и уединялась с дочкой в комнате. «Сейчас все будет иначе», — уверял себя Павел. Проезжая мимо цветочного магазина, он завернул на стоянку: не смог сдержать сиюминутное желание сделать Вере приятное. Конечно же, заказать букет можно и по телефону, но ему вдруг захотелось вживую выбрать цветы.

Девушка азиатской внешности мило улыбнулась и предложила букет с названием «Твое дыхание» из белоснежных эустом, розовых гиацинтов и нежных альстромерий. Павел продиктовал адрес для курьера. К полудню сюрприз обещали доставить в Зеленое.

Злата спала недолго. Буквально сразу, как машина Павла отъехала от дома, раздался ее громкий крик. Вера взяла ребенка на руки и отметила, что маечки мокрые, а тельце довольно горячее. Метка на градуснике показала тридцать восемь и восемь. Ее состояние по сравнению с утром значительно ухудшилось: дыхание стало частым и хриплым, дочь отказывалась даже от воды. Не раздумывая, Вера набрала номер скорой помощи и стала собирать необходимые для больницы вещи. Она понимала, что происходит что-то серьезное и счет идет на минуты. Только что это? Явно не ротавирусная инфекция. Малышка дышала все тяжелее. Может, это пневмония? Тогда почему так быстро, за считаные часы, резко ухудшилось состояние? Еще вчера ребенок был здоров. Что могло произойти за одну ночь?

К приезду бригады малышка уже стала хрипеть, а на коже лица появился синюшный оттенок. От страха и волнения Вера впала в панику. Как только машина подъехала, она с ребенком выбежала навстречу. Захлебываясь слезами, умоляла фельдшера быстрее ехать в Минск, не теряя ни минуты.

— Женщина, успокойтесь, мне нужно осмотреть ребенка. Давайте войдем в дом, я прошу вас!

— Вы же видите, как она дышит?! Мы теряем драгоценное время! — Вера хватала фельдшера за руки. — Я сама медик, прошу вас!

— Какой же вы медик, если до такого состояния дотянули? Почему никуда не обратились? — резким тоном он пытался ее успокоить.

— Умоляю вас, помогите! Я боюсь за ее жизнь!

— Она могла что-то проглотить? — обеспокоенно спросил он. — Живот напряжен, нет перистальтики, а в бронхах все хрипит.

— Проглотить точно не могла ничего.

Вера чувствовала, как дрожат пальцы рук, головная боль становилась все сильнее. Все вокруг расплывалось.

— Присаживайтесь в салон, нужно ехать в больницу. Я думаю, без рентгена не обойдемся.

От сильных переживаний Веру затошнило, сильная пульсирующая боль сжала обручем голову, перед глазами поплыл туман. Голос медика звучал неестественно и отдаленно, она только видела его растерянное лицо. Прижимала Злату к себе, чувствуя, как учащенно бьется сердечко, и не позволяла никому взять ребенка на руки. Неотложка мчалась по улицам города с включенной мигалкой, и звук сирены наводил ужас на Веру, тело ее будто оцепенело.

Она настолько крепко вцепилась в Злату, что в приемном покое потребовалось применить силу, чтобы забрать малышку на обследование. Самой Вере сделали какой-то укол, и спустя немного времени ее сознание прояснилось. Во рту пересохло, и она едва слышно прошептала: «Спасите мою девочку!»

В коридоре мелькали люди — наверное, такие же родители, как и она. Вера слышала обрывки ободряющих фраз, но они словно пролетали мимо. Все происходящее казалось ей далеким, почти нереальным. Там, за закрытой дверью, осталась ее девочка. Наверное, она плачет. Из-за истерики Веру не пустили к ней, оставили ждать здесь. И вдруг на пороге показалась медсестра — на руках у нее, туго завернутая в пеленку, лежала Злата.

Вера бросилась к дочери, но люди в белых халатах преградили ей путь. Медсестра быстро понесла девочку по коридору и вскоре исчезла за стеклянной дверью.

Пустите! Пустите меня к ней! Куда вы ее уносите! — закричала Вера.

— Вспомните, когда и что мог проглотить ваш ребенок? — крепко схватив ее за локоть, серьезно спросил врач в съехавших на кончик носа очках.

Вера не сразу поняла, что вопрос задали именно ей. Врач начал трясти ее за руку. Ей стало больно, и она пришла в себя.

— Она не глотала ничего! — уверенно ответила Вера, судорожно прокручивая в памяти последние дни. — Это исключено!

— Однако это не помешало ей проглотить инородный предмет! — бросил на ходу мужчина и устремился быстрыми шагами по коридору. — На снимке видно инородное тело круглой формы, диаметром около сантиметра. Думаю, что это таблеточная батарейка.

— Батарейка?! Этого не может быть! Откуда бы она там взялась? — Шокированная таким предположением, Вера на секунду остановилась, а потом снова бросилась за врачом. — Нет, нет, батарейка не может быть, у нас дома их нет! Откуда ей взяться? Вы достанете ее?

— Сейчас вашего ребенка готовят к экстренной операции, подключат к аппарату искусственного кровообращения, чтобы насытить кровь кислородом. Состояние у девочки тяжелое. — Врач остановился и посмотрел внимательно ей в глаза. — И все же… вы не вспомнили хотя бы приблизительно, сколько дней прошло, как она проглотила батарейку? Такие предметы вызывают электрохимическую реакцию и прожигают стенки органов. Нам нужно знать, к чему готовиться.

— Нет, нет! Только не это! — замотала головой Вера. — Умоляю вас, спасите ее! Что бы там ни было, сохраните ей жизнь! Я умоляю вас!

Врач посмотрел на нее многозначительно и исчез за дверями операционного блока. Чьи-то руки подхватили ее, не позволив упасть, сопроводили до ближайшей скамейки. Опустив голову, Вера сидела неподвижно, она пыталась сосредоточиться, прокручивала в памяти недавний разговор.

Почему они решили, что Злата проглотила инородный предмет и это именно батарейка? Когда-то, еще на практике, они были в эндоскопическом отделении и видели целую «коллекцию» предметов, извлеченных из пищевода и легких детей. Чего только те не глотали! Разнообразие и размер поражали воображение: начиная от монет и заканчивая иглами. Возраст пациентов тоже был разный: от нескольких месяцев и вплоть до подросткового. Познакомившись однажды с таким «арсеналом», на всю жизнь запоминаешь! Поэтому Вера очень строго подходила к выбору игрушек, одежды, тщательно осматривала игровую зону. Не жалея, расставалась с игрушками и вещами, ставшими непригодными и в дальнейшем представляющими собой опасность. Так почему же так случилось? Почему сейчас они со Златой находятся здесь, в стенах этой больницы?

Мысли у Веры путались, перескакивали с одной на другую, в голове шумело и пульсировало. Окружающих людей она видела словно сквозь пелену. Постоянно звонил чей-то телефон, он уже раздражал ее своей мелодией. Очевидно, надоел он и остальным присутствующим, так как они неоднократно обращались с просьбой к хозяину снять трубку, но тот игнорировал просьбы. Звук проникал до мозгов, усиливал гул в голове. И только когда какая-то женщина в ярком платье (ее лица Вера не видела, оно расплылось в нечеткое пятно) начала трясти ее за плечо и хлопать по карману, она сообразила, что это у нее разрывается мобильный.

На экране высветился Павел. Руки дрожали от напряжения, она проводила пальцем по экрану, но тот не срабатывал. На последнем гудке ей все же удалось снять трубку, и она едва слышно выдавила из себя хриплое «алло».

— Вера, а вы где? На улице гуляете? Я звоню, звоню, никак не могу дозвониться! — говорил Павел радостно. — У дома курьер с цветами ждет, я хотел тебе сюрприз сделать. Если вы не так далеко отошли, то вернись, пожалуйста, или скажи, где вы, он сам к вам подъедет. Знаешь, как композиция называется? «Твое дыхание»! Очень необычный нежный букет!

— Паша! Какой букет! Мы со Златой в больнице!

— Ты что, плачешь? Вера, что случилось? — разволновался Павел. — Злате стало хуже?

— Ее забрали в операционную, идет экстренная операция, меня туда не пустили.

— В смысле операция? Какая операция, Вера?! Где вы находитесь? Я сейчас приеду, оставайся там! Жди меня, только не отключай телефон, будь на связи! — кричал в трубку Павел.

Он приехал очень быстро. Вере показалось, что после того, как они поговорили, прошло не более пяти минут. Он стремительно несся по коридору, задевая встречных. Схватил ее в охапку и прижал к себе.

— Что они тебе сказали? С ней все будет хорошо? Эта операция уместна? Ее обязательно нужно было делать? Это аппендицит?

— Нет, не аппендицит. Врач сказал, что она проглотила батарейку. Маленькую таблеточную батарейку! — всхлипывала Вера.

— Как батарейку?! Разве такое возможно? Как батарейка могла попасть ей в ротик? — голос Павла стал серьезным, жалостливые нотки пропали. — Откуда она взяла ее?

Вера молчала, и Павел расценил это по-своему. Он отстранился от Веры и пошел вглубь коридора, постоял несколько минут у окна, сделал глубокий вдох и вернулся обратно.

— Сколько времени она уже там? — Он опустился на корточки рядом с женой.

Вера молчала, уставившись в одну точку, будто не слыша его. Тогда Павел взял ее за кисти рук — они были сухими и холодными. Он хотел поднести их к губам, чтобы согреть своим дыханием, но в этот момент в его кармане завибрировал телефон. Звонила мать. Павел вначале хотел не снимать, но потом передумал и отошел в сторону для разговора.

Неожиданно в его памяти всплыл момент, когда они с Верой и дочкой уходили от родителей. Передавая Злату, мать говорила, что та съела не всю смесь. Не мешало бы поговорить об этом с матерью. Павел назвал ей адрес клиники.

Время тянулось медленно. Павел раз за разом посматривал на часы, но они будто остановились. Вера тихо плакала, прислонившись к стене. Несколько раз к ним подходили медицинские работники и просили спуститься этажом ниже, где можно посидеть и подождать. Такие операции обычно длятся несколько часов, и нет никакого смысла здесь стоять, а еще лучше поехать домой и ждать звонка. К тому же неподалеку есть кафе. Все равно увидеть ребеночка после операции не удастся, его сразу же поместят в реанимационное отделение — такой порядок. Вера не желала никуда уходить, вцепилась в руку Павла и не отпускала его от себя.

Смирновы-старшие подоспели к тому моменту, когда из операционной вышел мужчина в зеленой спецодежде. Он обвел взглядом стоящих перед ним родственников. Воцарилось напряженное молчание. Глаза доктора слезились, а медицинская шапочка на лбу и висках пропиталась влажными пятнами пота.

— Родители Смирновой Златы есть? — неожиданно басовитым голосом спросил он. — Я попрошу только мать и отца пройти со мной, остальным — просьба подождать здесь.

— Нет, нет, а я? Я бабушка, я тоже хочу знать, как моя внучка! — настоятельно заявила Елена Игоревна, продвигаясь вперед.

— Мама, побудьте здесь, нам обо всем скажут, — попросил Павел.

— Витя, останься, — мягко произнесла Елена Игоревна и отстранила мужа за руку, будто слова доктора ее не касались.

Они вошли в ординаторскую, доктор жестом предложил присесть на диван, в углу которого высокой стопкой лежали истории болезней. За одним из небольших столиков сидела молодая врач. Она непрерывно что-то строчила в журнале, не поднимая головы.

Хирург снял шапочку с головы и небрежно бросил ее на подоконник, затем прислонился к нему. Теперь его можно было разглядеть как следует. На вид мужчине было около пятидесяти лет. На висках пробивалась седина, у глаз легли мелкие морщинки — гусиные лапки, а на коже остались следы от маски.

— К сожалению, наши опасения подтвердились — ребенок действительно проглотил батарейку. Плоская батарейка диаметром чуть больше сантиметра.

У Елены Игоревны вырвался громкий вздох, похожий на восклицание, она рукой прикрыла себе рот, но ничего не сказала, и врач продолжил:

— Батарейка не прошла в желудок, а прилипла к стенке пищевода в очень опасном месте. — Он замолчал, теребя в пальцах взятую со стола шариковую ручку, будто обдумывая что-то, а потом вновь заговорил: — Как вы понимаете, травма очень тяжелая. Оперировали две бригады медиков, но, к сожалению, спасти ребенка не удалось.

Вера напряженно слушала доктора, боясь пропустить хоть одно слово. Внутри все сжалось, она боялась дышать — не то что пошевелиться. Громко билось сердце, и этот стук мешал ей сосредоточиться. Тело будто окаменело. Сейчас ее интересовал только врач, она видела его словно сквозь отверстие длинной трубочки, остального вообще не существовало. Его слова показались ей абсурдом — такого просто не может быть с ее девочкой, он, наверное, ошибся. Она хорошо слышала, как громко заголосила свекровь. Это смутило Веру — зачем она рыдает? Ведь это неправильно! Со Златой ничего такого произойти не может! Вот только что она держала доченьку на руках, слушала ее дыхание, мягкие волосики приятно щекотали лицо. И Вера спросила: «Вы не сказали, как она себя чувствует. Злата Смирнова. Вы что-то перепутали?»

По лицу врача пробежала тень удивления. Выражение секундного замешательства сменилось растерянностью. А Елена Игоревна, услышав вопрос невестки, с неожиданной злобой схватила Веру за плечи и начала трясти изо всех сил.

— Ты понимаешь, что это из-за тебя все случилось? Из-за тебя ребенок умер! Ты мне не позволяла до нее дотронуться, а сама же ее и недосмотрела! Как ты могла!

— Так это же вы и виноваты! Это же у вас она находилась вчера вечером! У вас она и проглотила эту проклятую батарейку!

Вера ощутила вспыхнувшую злость и невероятный прилив сил. Она очень близко видела глаза свекрови, широко распахнутые, серые, с красными прожилками на белках. Ненависть в них быстро сменилась отчаянием и страхом. Вера больше не могла себя контролировать, она вообще не понимала, что делает. А потом ее тело стало ватным, все вокруг поплыло, закачались стены. Тело перестало ее слушаться, обмякло, она сползла на пол, и черная ширма отделила ее ото всех.