Наташа вносила в компьютер последние за сегодняшний день накладные, когда пришла Лена. Видимо, оттого что они с Сашей помирились, у обоих слегка поехала крыша. Лена зачем-то вырядилась в мини-юбку, которая совершенно ей не шла, и прискакала встречать мужа с работы. А Саша купил новый струйный принтер «EPSON» для печатания накладных, причем долго хвастался, как дешево умудрился его найти. Но радость была недолгой. Через три дня принтер печатать перестал, и оказалось, что надо менять картридж. Тот стоил примерно половину самого принтера, кончался через неделю, и на покупке новых картриджей им предстояло разориться. Компьютер Наташа нашла, обзвонив однокурсников, среди которых оказались те, кто переквалифицировался либо в торговцев вычислительной техникой, либо в программисты. Один из них и предложил:

— У меня тут куча старых компьютеров, девать некуда. Забери хоть все, спасибо скажу.

Он же, по старой дружбе, установил нужные программы. И они посидели в кабинете, выпили водки, закусив собственной продукцией, повспоминали студенческие годы. Однокурсник ушел всем довольный, взяв для дома и семьи по сверточку с осетринкой и лососем, и просил звонить, если что, не стесняться. К нему Наташа и собиралась обратиться, чтобы, может быть, через него поменять уют принтер на другой, пусть и с доплатой. Саша ведь не соизволил взять у продавца гарантию, по которой «EPSON» можно было бы отнести обратно.

А без помощи техники Наташа обходиться уже не могла. Учет был налажен, и тут стало выявляться много чего интересного. То на складе готовой продукции вдруг исчезала в неизвестном направлении пара коробок минтая, то в коптильном цехе пропадала дорогая семга, то еще какой-то рыбы оказывалось вполовину меньше, чем должно быть. Пришлось уволить трех человек, а на их место взять новых. И, видимо, не ошиблись: по крайней мере, больше подобных проблем не возникало.

Сегодня выручка была неплохой, но оборот надо было увеличивать, а денег не хватало. Андрей, которому в конце концов Наташа перезвонила сама, чуть не плакал в трубку, объясняя, что готов ей помочь, но у него финансовые трудности и ей надо немного подождать. А так он не против и понимает свою вину перед ней. Его тон настолько не вязался с той манерой общения, которую Андрей выбрал для нее в последнее время, что в Наташе вдруг проснулось к нему какое-то теплое чувство. И она даже хотела предупредить его насчет новой возлюбленной, чтобы не терял головы, а присмотрелся к ней получше, навел справки. Но, вспомнив его обман, свои переживания, тот крик, которым Андрей встретил намек на присутствие около своей красавицы других мужчин, решила этого не делать.

Да и ей ведь только показалось, что девица похожа на ту, с фотографии, которую показал Грэг. Мало ли их, ухоженных, на одно лицо, как в многочисленных глянцевых журналах. Еще зря наговорит, а Андрей подумает, что специально — из ревности. А что еще он может подумать? Она и правда ревновала его и несколько раз во сне видела, как ее муж, теперь, наверное, надо говорить бывший, занимается любовью с другими женщинами. Когда Наташа просыпалась, то эта картина еще долго стояла у нее перед глазами. И никак не забывалась, хотя ее голова с утра до вечера была забита цифрами, починкой электропроводки, закупкой сырья и прочей ежедневной суетой.

— Оторвись хоть на минутку. — Лена села за соседний стол и закинула ногу на ногу, так что юбка задралась почти до шеи. — Я составила тебе заявление на раздел имущества. Ознакомишься и отнесешь в суд. Не хочет по-хорошему — ему же хуже. Все опишут и поделят без его участия. А заявление на развод сама напишешь, я принесла образец. И не затягивай. Надо все сделать быстро.

— Спасибо, отнесу, что бы я без тебя делала. — Наташа подняла глаза от компьютера и улыбнулась. — Вижу, что цветете оба. Все хорошо?

— Ой! — Лена тоже заулыбалась. — У нас не было никогда медового месяца, а сейчас наступил. А Ванька как рад! Правда, кот встретил Сашку в штыки — рычал, шипел, убегал. Это для Саши было страшной обидой — ты же знаешь, как он животных любит. Отвык кот от хозяина. — Лена внимательно посмотрела на подругу и добавила: — И люди быстро друг от друга отвыкают.

— Не скажи. — Наташа стала серьезной. — У меня так не получается. Кажется, оборвался канат, который вас связывал, а тут обнаружились еще веревки, нити и ниточки. И какую ни тронь — больно. Человек ведь уходит не физически, а эмоционально.

— Вот разведешься, отсудишь все, что надо, и ниточки твои тут же оборвутся.

— Может быть…

— А знаешь, иногда длительное расставание полезно — по-другому начинаешь оценивать человека. То, что раздражало, вдруг переходит в разряд достоинств. Представляешь, Сашка стал фильмы смотреть, которые я люблю. Раньше смеялся, что я зациклилась на глупых мелодрамах. А теперь… Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. — Ленка поплевала через плечо.

— Ну и отлично.

В кабинет вихрем ворвался Саша.

— Домой взять что-нибудь, Леи? Сегодня скумбрия хорошая.

— Только немного. А то я скоро светиться от вашей рыбы стану. Без конца едим рыбу. Как японцы.

— То-то они все стройные и умные. — Саша уже скрылся за дверью.

— Летает как на крыльях, — посмотрела ему вслед Наташа.

Когда воссоединившаяся пара наконец ушла домой, Наташа посмотрела результаты сегодняшнего дня, сверила кассу и, решив, что пора заканчивать, выключила компьютер. Сейчас она старалась освобождаться часам к семи, потому что в восемь ей надо было быть в центре. Уже месяц ежедневно она ездила на курсы английского языка, которые оплачивали ее родители. Когда мама увидела, как Наташа сидит по ночам над самоучителем и пытается составлять английские фразы, у нее тут же нашлась знакомая, преподающая язык на курсах. Созвонившись с ней, наслушавшись о чудодейственных способах преподавания, мама настояла, чтобы Наташа туда съездила.

Группа, в которую она попала по результатам анкетирования и собеседования, состояла из семи человек. Это были студентки и домохозяйки — одни женщины. За два месяца интенсивных занятий их обещали научить так, что они смогут свободно общаться на бытовые темы, если соберутся поехать за границу.

Наташа оказалась в группе не самой старшей и не самой глупой. С первых уроков стало ясно, что лидеров тут трое — две двадцатилетние студентки, пытавшиеся до этого освоить язык самостоятельно, но, как они пояснили, самодисциплина подводила, и шустрая мать семейства лет пятидесяти, у которой через курсы прошли и муж, и взрослые дети, а вот теперь дозрела и она. Они схватывали все на лету н числились в любимицах у преподавателя — молодого парня, приехавшего поработать в Россию из Англии. Он делал вид, что не знает ни одного русского слова, и не разрешал на занятиях, которые длились по два часа, говорить на родном языке.

К балласту относилась Наташина ровесница, которая каким-то чудом попала в их группу, хотя с трудом понимала, о чем все ведут речь. Нo добросовестно приходила, занималась дома, и была надежда, что она все-таки когда-нибудь включится в общую работу на равных.

Сегодня преподаватель развесил по стенам картинки, разбил группу на две команды (причем никто не спорил, что в одной — три человека, а в другой — четыре, потому что от «балласта» все равно ни очков, которые предстояло набрать, ни вообще толку не было). Все должны были по названному учителем предложению нестись к нужной картинке, где было изображено подобное действие. И они, включая немолодую уже мать семейства, бегали, как бестолковые дети, по небольшой комнате, иногда сталкиваясь или задевая друг друга.

Со стороны, думала Наташа, чистой воды сумасшедший дом.

Ритм англичанин выдерживал высокий, и к концу второго часа она окончательно переставала что-либо соображать. К этому времени преподаватель придумывал какую-нибудь финальную беготню, и Наташа на автомате неслась за лидерами, у которых почему-то оставались силы понять, что от них хотят.

Но, в общем, Наташа втянулась, уже не боялась сказать что-то неправильно, многие расхожие фразы запомнила так, что в любой час дня и ночи, не задумываясь, могла их произнести. И жалела только о том, что не начала заниматься языком раньше, когда времени было гораздо больше, а в голове свободнее.

Конечно, ее подтолкнул Грег своими разговорами о возможном лечении. Она не очень верила в это, но он, вернувшись домой, ей звонит, сказал по-русски «Привет, как дела?» — и передал трубку человеку, который сносно изъяснялся на русском, но забывал некоторые ключевые слова. Из всего разговора Наташа помяла главное: Грэг о ней не забыл, приглашает в гости и уже отправил официальные бумаги для получения визы.

Она не ожидала от себя, что будет так волноваться.

Занятие закончилось, и к метро они пошли вместе с пятидесятилетней «отличницей», которую звали Мила.

— Как мне все нравится, — с энтузиазмом ворковала она, шмыгая остреньким носом. — Этот мальчик-учитель — такой чудный. И девочки в группе подобрались милые. Наташенька, а вы будете продлевать курсы?

— Пока не знаю.

— Вам обязательно надо, у вас хорошо получается. — Мила вытащила носовой платок. — Осенью я всегда простываю. Зато весной никогда не болею — нельзя.

— Почему? — удивилась Наташа.

— Весной я поеду на Алтай. Каждый год жду не дождусь. Кстати, Наташенька, а вы не хотите заскочить со мной вот в это здание — послезавтра мы открываем здесь выставку, посвященную Алтаю, и я одним глазом взгляну, что здесь происходит.

— Наверное, слишком поздно, — попыталась отвертеться Наташа.

— Да нам же по пути. Мила уже втаскивала ее в дверь, над которой горела небольшая вывеска «Салон «Алтай».

На первом этаже у одной стены здесь расположился магазинчик, где торговали травяными бальзамами, сувенирами, книжками. На другой стене юноша и девушка развешивали картины.

— Вот так гораздо лучше! — тут же одобрила их работу Мила и обратилась к Наташе: — Вам нравится?

Наташа присмотрелась повнимательней. Водопады, горы, озера, много лошадей… Картины показались ей весьма неплохими. Она покивала головой в знак согласия.

— Здесь и моя работа есть. — Мила с гордостью подвела Наташу к небольшому полотну, где был изображен горный перевал. — Я немного рисую. Понимаете, там, на Алтае, начинаешь творить. Просто от обстановки. Это такая романтика, первозданность. Кто там хоть раз побывал — обязательно возвращается! Мы живем в палатках, готовим на костре, купаемся в горных речках… Это мне так напоминает юность. Знаете, походы, барды, первая любовь… Я вас напою чаем с алтайским бальзамом.

По лесенке они поднялись на второй этаж, где, как объяснила Мила, был центр народной медицины. На огромном стенде указывались расценки.

— Мы занимаемся пропагандой Алтая, призываем сохранять его природу. Знаете, Наташенька, в моей жизни был период, когда я потеряла смысл жизни. Мне казалось, что уже все в прошлом и ничего не будет в будущем. И тогда я случайно познакомилась с этими энтузиастами, — она обвела рукой помещение, — и посмотрела с их помощью на мир другими глазами. Почему бы и вам не поехать с нами на Алтай? Правда, надо обязательно делать прививку от клещевого энцефалита. Мы там наедине с природой, и стоит быть предусмотрительным.

— До весны еще далеко. — Наташа через силу проглатывала чай с какими-то добавками. Он не показался ей слишком вкусным.

— Приходите к нам на открытие выставки, послезавтра, в шестнадцать часов.

— Спасибо. Я бы с радостью, но у меня так много работы.

Когда в последний раз она говорила кому-нибудь подобные слова? Мила посмотрела на нее с уважением.

Они простились в метро, потому что разбежались на разные ветки. И всю дорогу до дома Наташа думала, в чем же только не находят люди успокоения для собственной души. У Милы прямо глаза горят при упоминании о «русской Швейцарии», а ей эта страсть не передалась, оставила равнодушной ко всем алтайским красотам. Ее больше волнует качество рыбы, которую отправили вчера на анализ.

Но Наташа ощущала удовлетворение оттого, что люди не похожи друг на друга и увлекаются такими разными вещами. Может быть, в своей прошлой жизни она добывала рыбу, загоняя ее в сети, а Мила жила высоко в горах и пасла коз. И теперь их генетический код напоминает о себе. Да-да, если она столько времени проводила в воде, то вполне могла застудиться, и теперь через несколько поколений ей пришлось расплачиваться бесплодием. «Черт-те что лезет в голову», — подумала Наташа и почти сквозь сон услышала название своей станции. Чуть не проехала! Она вышла из вагона и подумала: какое счастье, что идти недалеко. На нее навалилась такая усталость, что хотелось одного — спать, спать, спать.

Было уже около двенадцати. Но родители, как всегда, еще не легли — дожидались ее.

— Доченька, тебе пакет из Америки прислали. — В мамином голосе чувствовалась тревога.

Неужели она могла бы быть таким же беспокойным родителем? Смешно сказать: ей почти сорок лет, но и присутствии родителей она временами чувствовала себя девочкой, которая каждый день должна отчитываться за оценки и поздние приходы домой.

— Мама, я же тебе рассказывала. Эго, наверное, приглашение. От Грэга.

— Неужели поедешь? — На материнском лице был написан ужас.

— А чего ты испугалась?

— Так далеко…

— Интересно: зачем тогда я английский учу? Не без твоей помощи, между прочим.

— Ну это всегда пригодится.

— Мать, идем спать, — вмешался отец. — Завтра расспросишь. Любишь ты поболтать на ночь глядя. Видишь, человек от усталости еле на ногах стоит.

— Когда завтра? — засеменила она за мужем. — Мы ведь не видим ее совсем. Называется «вместе живем». Видел, как она похудела?

— А по-моему, похорошела, — возразил отец.

И это было последнее, что услышала Наташа из диалога родителей. Ей стало хорошо от отцовского комплимента. Он так редко хвалил свою дочь. Быстро умывшись, она буквально упала на кровать и ровно через секунду забылась без всяких снов.