Когда они вышли из ресторана, уже совсем стемнело. Наташу ждала машина.

— Садитесь, я вас подвезу, — предложила она.

— Мне к родителям надо заскочить, это на метро удобней, — отказалась Маша.

Лена ее поддержала:

— Я тоже на метро, прогуляюсь. Завтра созвонимся. Они обнялись на прощание, и Наташа села в машину. — Домой? — спросил Слава.

— Нет, — неожиданно для себя ответила она.

И, с не свойственной ей решимостью, добавила:

— Заедем в Столешников переулок.

Слава пожал плечами и завел машину. Они проехали по центру, как всегда переполненному автомобилями и людьми, и долго искали место для парковки. Машину пришлось поставить довольно далеко от нужного места — Столешников входил в пешеходную зону.

— Я недолго, — сказала Наташа, закрывая дверцу, Чем ближе она подходила, тем быстрее таяла ее решимость. Чего она добивается? Как будет объяснять малознакомым людям, что ей хочется узнать? Да и хочется ли? Может быть, лучше ничего не делать, побыть страусом. который в минуту опасности прячет голову в песок. Она подумала, что уже довольно поздно, бутик вполне может оказаться закрытым, и тогда она уйдет с чувством выполненного долга. Значит, судьба — не суждено побыть ей в шкуре доморощенного детектива.

Но бутик еще работал, хотя в салоне не оказалось ни одного человека, кроме продавцов. Увидев Наташу, обе девушки приветливо заулыбались.

— Давно вы у нас не были. Посмотрите новую коллекцию? Там много интересного для вас.

— Спасибо, девочки, не сейчас. А Галина Петровна работает сегодня? Мне нужно с ней поговорить.

— Да, еще не ушла. Она у себя в кабинете. Вас проводить?

— Не надо.

Наташа обогнула примерочные кабины, прошла узким коридором к кабинету директора, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Галина Петровна явно собиралась домой. В ее обшитом деревом кабинете горела только настольная лампа, компьютер был выключен, а сама она сидела за массивным письменным столом и, глядя в маленькое зеркальце, красила губы.

Наташу всегда восхищал внешний вид Галины Петровны. Она подозревала, что та периодически прибегает к помощи пластических хирургов. Когда они виделись в последний раз, Наташа отметила мешки под глазами, сеть морщинок у век. И еще подумала, что Галина Петровна за последнее время явно сдала, постарела. Но сейчас ничего подобного она бы не сказала. Перед ней сидела стильная, дорого одетая моложавая женщина, которой никому не придет в голову дать больше тридцати девяти.

Увидев гостью, Галина Петровна отложила зеркало и поднялась навстречу.

— Рада вас видеть. Поздновато вы сегодня. Чем могу помочь?

— Извините, что задерживаю вас, но у меня конфиденциальный разговор.

Наташа прошла к столу и села в черное кожаное кресло. У нее вдруг перехватило дыхание, словно она уже сказала самое главное.

Галина Петровна удивленно приподняла красивую бровь. Она уловила запах алкоголя, исходящий от посетительницы, и это ей не понравилось.

— Слушаю вас.

— Понимаете, — сделала над собой усилие Наташа, — это касается моего мужа. Он делал у вас кое-какие покупки. Я хочу узнать подробности.

— Какого рода подробности? — уточнила Галина Петровна.

Наташа растерялась.

— Я… не знаю…

Ей захотелось провалиться сквозь землю. Она подумала, что если еще минуту просидит под этим сверлящим взглядом, то обязательно разревется. И стала подниматься с кресла.

— Подождите, — остановила ее директриса. — Вы что-то подозреваете?

— Я нашла чек, — еле выдавила Наташа.

— Давайте его, я узнаю, кто из продавцов в тот день работал. А вы пока налейте себе кофе, он еще горячий. — Она показала на маленький сервировочный столик в углу, где стояла кофеварка, и вышла из кабинета.

Галине Петровне не надо было никого ни о чем спрашивать. Она сама работала в тот день и все прекрасно помнила. Но ей хотелось подумать, как вести себя в такой ситуации.

За долгие годы работы в торговле Галина Петровна научилась золотому правилу — соблюдать дистанцию с покупателями. В конце концов ее задача — выгодно продать товар, не потерять хорошего клиента. А всякие откровенные разговоры только вредили делу. Галина Петровна не раз обжигалась, когда чье-то расположение принимала за чистую монету. Потом те же люди ставили ее на место. Это в лучшем случае. Бывало и так, что за свою искренность она теряла престижную работу и приобретала репутацию сплетницы, обсуждающей за спиной начальства то, что не должно было достигать чужих ушей. Галина Петровна давно поняла, что все секреты, поведанные хоть одному человеку, перестают быть секретами и начинают свой самостоятельный путь, обрастая, как клубок, немыслимыми деталями и дополнениями. А тут такой деликатный вопрос…

Она вошла в торговый зал, и девчонки сразу бросились к ней.

— Она узнала?

— Кажется.

— Что же нам делать? — спросила Света, та, что постарше.

— Думаю.

— Галина Петровна, а давайте я расскажу, мне-то терять нечего, меня никто ни о чем не просил. Зачем так наглеть — приводить любовницу в магазин, куда ходит его жена! Кстати, такая приятная женщина.

— Нашла кому сочувствовать! возразила вторая продавщица. — Можно подумать, ей плохо живется. С жиру все бесятся. Это мы с тобой тут целыми днями колотимся, а за месяц ни на один наряд из нашего магазина не заработаем. — Она осеклась, вспомнив, что рядом стоит директриса.

— Да, надо в какой-нибудь элитный мужской салон устроиться и там себе спонсора отхватить.

Но Галина Петровна болтовню девчонок не слушала, а погрузилась в собственные мысли.

У нее был большой жизненный опыт. Сейчас она находилась в положении вдовы и в свои пятьдесят шесть лет решила, что браки, романы, любовь ушли в прошлое. Ей нравилась жизнь, которую она вела. Дии, наполненные работой, выходные, когда она ходила в гости или в театры. А с ранней весны до поздней осени Галина Петровна жила на даче, где обожала копаться в земле, радовалась, что у нее легкая рука и все растет как на дрожжах, хотя была она человеком сугубо городским и садово-огородную науку постигала только последние годы. Раньше дачные заботы ложились на плечи ее мужей, а она, только оставшись одна, ощутила к ним вкус.

По вечерам они с соседками по поселку собирались у кого-нибудь дома — пробовали варенье, осматривали клумбы, пили настоянный на травах чай, в жаркую погоду выбирались к местной речушке. На дачу часто приезжали ее дети — сын и дочь — со своими семьями, детьми, становилось шумно, весело. А когда они уезжали, Галина Петровна не огорчалась, даже радовалась, потому что к концу этих визитов все-таки уставала от шума, производимого внуками, и от большого количества эмоций. Но каждый раз она знала, что сможет увидеться и с детьми, и с внуками в любое время. Или, по крайней мере, поболтать с каждым из них по телефону.

Хорошие у нее получились дети. Хотя сыну пришлось расти при трех отцах, зато дочке повезло больше — только при одном собственном. Когда два года назад он заболел, а потом как-то быстро отошел в мир иной, дочь первое время не отходила от матери, всячески поддерживая и отвлекая. Полгода они вместе чуть ли не каждый день ездили на кладбище. Это было тяжелое время. Галина Петровна ужасалась своему женскому одиночеству, вспоминала, как мало времени проводили они с мужем вместе, как часто ссорились, и обычно затевала выяснение отношений именно она. А ведь он был очень неплохим человеком, добрым, терпел ее нелегкий характер, хорошо относился к пасынку, даже подбрасывал тому денег тайком от нее. По теперь мужа нет на свете и некому сказать спасибо за то добро, что она от него видела.

Постепенно Галина Петровна успокоилась, перестала просыпаться по ночам, научилась полагаться во всем на себя — одним словом, свыклась со своим вдовством.

— А вы помните, Галина Петровна, как эта новая мадам приходила одна выбирать себе кофточку? — прервала ее размышления Света. — Все перемерила раз по пять, я три часа около нее крутилась, а она даже поблагодарить не удосужилась.

Света смешно вздернула носик, закатила глаза и томным голосом произнесла:

— Андрей Михайлович все оплатит!

Вторая продавщица засмеялась. А Галине Петровне вдруг стало неприятно. Она вспомнила, как высокомерно вела себя эта молодая де вина и как обхаживал ее Андрей Михайлович. Ну что за подлость по отношению к близким людям?! Нельзя же так унижать собственную жену! И она сказала Свете:

— Закрывай магазин, а я сама с ней сейчас поговорю.

Наташа допивала вторую кружку кофе, когда директриса вернулась. Ей вдруг показалось, что от слов Галины Петровны зависит вся ее дальнейшая жизнь, что она сейчас разрушит спокойное Наташино существование, случится что-то непоправимое, и ей захотелось закрыть уши и ничего не знать.

— Поправился кофе? — Галина Петровна открыла шкаф, достала две рюмки и начатую бутылку «Хенесси». — Это нам не помешает.

Она разлила коньяк и села напротив Наташи.

— Ваш муж действительно покупал у пас в магазине одежду для одной молодой красивой девушки. Возможно, это ни о чем не говорит. Хотя, впрочем, ему не хотелось, чтобы вы о чем-то знали. Понимаете, что я попала в щекотливое положение?

— Да, — смогла вымолвить Наташа и залпом выпила коньяк. — Спасибо, я пойду. — Она заторопилась.

— Подождите. — Галина Петровна налила еще. — Побудьте еще пять минут. Раз уж так получилось, мне хотелось бы сказать вам очень важную вещь.

Она подождала, пока гостья снова устроится в кресле.

— Давайте еще немного выпьем.

Наташа послушно пригубила из рюмки.

— В нашей жизни случаются, к сожалению, измены, — продолжила Галина Петровна. — Но не надо рубить сплеча. Сделайте вид, что вы ничего не знаете, живите своей жизнью, развлекитесь как-нибудь, но к нему не приставайте.

— Почему? — судорожно сглотнув, спросила Наташа.

— Потому что страсть пройдет, но то, что вы можете сейчас сделать, разрушит ваши отношения.

— А разве их можно наладить?

— Деточка моя, — Галина Петровна достала из стола сигарету, хотя бросила курить еще десять лет назад, а пачку «Парламента» держала исключительно для гостей, — наладить можно все, пока люди живы. У меня была точно такая же история с первым мужем. Я любила его безумно. А потом тоже совершенно случайно узнала, что он встречается с другой женщиной. — Она помолчала. — Мне жить тогда не хотелось. Я не думала о том, что у меня есть сын, надо его поднимать, о себе не думала — что я еще молодая, красивая, все впереди. Я тогда словно помешалась. Поэтому я понимаю, как вам сейчас тяжело. И это еще долго будет продолжаться, а потом пройдет, и ваши переживания будут казаться такими глупыми.

— Вы помирились?

— Нет. Я устроила скандал, забрала ребенка, ушла, подала на развод. Он пытался вернуть, но я не могла простить. Но вы и представить себе не можете, как я потом жалела об этом! Мы оба мучились. Он стал жить с той женщиной, потом с другой, неудачные браки, пристрастился к бутылке — в общем, жалкое зрелище на сегодня. А я вышла замуж за человека, которого совершенно не любила и который меня раздражал. И все только для того, чтобы первый муж узнал и извелся от ревности. У меня любовники появились, хотя никто на самом деле не был нужен. Так, для самоутверждения. Тогда я поняла, что очень часто измены ничего не значат. Ерунда все это, минутное помешательство. Если бы начать все сначала, я простила бы своего первого мужа и не делала из этого трагедию.

— Говорите, она молодая и красивая? — Наташа повертела рюмку в руках. — Все хотят молодых.

— Хотят разнообразия. — Галина Петровна улыбнулась. — А состоявшиеся богатые мужчины нужны всем. На них всегда охота. Зачем вам его отдавать? Пусть будет. На всякий случай.

— Скажите, а что он ей покупал?

— Обычные тряпки. Не думайте об этом. Мода меняется, тряпки устареют, а ваш муж останется с вами.

— Я все-таки пойду. — Наташа неуверенно поднялась. — Спасибо вам.

— Если захотите поговорить — звоните, мы можем встретиться. — Галина Петровна тоже встала, чтобы проводить гостью. — Вот мой домашний номер. В любое время, я поздно ложусь спать.

Слава, судя по всему, заснул, заперевшись в машине. Наташе пришлось несколько раз постучать в окошко, чтобы он открыл ей дверь.

— Долго вы, я задремал. — Слава потянулся и повернул ключ зажигания. — Теперь домой?

— Да, — согласилась Наташа.

Она откинулась в кресле и закрыла глаза.

Машина выехала на Кольцевую автодорогу, не попав ни в одну пробку. Было уже поздно. Большинство москвичей сидели дома, готовясь к новой трудовой неделе. Где сейчас Андрей? Он даже ни разу не позвонил. Наташу вдруг охватило такое отчаяние, что ей захотелось выпрыгнуть из машины и броситься куда глаза глядят, лишь бы все эти мысли и думы куда-нибудь улетучились, исчезли, пропали, чтобы голова стала ясной, чтобы она перестала чувствовать себя растоптанной, брошенной, как ненужная вещь.

— Слава, мне нужно срочно выпить. Водки, вина, пива — все равно.

— Где же я возьму? — поразился тот.

— Остановитесь около магазина.

— Но на Кольцевой нельзя останавливаться, и здесь нет винных магазинов.

— Тогда высадите меня.

Слава удивленно посмотрел через зеркало на свою хозяйку. Что это с ней? Вся бледная, руки дрожат, как с похмелья. Может, с подругами переусердствовала?

— Сейчас сделаем, достану я вам водку, не волнуйтесь так. — Он завернул на заправочную станцию и остановился. В багажнике у него лежала бутылка «Гжелки», которую он собирался открыть перед ужином, когда наконец доберется до дома.

Он обошел машину и вынул из багажника водку. Надо на завтра взять отгул. До чего же ему надоело работать сутками, пока хозяева развлекаются в свое удовольствие. Ему тоже хочется в воскресенье посидеть с друзьями. Или с женой телевизор посмотреть. А не мотаться по всей Москве или часами неизвестно чего ждать в подворотне. Он — водитель высокой квалификации и за такие деньги будет лучше грузы возить, чем холеных дамочек с их капризами. Завтра же начнет поиск другой работы, позвонит в пару мест, где его с радостью возьмут.

— Стаканов у меня нет, — сказал Слава, открывая бутылку.

— Я могу из горла.

Нет, с ней явно что-то не в порядке. Надо Андрею Михайловичу рассказать, пусть лучше за супругой следит. Так ведь и спиться недолго, и глупостей всяких наделать. А он еще и виноват окажется.

— Слава, — прервала его раздумья Наташа, выпившая глоток, — а куда вы отвезли любовницу Андрея из аэропорта? Домой? '

Так он и знал, что она в курсе похождений мужа. И ведь терпит — ради денег, ради своего благополучия. Слава презирал таких женщин, которые легко шли в содержанки и цеплялись за благодетеля руками и ногами, что бы он при этом ни вытворял.

— А куда же еще?

— Скажите мне ее адрес.

— Зачем это? — Слава насторожился, почувствовав какой-то подвох.

— Она просила меня при случае заехать, но я куда-то засунула адрес и не могу найти.

— Так позвоните и спросите.

Наташа поняла, что прокололась. Хлебнув еще для храбрости, она повернулась к водителю и сказала:

— Слава, понимаете, в чем дело. Я узнала, что мне изменяет муж, но не знаю с кем. вы в курсе. — Она помолчала. — Я ничего не скажу Андрею, и он не узнает о нашем разговоре. Обещаю.

Вот это да! Только этого не хватало. Ну и денек сегодня. Все эти откровенные бабские разговоры не для него. Совсем недавно он подвозил подружку Андрея Михайловича Марину, и она тоже задавала всякие дурацкие вопросы о Наталье Николаевне, выведывала что-то. Но Слава сумел отделаться общими междометиями: мол, я человек маленький и ничего не знаю. А тут что сказать?

Он снова взглянул на Наташу в зеркало. Видно, что — переживает по-настоящему. Ну хоть водку больше не пьет. Самой же плохо станет, возись потом. Вообще-то она симпатичная, лицо доброе, хоть и изображает порой из себя неизвестно что. А как старалась, когда муж из Америки прилетел. Выглядела на все сто. Видимо, еще не догадывалась, что у него кто-то есть.

Интересно, а сама она на стороне не развлекается? Кто их знает, этих баб. Деньги есть, тряпки тоже, муж из дома — и она запросто может кого-нибудь привести. Может, ему за ней поухаживать? Клюнула бы или нет? Конечно, он ей не пара, но сколько таких романов между всякими богачками и их шоферами, телохранителями, массажистами. Может, она мечтает об этом?

Он осторожно дотронулся до Наташиной руки:

— Вы так дрожите. Замерзли, наверное?

— Это нервное. Так вы мне скажете?

— Ну раз вы обещаете меня не выдавать…

А что ему терять, в самом деле. Он все равно собирается увольняться с этой службы. И никто не просил его молчать. К тому же из чувства благодарности она может что-нибудь для него сделать.

— Девица — его секретарша.

Наташа усмехнулась:

— История старая как мир.

Они подъехали к дому, и Наташа увидела, что в окнах горит свет. Значит, Андрей дома.

У видел это и Слава. Какая досада! Он рассчитывал хотя бы быть приглашенным на чашку чая.