В самолетное окошко была видна бескрайняя и безжизненная пустыня. Наташа помнила это обманчивое впечатление. Пустыня в Объединенных Арабских Эмиратах была не чем иным, как обрамлением райского уголка, где прекрасно чувствовала себя любая живность, били фонтаны, по вечерам зажигались разноцветные огни, а местные жители вели неторопливую размеренную жизнь.

Наконец самолет приземлился, а пассажиры искренне зааплодировали, благодаря таким способом экипаж. В аэропорту Дубая тут же выстроились длинные очереди к окошкам паспортного контроля.

— Здесь всегда так, — пояснила Маша. — Очень много рейсов сразу. Ничего, нам спешить некуда.

Когда подошла их очередь, они оказались перед девушкой, очень молоденькой, в черном платье, в черном платке из тонкой дорогой ткани, но с открытым лицом. Она не удостоила гостей особым вниманием и, почти не глядя, проставила отметки в паспортах.

— Ты заметила, сколько на ней косметики! — говорила Маша, пробираясь сквозь строй агентов, каждый из которых норовил запихнуть в руки вновь прибывших туристов рекламные проспекты и визитки с адресами ювелирных, меховых и прочих магазинов, стоматологических клиник. — А еще утверждают, что женщины в России слишком много красятся.

Отель, где им предстояло провести бездумную неделю, был хотя и далеко от центра, зато на берегу моря, имел собственный пляж, бассейн и даже сауну с тренажерным залом. На ресепшене им выдали памятку, как следует вести себя в отеле, а также в городе, куда они могут выезжать на бесплатном гостиничном автобусе. Только нужно заранее записываться, чтобы забронировать места.

— Да как же я буду тут свои топики носить! — уже в лифте завозмущалась Маша, углубившись в изучение инструкции. — Даже в ресторане нельзя, оказывается, появляться с открытыми плечами. А уж в город выходить надо совсем монашкой.

— Что ты хочешь? Мусульманская страна. — Наташу эти ограничения никак не задевали.

— Учти, купаться в бассейне по ночам нельзя. Ходить по отелю в купальниках тоже. A ещe запрещается загорать в обнаженном и полуобнаженном виде.

— Ну и не будем.

— Ты заметила, сколько в отеле наших? Думаешь, они следуют этим правилам? Я даже сомневаюсь, что большинство их читает! Ладно, завтра посмотрим на все собственными глазами.

Номер оказался довольно уютным, белье — белоснежным. в ванной на полочках были расставлены бутылочки с шампунем, кондиционером, кремом. Они тут же открутили пробки, и запах им понравился — было в нем что-то необъяснимо восточное. Маша вышла на балкон, взглянула на сверкающее внизу море, вдохнула поглубже сухой воздух и сказала:

— Ох и накупаемся мы тут! На всю оставшуюся жизнь.

С утра этим и занялись.

Публика по большей части была семейной. Пары возлежали под зонтами, лениво тянули заказанные напитки. читали, кто-то, закрыв глаза, слушал плеер. В какой-то момент они срывались с насиженных мест, шли к морю, долго плавали и возвращались на свои шезлонги. Многие приехали с детьми. Малышня не давала родителям покоя, все время куда-то тянула и чего-то хотела. Дети постарше заводили друзей, отпрашивались за мороженым, совместно строили пещеры и дворцы на песчаном берегу.

Наташа не могла оторвать от них глаз. Загорелые, все как один хорошенькие, в ярких одеждах, они казались ей ангелами, которые своим существованием приносят счастье.

— Какой смешной! — указывала она на очередного малыша.

— Серьезный! Директором будет, — подхватывала Маша. — Смотри, сюда даже с грудничками приезжают. И ничего не боятся.

Она намазалась кремом для загара и потребовала, чтобы Наташа проделала то же самое. Мимо прошла жгучая брюнетка с красивым загаром.

— Представляешь, Иришка покрасилась в какой-то жуткий черный цвет, — проводив ее взглядом, сказала Маша. — Смотреть не могу, совершенно ей не идет.

— Хорошо, что не налысо постриглась.

— Тоже верно. У нее еще пупок проколот. Как думаешь, это не помешает при родах?

— Да вон их сколько таких ходит. И ничего. Она тебя с возлюбленным познакомила?

— Пока нет. Но живет уже у него. Мать мне всю плешь проела. Сама ты, говорит, без тормозов, и дочь в тебя. А кто, в конце концов, нас обеих воспитывал? Не она ли?

Маша помолчала и добавила:

— А Леха тоже ребенка ждет.

— Какие все счастливые, — вздохнула Наташа.

— Что-то не очень заметно — ни по нему, ни по Иришке. — Маша усмехнулась. — Иришка только не признается. Но я-то чувствую — что-то у нее не ладится. К тому же у нее сильный токсикоз. А я-то, идиотка, грешным делом, подумывала, не вернуться ли к бывшему мужу. Очень уж Димка достал. Брюзжит по каждому поводу. Дети его раздражают. Секс — как редкая обязаловка. Пусть редко, но хоть какую-то фантазию надо использовать?! С Лешкой хоть в этом отношении хорошо было. Умел, гад. Но разве, заведя детей, наладишь личную жизнь? Куда их денешь? Связан по рукам и ногам.

— Всегда считала, что ребенок укрепляет семью.

— Наивная. Вот родишь — многое поймешь.

Зонт, который мирно прикрывал Машу от солнца, вдруг неожиданно накренился.

— Что за дела?!

К ним уже торопился на помощь черный как смоль работник пляжа. Пока он поправлял зонт, Маша толкнула Наташу в бок:

— Смотри!

Наташа обернулась в указанном направлении. Там загорала без лифчика молодая женщина.

— Что я тебе говорила! — зашептала Маша. — Вот плевала она на все запреты. Других смельчаков, правда, не вижу. Ну никак ей не обойтись без загара. И ведь никто не подходит, не выгоняет с пляжа. Им, наверное, самим интересно.

— Интересно, на таких курортах романы заводят? — Наташа огляделась по сторонам.

— Откуда! Ты же видишь, все парами, благонравный семейный отдых. Все по расписанию. Это тебе не наши санатории и дома отдыха. Правда, я там не была ни разу. Предлагаю пойти в номер, а то сгорим с непривычки. У тебя уже плечи покраснели.

По вечерам туристы разъезжались по торговым центрам. Кто был побогаче — брали такси или автомобиль напрокат. Остальные набивались в бесплатный автобус. Наташа и Маша ехали тоже. В магазинах шли распродажи, народ увешивался фирменными пакетами. Подруги садились в каком-нибудь кафе, заказывали по салатику, соку и долго сидели, обсуждая местное население.

— Как же они живут совсем без спиртного! — жалела Маша арабов, в большом количестве сидящих вокруг и часами попивающих кофе.

— Действительно, — соглашалась Наташа. — Иногда же надо расслабиться. Наверное, им кальян помогает.

— Вспомнила анекдот, — начинала хихикать Маша. — Пошлый.

— Давай, — говорила Наташа, оглядевшись по сторонам. нет ли поблизости соотечественников.

— Сидят за бутылочкой водки американец, француз и русский. Американец говорит: «У нас лучший бизнес в мире!» Француз: «Зато у нас лучшие женщины в мире!» Русский: «А у моего дяди на детородном органе помещаются тридцать три попугая». Выпили по рюмке. Американец подумал и сказал: «Не такой уж хороший у нас бизнес-экономический спад, кризисы». Француз тоже задумался: «Женщины у нас не так уж красивы, обычные — две руки, две ноги». «А у моего дяди помещаются тридцать три попугая», — гнет свое русский. Еще по рюмке пропустили. «Да ничего хорошего в нашем бизнесе, — рассердился американец. — Налоги сумасшедшие, затоваривание рынка». Француз покивал в знак согласия: «На самом деле все наши бабы — проститутки». «А у моего дяди помещаются тридцать три попугая, — стоит на своем русский. Потом подумал минуту и добавил: — Правда, у последнего одна лапка соскальзывает».

И обе сгибались от смеха.

Мимо, как павы, проплывали в своих черных одеждах местные женщины. Их обилие создавало впечатление, что все свое свободное время они проводят в этих суперсовременных торговых центрах. Женщины прогуливались за ручку с мужьями, группками, часто с детишками. Иногда можно было видеть, как вслед за одним мужчиной шествовала его семья. Самые богатые позволяли себе максимум — четырех жен. Но таких, как объясняла Наташе и Маше представительница встречавшей их турфирмы, не так уж много. Ее знакомые арабы обходятся и одной женой. Все ведь не так просто. Чтобы завести новую жену, надо получить на это согласие старой. Придется построить ей новый дом. Причем точно такой же, какой есть у первой жены. Себе мужья домов не заводят, а проживают на территории своих половин, соблюдая строгую очередность. Конечно. местное население здесь живет припеваючи, поясняла гид. При рождении ребенка на его счет государство кладет немаленькую сумму. Каждый, кто приезжает работать в Эмираты и открывает здесь свою лавочку или кафе, должен заручиться поддержкой местного жителя и отстегивать ему энную сумму. Но индусам, филиппинцам и прочим иностранцам, имеющим в богатой стране бизнес, все равно никогда не получить гражданства. Здесь соблюдают чистоту нации.

Расплатившись с официантом, они поискали туалет. Народу там оказалось на удивление много. Ожидая, пока освободится хоть один умывальник, они с интересом рассматривали вблизи арабских девушек. Те, открыв лица, красили губы, брови, пробуя только что купленную косметику. В воздухе стоял сильный запах восточных духов. Руки девушек обвивали всевозможные браслеты, сквозь которые просвечивались изящные татуировки. Некоторые арабки были настоящими красавицами.

— А ты видела, что многие из них сами водят автомобили? — сказала Маша, когда они вышли из туалета. — И какие роскошные! Кстати, почему у них машины такие чистенькие? Ведь пустыня, пыль должна быть… Знаешь что, давай посетим один бутик, он явно пользуется спросом, девушки из туалета отоварились там в большом количестве. Видела пакеты?

Они быстро отыскали нужный магазин. Там действительно оказалось много арабок, а в примерочные даже выстроилась очередь. Наташа подошла к стойке и стала перебирать висевшие здесь джинсы.

— Ой! — раздался испуганный Машин возглас. — На ценники посмотри.

Наташа взглянула: самые дешевые джинсы стоили здесь тысячу долларов.

— Пойдем отсюда. — И они пулей вылетели из магазина.

— Куда они их носят? Ведь даже показать некому, — не могла успокоиться Маша, пока они шли к своему бесплатному автобусу.

— Перед мужьями наряжаются.

— Такую красоту одному мужу демонстрировать. Скукота!

— Зато всем обеспечены, довольны, их не бросают мужья, им не надо о завтрашнем дне беспокоиться.

— Еще скажи, что мужья от них не гуляют! Да наши женщины в начале девяностых пачками сюда ездили с одной только целью — развлечься с арабами. Потому теперь даже ограничения ввели: молодых девчонок без сопровождения мужчин сюда не впускают.

— Не знаю, — вздохнула Наташа. — У них другая психология. Их с детства готовят к тому, что мужчина — царь и бог. Хотя откуда мы знаем, что в их семьях творится. Может, тоже страсти кипят. А ты заметила, какие у них детки симпатичные? Маленьких девочек одевают в цивильную одежду, ничего черного.

— Наташка, — остановилась Маша, — ты свихнешься на мыслях о детях. Займись этим в конце концов. Чего ты боишься?

— У детей должен быть отец.

— Не всякий отец так уж хорош. От некоторых не знают куда бежать! Сколько женщин одни воспитывают детей — и ничего, справляются. Тебе тянуть некуда, нас возраст подгоняет…

Наташа молча выслушала подругу. Она вдруг подумала о том, какой ерундой они здесь занимаются — две женщины, выходящие в тираж. Она не ощущала в себе той радости, которую ожидала ощутить от моря, от перемены мест, от экзотики этой необычной страны. От Машкиной болтовни и ее бьющей через край энергии Наташа забывалась, отвлекалась, но полностью освободиться от тяжести на душе не могла.

На пляже, в ресторанах, магазинах она видела одно — семейные пары, которые о чем-то ворковали между собой, держались за ручку, обнимались, иногда переругивались из-за пустяков. Были они очень разные. Наташа обращала внимание на сильно располневших женщин ее лет, с выступающими венами на йогах, которые, казалось, ничуть не смущались того, что выглядят хуже своих мужей. Какой у них есть секрет, что они удерживают рядом своих мужчин, и те не убегают в поисках молодого красивого тела?

Они разговорились с одной парой на пляже. Муж оказался тренером по теннису — спортивный, поджарый. Он и на отдыхе не расслаблялся — бегал по утрам вдоль морского берега, делал зарядку. Вот только в теннис не играл, хотя корты здесь были.

— Я все-таки в отпуске, — говорил он.

Жена нигде не работала, воспитывала единственную дочь семнадцати лет, которая весь отдых пролежала под зонтом, читая какую-то толстую книжку. Родители пытались ее чем-то заинтересовать, но получали неизменный отлуп. Создавалось впечатление, что они побаиваются собственной дочери.

— Она скучает по своему другу, — пыталась оправдать ее поведение мама.

Сама мама была маленькой, коренастой, с небольшим шрамом на губе (Маша предположила, что это последствия операции) и очень говорливой. Она рассказывала, что жизнь ее течет как по маслу, что Новый год они встречают в Таиланде, в январе едут за покупками в Прагу, весной загорают в Египте. Что даже дочь отмечает: таких замечательных отношений между родителями она ни у кого не встречала. Что муж любит ее и безумно ревнует. Однажды какой-то знакомый прислал ей на день рождения огромную корзину роз. так ей пришлось все выбросить, потому что муж заподозрил романтические отношения и перестал здороваться с этим человеком.

Машку эти идиллические рассказы страшно раздражали. И однажды она, не выдержав, дала волю собственной фантазии. Ошеломленная жена тренера узнала, что муж Маши — Герои России, летчик-испытатель, страшно засекреченный. Его приглашают для работы и в Европу, и в Америку, и даже в Японию, а Машка сопровождает его. Президенты млеют от восторга, когда видят их чету на светских раутах. И Машка уже терпеть не может все эти вечерние платья, в которых она постоянно ходит и которых у нее целый шкаф. Тут она отдыхает наконец от светской суеты. А ее детьми занимаются воспитатели и няни, которых принимали на работу строго по высоким рекомендациям. Это безумно дорого. Но муж на воспитание детей денег не жалеет.

Перепало и Наташе. Ее муж попал, по Машкиной версии, в «серые кардиналы» самого президента, безумно любил жену и недавно на день рождения подарил ей «мерседес».

— Ну со мной ты явно переборщила, — смеялась Наташа. — Как же я, такая вся из себя, опустилась до весьма среднего отеля?

— Для разнообразия, — не растерялась Маша. — Тебе иногда хочется окунуться в простую жизнь.

К счастью, как раз на следующий день семейство тренера отбывало домой, так что продолжения Машкиных фантазий не последовало.

Их отдых тоже подходил к концу.

В последний вечер они никуда не поехали, а пошли в ресторан отеля и заказали красного французского вина (сюда «сухой закон» не распространялся). Заказ делала Наташа — Машка заставляла ее как можно больше говорить по-английски.

— Тренируйся, — говорила она. — Пригодится.

И хвалила Наташины успехи.

— Что-то ты и не упоминаешь об Андрее, — осторожно заговорила Маша.

— Разве я тебе не сказала? Перед нашим отъездом подала на развод.

— Да ты что!

— А чего ждать? Он меня ненавидит, Маша. Детей нет, так что нас через загс разведут. Три месяца надо ждать. Ну и заодно отдала заявление на раздел имущества. Лена помогла все сделать.

— Как они поживают?

— Медовый месяц.

— Бывает же… Значит, они одни из нас остались вместе. А вспомни, какая любовь у всех была! Что делает время!

Потом они пошли к морю. Окна от прибрежных отелей освещали пляж. Он был пустынным. Сняв босоножки, они походили по воде, посидели на лежаках, с которых на ночь сняли матрацы, понаблюдали за звездным небом.

— А в Москве холодно, — сказала Маша.

Они достали приготовленные монетки и, сильно размахнувшись, бросили их одновременно в спокойную темную воду. Наташина улетела дальше.

А когда подруги вернулись в отель, портье сообщил им, что их разыскивает один мистер, который поселился в двести третьем номере.