После прошедшего в Москве ливня, который не стихал всю ночь, ездить по городу было совершенно невозможно. На некоторых дорогах машины практически утопали в воде. Маша как раз попала в такое место — на слиянии Коровинского и Дмитровского шоссе. Она уже час стояла в пробке и проклинала себя, что, проводив американцев, решила вернуться из Шереметьева именно этим путем. Но она обещала мужу заехать в один хороший детский магазин, который находился как раз в этом районе. Цены здесь были на удивление низкими, а одежда — разнообразной и симпатичной.

Пытающиеся объехать пробку храбрецы обдавали стоявшие машины грязью с обочин, и на несколько мгновений видимость оказывалась для Маши нулевой. Только что мимо нее, выехав на встречную полосу, промчалась «БМВ-семерка». Эта модель — исключительно черного цвета, другого Маша еще не встречала — появилась на московских улицах недавно. И была Лехиной мечтой. Он сообщил ей об этом, когда состоялось их свидание. Разошелся, рассказывая о том, как, купив новый «БМВ», они поедут вдвоем путешествовать.

Маша усмехнулась. Сколько она покупалась на эти фантазии. Конечно, что касается машин, у Лешки был отменный вкус. Раньше он предпочитал спортивно-молодежный стиль. А теперь — то ли из-за возраста, то ли из-за положения — его потянуло на представительский класс. Маша запомнила, как он критиковал последнюю модель «мерседеса» с маленьким кузовом, которая смотрелась, по его мнению, слишком демократично. Интересно, что бы он сказал, увидев ее за рулем «ауди»? Маша уже поговорила по телефону с продавцом, и он любезно согласился подождать дней пять, пока она найдет деньги. Трезво поразмыслив, Маша решила все-таки отказаться от этой затеи. Залезать в долги, когда столько дыр в бюджете…

Она задумалась о своем здоровье. В последнее время ее замучили простуды, часто болит горло, чуть что — начинается насморк. Ее коллега Лариса прошлой зимой постоянно страдала тем же самым. Более того — у нее периодически пропадал голос, и она с ужасом думала о том, что придется расстаться с профессией. А потом взбодрилась, на Крещение искупалась в проруби, стала обливаться холодной водой, превратилась в фанатеющую «моржиху» — и говорит, что забыла о болячках. Надо будет с ней поподробнее поговорить на эту тему. Маше болеть нельзя. Она в своей семье — глава. И рассчитывать ей не на кого.

Пробка наконец сдвинулась с места. Ни в какой магазин она уже заезжать не будет. Надо еще добраться до работы, успеть получить кое-какие деньги.

Паркуясь в обычном месте — у Библиотеки Ленина, Маша заметила знакомый серебристый «БМВ», стоящий неподалеку. И тут же из него выскочил Леша. Как сумасшедший он рванул в Машину сторону.

— Я уж думал, что ты сегодня не появишься! — Леша попытался ее поцеловать.

— Не понравилось быть в роли ожидающего? — отстранилась Маша.

— Так я и знал, что ты обиделась. Мне в тот день не повезло — попал в аварию, до ночи разбирался.

— А телефон, конечно, сломался?

— Как ты догадалась? Аккумулятор сел. Но дело не в этом. Кое-что случилось, о чем надо срочно поговорить.

— Говори. — Машу начали раздражать и это вранье, и эти уловки. Она была сыта всем по горло.

— Ну не на бегу же. — Леша умоляюще смотрел на бывшую жену. — Давай где-нибудь посидим. У меня правда серьезный разговор. Насчет Иришки.

Маша насторожилась. Она каждый день разговаривала с дочерью по телефону и никаких сюрпризов не ждала.

— Рядышком есть кофейня, — смилостивилась она. — Можно там.

Когда они устроились за столиком. Леха начал с места в карьер. Ему не терпелось указать Маше, какая она плохая мать, что совершенно не интересуется дочерью, знать не знает о ее проблемах и планах. Не говоря уже о теще, которая живет рядом с Иришкой, видит ее каждый день и даже не догадывается, что внучка готовит им большие сюрпризы. И только он, отец, отстраненный от собственной семьи, в курсе событий.

— Ты знаешь, что Ира беременна?

— Что?’ — Маша чуть не подавилась горячим кофе. Леха был доволен произведенным эффектом.

— Куда ты смотрела? Как ты допустила такое?

— Откуда у тебя подобные сведения? — Кажется, Маша начинала приходить в себя.

— От самой Иры. Мы виделись с ней, поговорили, и она мне рассказала.

— Не может быть. От кого?!

— От одного преподавателя, которому за сорок. Она собирается переехать к нему жить.

— Бред какой-то. Поверить не могу. Может быть, ты выдумал все?

— С ума сошла. Не буду же я наговаривать на собственную дочь.

— Так, я побежала…

— Куда?!

— К Ире.

— Маш, подожди. Мы должны обсудить все это. Что делать-то?

— А я знаю? — Маша вся как-то обмякла и внимательно посмотрела на Леху. — Скажи мне, ну почему дети не учатся на наших ошибках? Зачем они делают свои? Как она собирается растить ребенка? И зачем ей этот старый козел?

Леха пожал плечами. До чего же родными казались ему сейчас бывшая жена и дочь. Родственные души. Сумасброды. Каждый сходит с ума по-своему. Лучше, если бы они это делали вместе.

— Мне вообще, Маш, тошно до чертиков. У меня ещe и жена ждет ребенка. Я вообще не знаю, что делать.

Это известие поразило Машу даже больше, чем история с родной дочерью.

— Поздравляю, — ехидно сказала она.

— Да не с чем. — Леха печально усмехнулся. — У женщин ведь что-то с мозгами происходит, когда младенец появляется. Ни муж не нужен, ни секс, а двадцать четыре часа в сутки разговоры о том, что происходит с кишечником ребенка. А эта бесконечная стирка и сушка пеленок.

— Сейчас памперсы есть, — напомнила Маша. — И стиральные машины-автоматы с сушкой. Так что зря ты так волнуешься. А если деньги есть, можно и няню нанять.

— Я тебе честно скажу — не так уж много у меня этих денег. Но нам бы с тобой хватило. Я, может быть, от Андрея уйду. Надоело мне все. Он из себя большого начальника строит. А ты вспомни, Маш, мы ведь вместе начинали, что бы он без меня сделал? Теперь чуть что — я, я, я… Задолбал. Мы бы с тобой могли что-нибудь вдвоем замутить. С твоей-то энергией…

Маша не отвечала.

Она почему-то подумала о том, что у годовалого Артема страшный диатез, а это, говорят врачи, связано с кишечником. С Лешей обсудить такое невозможно — ему неинтересно. А с Димой только это и можно обсуждать. Ему неинтересно все остальное. Последнее время он стал раздражительным, постоянно говорит ей о том, что она не занимается детьми, не думает о них, а живет в свое удовольствие. Набегавшись за день, Маша приходила домой, выслушивала претензии, бросалась что-то постирать, а Дима ходил около нее кругами и делал замечания, что не тот порошок взяла, не на тот режим машину поставила… Он чувствовал себя хозяином в доме, а она — приходящей мамой. Хотя если начистоту, то хозяином Дима был не самым лучшим. Как женщина, Маша видела многочисленные недочеты — плохо помыта посуда, у детей рубашки с засохшими пятнами от каши или пролитого кефира, пыль во всех углах… Она могла бы придираться до бесконечности. Но ведь не делает этого! Понимает: с двумя маленькими детьми за всем не углядишь. Но с какой стати Дима упрекает ее в развеселой жизни? Она — добытчица, он живет за ее счет. Даже речи не заводит о том, чтобы пойти и подзаработать для семьи. Как легко он согласился сидеть дома, когда появился Дениска. Маша не успела ему это предложить, как Дима тут же написал заявление в своем «Жилтресте», где числился инженером, и уже на следующий день не пошел на работу.

И с чего она так быстро вышла за него замуж?

Он был Ларискиным соседом, как-то вместе у нее они пили чай, он пригласил Машу на концерт, а потом к себе домой. Издерганная разводом, она оценила Димино спокойствие, поддержку. А еще ей понравилось, что он мечтал о детях. Страшно осуждал Лариску, которая сделала тогда аборт. Волнуясь, говорил, что это. преступление, ведь дети даются свыше. Димина правильность очень подкупила Машу. Потому что она думала про себя, что все всегда происходит у нее наперекосяк. И первый муж оказался человеком, которого вечно кидало в крайности. А Дима казался стержнем, который и ее приведет в устойчивое положение.

Тоже мне стержень! Всего лишь плохая домохозяйка. — Ты меня слушаешь? — забеспокоился Леха.

— Конечно. — Маша попыталась сосредоточиться на том, что он говорил.

Леша рассказывал об Андрее и о той подлянке, которую тот ему подстроил. Близкий друг предложил покинуть бизнес. Причем конфликт произошел на пустом месте. Леха опоздал на совещание, которое проходило в фирме, и не сделал доклада, который обещал подготовить Андрею. Ну и что? Он хотел все сгладить, предложил совещание перенести, а Андрей вспылил, припомнил долги, запои и прочую дребедень. Теперь непонятно, как все делить. Почти все в фирме оформлено па Андрея. Он готов что-нибудь отдать, но при условии, что Леха соберет долги. Это нереально. Ведь делались они, когда Леха пил и плохо помнил, что, кому и когда отдавал. Тем более бумаги не оформлялись, все делалось под честное слово.

Маша почувствовала, что устала и плохо понимает, что говорит бывший муж. Как всегда, к нему не так отнеслись. Воистину, как у гоголевского Собакевича: есть один приличный человек, да и тот порядочная свинья. Почему она привлекает мужчин, которым хочется поплакаться ей в жилетку и спрятаться за ее спиной? Неужели она кажется им способной решить те проблемы, которые они сами же себе и создали?

Человек, конечно, не рожден для сплошного счастья. но когда нет никакого просвета — это уже слишком. Она так мечтала, чтобы Иришка прожила более счастливую жизнь, чем ее мать. А та несется в пропасть, из которой потом будет выползать израненная, со шрамами на душе, которые останутся на всю жизнь. И ведь не остановишь. Ее характер — все делает по-своему, причем из какого-то тупого чувства протеста. Хотя… Кто знает: может, счастье свое нашла, зачем раньше времени драматизировать. Уже не маленькая, взрослая девица, восемнадцать лет. А взрослые дети должны жить отдельно.

Маша по себе помнит, как ее угнетала опека матери. Ей и сейчас тяжело с ней общаться — педагогическое прошлое наложило на нее свой отпечаток, она все знала и не принимала чужого мнения. А Иришке каждый день приходится сталкиваться с этой властностью и железобетонностью. Удивительно, что при бабушкином давлении у дочери не сломался характер и она не превратилась в послушное. тихое существо, при любой своевольной мысли оглядывающееся на старших.

— Мы с тобой купим турфирму, — говорил в это время Леша. — Ты ведь в этой области все уже знаешь. Наберем сотрудников, а сами большую часть времени будем проводить где-нибудь на Канарах. Или Гаванях. Как белые люди. Ты там была? Вот хоть посмотрим, что это такое.

— Да я не против. Леш, — устало сказала Маша. — Только давай обсудим подробности в другой раз. У меня еще столько всяких дел на сегодня. Твоя новость о Иришке как-то выбила меня из колеи. Давай расплатимся и пойдем.

Она подумала и добавила:

— А ребенка рожай. Может быть, теперь ты по-другому будешь его воспринимать. Станешь одновременно и дедушкой, и отцом. Успокоишься и найдешь в этом смысл жизни.

— Да ты не поняла ничего. Зачем я тут распылялся? — обиженно протянул Леха. — Могу официально: я предлагаю тебе руку и сердце. Согласна? Пу не молчи же!

— И ты усыновишь моих детей?

— Зачем? — удивился Леха. — Они же не безродные, у них есть отец. Насколько я в курсе, он с ними нянчится. Вот и не надо лишать человека такого удовольствия. Оставишь их с ним, а Иришку замуж выдадим. И наконец поживем для себя.

— Круто. — Maшa поразилась той легкости, с какой Леха распорядился ее детьми. — Я не планирую с ними расставаться.

— Вечно ты все усложняешь’ Что за манера! — Он даже стукнул со всей силой по столу, и к ним тут же заторопилась официантка. — Будешь брать детей на каникулы, я не против. Организуем домашний детский сад — твои, мои, Иришкины, надо подсуетиться и еще кого-нибудь подыскать в эту компанию для веселья. Ты станешь воспитателем, я — заведующим, а твой муженек — усатым нянем. Подсознательно я об этом и мечтал. Да, еще жену мою пристроим — не знаю кем, она не умеет ничего, разве что горшки выносить. А Иришка будет вести занятия по иностранному языку. Чего не сделаешь ради детей!

— Симпатичная картинка получилась, чем не семейный кооператив. — Машу развеселила Лешкина злость.

— Я понял: ты издеваешься надо мной. Здорово, да? Мужик размяк, обнажился до трусов, почему бы не посмеяться! — Он сунул деньги официантке. — Когда мозги прочистятся — позвони. Пока.

Он вышел из кофейни, не дожидаясь Маши.

«Вот и вся любовь», — подумала она, посидела пару минут для приличия и последовала за бывшим мужем. Его «БМВ» на прежнем месте уже не было.

Маша устроилась в своей «четверке», настроила радио на «Серебряный дождь». Темпераментно пела Бритни Спирс. Любимая певица ее дочери.

Какой ласковой она росла, не доставляя никому особых хлопот. Когда они разводились с Лешей, Маша сказала Иришке:

— Тебе придется пожить у бабушки с дедушкой.

— Не хочу, — ответила дочь.

— Это временно, — успокоила Маша.

Мысль, что они лишили Иру семьи, всегда вызывала у Маши чувство вины. Конечно, они виделись и говорили по телефону. Но их отношения очень быстро превратились в отношения людей, которым нечего сказать друг другу. Оценки, одежда, здоровье… «Спасибо, мама, хорошо». «Нормально». «А ты сама во всем слушаешься бабушку?» «Хватит меня учить — я взрослая». И через эту броню было уже не пробиться. Что бы она сейчас ни сказала дочери — та воспримет любые слова как брюзжанье постороннего человека, которого можно выслушать из вежливости, но не придавать его мнению какого-нибудь значения. Иришке хочется сбежать от авторитарной бабушки и создать свой собственный мир, где ее будут любить и считаться с ней. Она не понимает, как все иллюзорно. И вдвое старший муж — не гарантия того, что он никуда не денется.