Маша спешила. Сегодня надо было заработать хотя бы долларов двести. Старенькая «четверка» рассыпалась. И если ее после работы не загнать в автосервис, это может закончиться какой-нибудь трагедией. Как назло, по дороге еще спустило колесо, и в пробке на Новом Арбате водители от скуки сообщали ей об этом и слева, и справа. Особо разговорчивые давали советы, где можно найти дешевую и качественную резину. Маша даже записала пару вариантов, хотя точно знала, что пользоваться ими не будет. Мастер, у которого она постоянно ремонтировала свой автомобиль, находил нужные запчасти сам, причем по божеской цене. Впрочем, эти адреса она может передать ему.

Наконец поток машин продвинулся вперед, и она сумела припарковаться у Ленинки.

Спрятав под сиденье большой полиэтиленовый пакет с туфлями, которые предстояло сдать в ремонт, и убедившись, что в салоне не осталось ничего привлекательного для воров, она помчалась к экскурсионному бюро Кремля. Девчонок не было видно. Значит, все при деле. Ничего удивительного. В летний сезон много туристов, и без приличного заработка не оставался ни один гид. Теперь им стали платить и процент от продажи сувениров — пустячок, а приятно.

Маша прицепила к блузке свою визитную карточку. И тут же профессионально высмотрела солидного господина, явно иностранца, который с интересом смотрел в сторону Кремля.

Наклеив самую радушную улыбку, она подошла к нему.

— Не хотите ли тур? — защебетала Маша по-английски. — Территория Кремля, дворцы…

— Момент, — ответил господин и достал из барсетки записную книжку.

«Выбирает маршрут, — подумала Маша. — Пичкают их инструкциями — какую воду пить, на какие экскурсии ходить…»

Наконец тот нашел нужную страницу.

— Па-шла ат-сю-да, — прочитал господин по слогам и, довольный собой и произведенным эффектом, посмотрел на Машу.

— Идиот, — сказала она в сердцах.

Совсем уже! Маша бросила на него взгляд, который должен был испепелить наглеца — толстого и самоуверенного. Не отличить гида-переводчицу от валютной проститутки!

Гордо отвернувшись, она зашагала на исходную позицию. Что за неделя! Буквально два дня назад еще один умник на предложение провести экскурсию игриво улыбнулся: «Сорри, у меня есть жена».

— Нет проблем, — удачно вывернулась тогда из неловкой ситуации Маша. — Я проведу экскурсию и для жены.

Но жены рядом что-то не оказалось.

Вероятно, нм рассказывают, что в России женский пол просто не дает прохода иностранцам. И они, бедняжки, вынуждены быть в постоянной готовности дать отпор.

К таким унизительным моментам за долгие годы работы Маша почти привыкла. Зато — свобода, зато — неплохой заработок, на котором держится вся семья. И экскурсии, которые она проводила на автопилоте, не требовали каких-то больших душевных затрат. Ее как члена гильдии переводчиков, приглашали обслуживать и разные делегации, и бизнес-встречи, и индивидуальные туры. А там и платили прилично, и кормили в ресторанах бесплатно. У каждой профессии все-таки есть свои издержки, но и свои положительные моменты.

По крайней мере, ей не надо с утра до вечера сидеть на одном месте. Маша работала одно время в бюро переводов и быстро поняла, что это — не ее. Ее темперамент требовал движений, разнообразия, общение.

К бюро подошли четверо — две женщины и два мужчины — и сразу стали фотографироваться на фоне Кремля. Маша заторопилась к ним, пока кто-нибудь не перехватил. Клиенты выразили желание осмотреть Оружейную палату.

И дело пошло на лад — по привычным накатанным рельсам.

Ближе к вечеру, когда Маша заканчивала третью экскурсию, ее окликнула Лариса, которая специализировалась на немецкоязычных туристах:

— Не обедала еще? Может, перекусим?

В кафешке ГУМа, которая когда-то работала только для персонала, а теперь была открыта для всех, они взяли по овощному салату, по вкуснейшему грибному жюльену, и заказали чайничек зеленого чая — настоящего, не из пакетиков. Все гиды следили за своим здоровьем, а зеленый чай, как следовало из рекламы, его укреплял.

— Представляешь, как я сегодня накололась, — сообщила Лариса, попробовав жюльен и удовлетворенно причмокнув. — Обслуживала старичков-немцев. Они меня замучили вопросами — вместо часа экскурсия растянулась на три часа. В конце подходит ко мне старушка и говорит: вы приобщили нас к русской культуре, рассказ был таким интересным, разрешите вас отблагодарить? Ну я чего: пожалуйста, отвечаю, рада, что понравилось. Она достает, ты не поверишь, пять рублей и мне торжественно вручает. Вот я сижу, отблагодаренная. На стакан колы не хватает. А у тебя вчера что за делегация была?

— Американцы. Устала страшно. Эта их манера проглатывать окончания прямо достает… Привезла их из ресторана в Кремль, начала экскурсию. Подходит мощная такая тетенька и говорит, что ей бы хотелось посетить реструм — туалет, значит. А окончание-то проглотила, и мне слышится — ресторан. Отвечаю: мы только что оттуда. Она отошла, на скамеечку села, потом опять ко мне. Ну, думаю, приканалась… Не наелась! Разозлилась и говорю: это у нас по программе предусмотрено только вечером. Тетеньку чуть удар не хватил.

— Представляю! — хохотнула Лариса. — Чем кончилось все?

— Разобрались. Отвела в реструм. Как твоя мама поживает?

— Летит с генералом на неделю в Италию, хотят посмотреть Венецию. Что-то вроде свадебного путешествия. Я просто обалдеваю! Родную мать не узнаю.

— Это зависть.

— Наверное.

— Ладно, подруга… — Маша сняла со стула сумку. — Пора мне. Машину надо в чувство приводить, ездит как хочет, сама по себе — то влево, то вправо, без моего участия.

Они попрощались.

Гараж, где занимался ремонтом автомобилей давний Машин знакомый, находился в пяти минутах езды.

Валера вышел ей навстречу, вальяжно похлопал по плечу:

— Ну что у тебя опять?

Маша в очередной раз удивилась, как удается ему, человеку. который вечно возится под капотами чужих автомобилей, оставаться таким опрятным в своем фирменном комбинезоне. Какой-то новый русский пижон.

Он закатил ее потрепанную «четверку» на подъемник и сразу уже стал причитать:

— Поражаюсь, как ты, Маш, вообще ездишь? Шаровые когда меняла? А колесо… Мама родная, да как оно не выскочило по дороге? Тебе повезло, что до меня добралась. Если по уму, то и крестовину, и подшипники надо менять. Продала бы ты эту рухлядь. На ремонт больше тратишь.

— Лучше скажи — долго возиться будешь? Мне ведь без машины как без рук, сам знаешь…

— Интересная ты. Машка… Мужа надо такого выбирать, чтобы везде возил. А ты сама как мужик. Что у тебя в салоне делается, женщина?

— Слушай, жену свою воспитывай, — не обиделась Маша и просяще протянула: — Сделай, что возможно. В долгу не останусь. Когда за машиной приехать?

Валера почесал в затылке:

— Не раньше, чем послезавтра.

Маша пошла к выходу и подумала, что зря не навела в салопе порядок. Она сама уже плохо ориентируется, что валяется у нее на сиденьях и под ними. Кстати, совсем забыла предупредить Валеру, что бардачок заклинило, а на двух задних дверях сломаны ручки. Может, сам догадается?

Валера достался ей от первого мужа, который был помешан на автомобилях — обожал каждую свою тачку, лелеял, знал всех хороших мастеров в Москве. Когда «четверка» принадлежала ему, она смотрелась как игрушка. Нo ведь и лет сколько прошло. Машины стареют быстрее людей.

Лешка и Машу учил вождению. Она сопротивлялась в отнекивалась, не испытывая пи малейшего желания постигать все эти премудрости. Ей очень нравилось ездить в качестве пассажира, с мужем за рулем. Лешка водил машину свободно, уверенно, мастерски, словно автомобиль был его продолжением. Ни у кого больше она не встречала такой манеры вождения, которую даже не могла себе внятно объяснить. Но муж, как маньяк, не оставлял ее в покое. В удобный или неудобный момент он требовал, чтобы она садилась за руль, тут же начинал обзывать ее беременной коровой, доходил до истерики и доводил жену, но, надо отдать ему должное, своего добился.

Маша размышляла: зачем ему это? А потом поняла: чтобы не выполнять ее поручения, не ездить с ней по бытовым нуждам, после вечеринок с комфортом возвращаться домой с собственной женой-водителем. Гак что все логично — в первую очередь он думал, конечно, о себе. Как всегда.

И все-таки нельзя быть такой неблагодарной. Она тоже стала в некотором роде автомобильной наркоманкой. Машина превратилась для нее в некую маленькую отдушину, где можно было остаться наедине с собой, успокоиться, что-то обдумать, просто отвлечься. В прошлом году на день рождения родители подарили ей навороченную автомагнитолу «Clarion», и Маша не помнит, когда чувствовала себя такой счастливой. С тех пор, переключая кнопки своей любимицы, выбирая в дороге ту или иную радиостанцию, она испытывала просто физическое наслаждение.

Эти воспоминания, связанные с первым мужем, всплыли совершенно некстати. Пять лет Маша жила абсолютно другой жизнью, которая ее вполне устраивала. А с той, прошлой, она распрощалась без сожаления.

Добираться домой, в пригород, где они за сто долларов уже три года снимали однокомнатную квартиру, пришлось на метро и электричке. Совсем стемнело, когда Маша подошла к дому.

Домофон оказался сломан, а входная дверь открыта настежь. Лифт, на стенах которого не было живого места от надписей, довез ее до пятого этажа и пару раз дернулся, прежде чем открыться.

Когда у них будет собственное жилье? Лучше и не думать об этом. Почему-то подобные мысли чаще всего посещали ее в конце лета, когда желтели листья, начинались дожди, а впереди ожидали слякоть, холод и ранняя темень.

Лампочка конечно же перегорела, и Маша не стала искать ключ, нащупав кнопку звонка. Из-за двери послышался шум. Она распахнулась, и на Машиной шее в мгновение ока оказался трехлетний Дениска. Чуть сзади стоял Дима с годовалым Артемом на руках, который явно засыпал и никак не реагировал на мать.

— Привет, мальчики. Как вы тут жили?

— У нас все хорошо. — Дима потянулся, чтобы поцеловать жену. — Долго ты сегодня.

Маша ответила на поцелуй, заодно погладив маленького Артемку.

— Пешком добиралась, машину оставила в ремонте. Так что не обижайся — ничего не купила, не до магазинов было.

— А шоколадку? — заволновался Денис.

— Шоколадка будет завтра, малыш, — и, видя, что сын вот-вот заплачет, загадочно добавила: — И не одна.

— А с кем? — оживился ребенок.

— С мороженым.

Потеряв интерес к матери, Денис убежал к телевизору, по которому смотрел мультики.

— Ужинай, а я Артема пока уложу, — сказал Дима. — Да, Иришка звонила.

Маша прошла на кухню. Раковина утопала в грязной посуде, на столе расплылось пятно от пролитого молока. Она взяла тряпку и вытерла клеенку. Потом заглянула в кастрюлю на плите и обнаружила тушеное мясо с картошкой. Положив себе полную тарелку, Маша только сейчас поняла, что успела основательно проголодаться: придвинув телефон, она набрала номер родителей.

Трубку взяли сразу.

— Мамуля, это я. Как у вас дела? Дима говорит, что Иришка звонила.

— Я не знаю, Маша, что с ней делать — она выросла потребителем. — Людмила Николаевна много лет проработала педагогом. — Ей все время что-то надо — как пылесос какой-то. А в комнате у себя убраться не может. Из всех углов шмотки вываливаются, а говорит, что носить нечего! Ты слишком балуешь ее, а пожинать плоды приходится мне.

— Ну что ты хочешь — невеста ведь, семнадцать лет, надо же повыпендриваться. Дай ей трубочку.

— Алло, — томно произнесла Ира.

— Ириш, ты опять с бабушкой поссорилась?

— Да ни с кем я не ссорилась, мам! Хотела занять у нее денег на новые джинсы, а ее понесло: зачем, для чего, почему юбки не носишь? Мам, джинсы порвались, в чем я ходить должна?

— Я заеду завтра к вам, все обсудим. Что там у тебя новою?

— Готовлюсь к первому сентября. Так вот, мама, мне даже идти не в чем. Все старое, застиранное. Хочешь, чтобы меня в институте сразу к лохушкам причислили?

— Ира, тебя что-нибудь еще кроме тряпок интересует?

— А в человеке, мама, все должно быть прекрасно.

— Вот чем ты мне нравишься, так это чувством юмора.

— Спасибо, мамочка. В общем, я жду тебя завтра. Целую.

Положив трубку, Mania подумала, не позвонить ли сейчас Леше. Делать это было неприятно, и она решила перенести разговор на завтра. К тому же Дима мог услышать, а зачем его лишний раз ранить.

Думала ли она когда-нибудь, что будет любить человека. главное занятие которого — мыть посуду, готовить еду, стирать белье? Маша с нежностью подумала о муже. Как он выдерживает все это изо дня в день? У нее бы через неделю начались истерики. Она так благодарна Диме, что он сменил ее у этого вечного женского станка.

Маше бросился в глаза Димин фартук, брошенный на спинку стула. И ее слегка передернуло. Положа руку на сердце она готова признать, что ей чего-то недостает в муже. Кажется, она все больше воспринимает его как подружку, соратницу но воспитанию общих детей, а не как мужчину. Чем он будет заниматься через год-два, когда дети подрастут, пойдут в детский сад? Останется домохозяйкой? Главное, сам Дима даже не вспоминает о работе, не строит планов. Живет одним днем, как растение, и все его устраивает. А если с ней, Машей, что-нибудь случится и она не сможет приносить в дом деньги? Что тогда? К то будет кормить ее детей? Ведь у них нет никаких сбережений. Надо все-таки серьезно поговорить на эту тему. Нo не сегодня.