Андрей позвонил сам.

— Наташа, здравствуй, — сказал он, и у нее защемило сердце. А потом забилось так, что чуть не выпрыгнуло из груди. — Кто будет подавать на развод — ты или я?

Это все. что он хотел выяснить?

Сегодня ночью ей снился сон, как они встретились у театра Ленком. Андрей держал в руках два билета и букет роскошных бордовых роз. Он бросился Наташе навстречу и стал говорить, как он виноват, как любит ее. Она так мечтала последнее время посмотреть новый спектакль в Ленкоме, и вот они — билеты, он с трудом их достал. Сейчас они сходят в театр, потом поужинают в ленкомовском ресторанчике «Трамп» и поедут домой. Он все говорил, говорил, а ей хотелось прижаться к нему, обнять, погладить, как маленького, по голове, сказать, что она все понимает, что тоже виновата, что еще больше будет теперь дорожить им, Андреем, что им всегда было хорошо вместе…

Когда она проснулась, то еще долго закрывала глаза и не шевелилась, чтобы продлить это ощущение призрачного счастья, которое она так давно не испытывала и которое пришло из этого сна. Она чувствовала, что сегодня что-то должно проясниться.

Слова Андрея были как ушат холодной воды.

— Лучше ты, — ответила Наташа.

— Я вот еще что хотел обсудить. — Андрей замялся. — Когда ты хочешь забрать свои вещи? Раз ты ушла, я бы не хотел, чтобы это происходило без меня.

— Ты боишься, что прихвачу что-нибудь лишнее?

— Не в этом дело. Понимаешь, — он помолчал, — я действительно люблю другую женщину и хочу, что бы она жила со мной. Давно хотел сказать тебе это, но не мог решиться.

У Наташи перехватило дыхание.

— Хорошо, — постаралась как можно спокойнее ответить она. — Я заберу все завтра. Тебя это устроит?

— Вполне. В какое время?

— Лучше днем. Я подъеду часа в два.

— Буду ждать, — сказал он и повесил трубку.

Наташе показалось, что это происходит не с ней.

Вот так просто и по-деловому он послал подальше и ее, и их молодость, и всю их совместную жизнь. Подлец! Ублюдок! Даже не извинился, не сказал доброго слова! Как он мог так с ней поступить?!

Глаза опять наполнились слезами. «Не реветь», — приказала она себе. Но уже не могла остановиться. Она представила, как хозяйничает в ее доме эта молодая красивая девица, и особенно остро почувствовала, что жизнь теряет всякий смысл, что все это выше ее сил, что можно лезть из кожи как угодно, но не миновать предательства, которое прячется за любым углом.

Что говорила мама? Надо вспомнить все самое плохое о нем.

Он был так груб с ней последние годы.

Он храпит по ночам, мешая ей спать.

Он заставил ее сделать аборт, лишив ее ребенка.

У него бывают неимоверные приступы жадности.

Он заставил ее уйти с работы.

Он ничего не делал по дому.

Он высмеивал ее подруг.

Ему не нравилось, как она одевается.

Он почти не замечал, как она старается для него, и почти никогда не благодарил.

Он считает себя идеальным во всем.

…Самовлюбленный эгоист! Конечно, он уверен, что она никому не интересна и ничего из себя не представляет. Впрочем, ему. наверное, глубоко безразлично все, что касается жены. Он влюблен, он счастлив.

Наташа со всей силы запустила диванной подушкой в стену.

Ей надо лечиться.

Она прошла на кухню и взяла флакончик с успокаивающим сиропом, который притащила мама. Сколько же надо выпить? На всякий случай она налила побольше — чуть не полчашки — и проглотила залпом. Какой вкусный! Мама говорила, что он совсем безвредный. Может, и действует плохо? Она подождала результата, но ничего не ощутила.

И что теперь? Подсесть на лекарства? Всю оставшуюся жизнь рыдать при упоминании Андрея и бегать по психиатрам? Надо брать себя в руки. Что там сегодня по плану?

Они идут знакомить Ленку с потенциальными женихами. Значит, надо собираться.

В фойе гостиницы Наташа сразу увидела Машку, ведущую оживленный разговор с двумя мужчинами. Они показались ей весьма симпатичными. По крайней мере, появиться с такими где-нибудь было не стыдно. Наташа остановилась невдалеке на минутку и понаблюдала за троицей.

Маша, на удивление, была не в привычных для нее брюках, а в шелковой «под леопарда» юбке и черной блузке, а мужчины — в строгих костюмах. Наташа пожалела, что не надела что-нибудь вечернее, а явилась в будничном джинсовом сарафане, совсем не подходящем к данному случаю. Но, по большому счету, ей было все равно, как па нее отреагируют. Тем более что свои на ряды она не захватила, когда сбежала к родителям. Да и роль ее на этом празднике вспомогательная, для численности.

Наташа собралась подойти, как кто-то закрыл ей глаза теплыми мягкими ладонями.

— Привет. — Ленка явно была в приподнятом настроении. — Как твои дела?

— Ничего хорошего, — мрачно отозвалась Наташа.

— Так вы с Андреем выяснили отношения в конце концов?

— Он позвонил и сообщил, что любит другую женщину. А мне надо забрать свои вещи и больше там не появляться.

— Так и сказал?! — Лена возмущенно захлопала ресницами.

— Прямым текстом.

— Нормально. Ну что ж, будем делить имущество, найдем хорошего адвоката…

— Ничего я не хочу. Давай не сейчас, ладно?

— Как скажешь… А с кем это Машка треплется?

— Сейчас подойдем и узнаем.

Они двинулись к тесной компании.

— Это мои подруги, — представила их Маша. — Самые старые и любимые.

Говорила она по-английски, но Наташа с Леной все поняли. Все-таки минимальный запас слов у них имелся. Лена что-то помнила из времен школы и института. А Наташа, хотя и учила французский, лет семь назад, когда они с Андреем впервые собирались за границу, бегала по вечерам на курсы. Она старательно занималась, но продвинулась недалеко: письменный текст еще немного понимала, а на слух — с большим трудом. Андрей смеялся, когда она пыталась что-то произнести, бывая в других странах. Он говорил, что у нее волжский акцент и что ее скорее поймут по-русски, чем по-английски. Так что Наташа при нем ограничивалась «спасибо» и «здравствуйте — до свидания».

Но Машина речь была правильной, как у учителя, который что-то втолковывает тупому ученику почти по слогам. И Наташа обрадовалась, что в ней то и дело мелькают знакомые слова.

— Они рассказывают, что смотрели программу кабельного телевидения, где проститутки предлагают свои услуги. Интересовались уровнем расценок, — объяснила Маша.

— Ужасно! — возмутилась Лена. — Так мы идем? Почему с ними?

— Так получилось, — нежно проворковала Маша. — Потом объясню. Мы идем в «Луксор». Там — презентация альбома молодых певцов. И хлеб, и зрелище. Все бесплатно, девчонки! А кавалеры будут нас веселить.

Все дружно вышли из гостиницы, свернули на Охотный Ряд и немного прошли пешком.

— Здесь, — остановилась Маша у расцвеченного рекламой входа.

Пока они преодолевали длинный коридор, охранники в серых костюмах пару раз поинтересовались, из какой они фирмы. Маша называла турбюро, от которого работала. Ни документов, ни пригласительных билетов никто не потребовал. Им вежливо показывали дорогу.

Они зашли в затемненный зал и увидели, что народу пока было мало, презентация еще не началась.

— Отлично, — решила Маша. — Хоть спокойно посидим, поговорим, познакомимся. А то потом запустят музыку на всю мощь — тогда друг друга не услышишь.

И решительно зашагала к столику в самом углу, подальше от сцены, где стояли мягкие удобные диванчики.

Лена, увидев на столах пепельницы, выложила на стол пачку сигарет и зажигалку.

Тот, который назвался Леоном, радостно улыбаясь, что-то заговорил.

— Он удивляется, что в России так много курят. У них в Америке идет борьба с курением.

Лена тоже изобразила радость.

— Скажи ему, что я — бэд герл[1].

— О! — обрадовались оба. — Ты говоришь по-английски!

— Э литтл[2], - снова поразила американцев Лена.

И добавила, глядя на Машку:

— Так курить-то можно?

— Кури, кто тебе мешает, — махнула та рукой.

Лена зажгла сигарету и, выпустив дым, почувствовала себя крайне неловко. Дым шел в сторону Грэга, а ей очень не хотелось мешать кому-то.

«Хоть бросай, — подумала она про себя. — В такой компании все равно никакого кайфа».

Американцы дружно зашуршали. Оказывается, они взяли с собой маленькие альбомчики, где хранились семейные фотографии.

Первым их стал показывать Грэг.

— Это мой дом.

Снимок был очень красивым и был сделан зимой. Домик на нем, обсыпанный снегом, казался уютным и неимоверно большим. Два этажа — точно. Но над верхним возвышались всякие башенки, что делало дом выше и солиднее.

— А разве у вас бывает зима? — спросила Наташа.

— Они живут на севере, в штате Мэн. И зимой даже катаются на снегоходах. У обоих есть снегоходы и лыжи тоже.

— Моя дочь, — продолжил знакомство Грэг. — Ей восемнадцать лет, она учится в колледже, хочет быть юристом, как и я. А это мои приемные дети, — он показал двух мальчиков азиатской наружности. — Они из Вьетнама. И тоже уже учатся в колледже. Когда мы их привезли, они не знали по-английски ни слова.

— А ваша жена работает? — снова задала вопрос Наташа. Маша перевела.

— Она много занимается общественной работой. Но мы разведены и не живем вместе. По воскресеньям встречаемся, обедаем — у нас ведь общие дети.

— У него жена ударилась в феминизм и бросила его, — пояснила Маша вдобавок. — У них все наоборот: куча несчастных одиноких мужчин, часто с детьми. А жены, отобрав все, что можно, делают карьеру и заводят новых бойфрендов.

— Нам бы туда, — мечтательно протянула Лена.

— А кто мешает?

Следующим они рассматривали альбом Леона.

Его дом был длинным, вытянутым. На переднем плане голубел бассейн. Леон оказался владельцем двух домов для престарелых, о чем он с энтузиазмом рассказывал. Старичкам жилось там, судя по его словам, комфортно, уход был первоклассным, но стоило все больших денег, так что малоимущие в дома Леона не попадали.

Его страстью оказались лошади. Он держал собственную конюшню, и все фотографии в альбоме были с животными. Вот он сам гордо восседает в седле. А это его дочь несется на своем любимце. Старший сын давно живет отдельно, а дочке хотя и двадцать лет, но она все еще не уехала из родительского дома. Грэг при этом сочувственно покивал головой. Что означало: действительно, такая взрослая, давно пора жить самостоятельно. Дочка, продолжал Леон, певица, солистка местной группы, у нее неплохой голос, и он в любые поездки берет с собой кассету с ее песнями. Если у миссис будет желание, то они могут послушать ее вместе. Леон оказался тоже разведенным, хотя бизнес они с бывшей женой не разделили, а продолжают вести вместе. Дочь иногда навещает мать, но она не очень любит ее нового мужа.

— У нас говорят так; машина должна быть немецкой, макароны — итальянскими, а жена — русской, — подытожила Маша.

Американцам шутка понравилась.

— Да-да, — закивали они, — русские девушки очень красивые. А вы все — замужем?

— Моим подругам не повезло с мужьями, они тоже не живут вместе, — сказала Маша. Но переводить Лене с Наташей эту фразу не стала.

— О! — оживились гости. — Значит, за ними можно поухаживать?

— Вполне, — разрешила Маша и покрутила головой. — Что-то я не пойму, здесь что-нибудь дают или надо заказывать? Есть хочется. Пойду узнаю.

Она вышла из-за стола, и без нее повисла неловкая пауза. Но Маша уже махала им рукой от стойки бара.

— Ви гоу то Маша, — проявила знание английского Лена и, потянув за собой Наташу, поспешила на помощь подруге.

— Слушайте, тут «Хенесси» наливают, сколько хочешь. Есть шампанское, вино. Что будем? Есть шведский стол, вон там, — она показала где, — им уже можно пользоваться. Надо Грэга с Леоном позвать, пусть набирают. Как они вам?

— Да ничего, — ответила Лена. — Успешные, самостоятельные люди. Но наверное, есть у них неизвестные нам изъяны, раз жены их бросают.

— По-твоему, у них мужчины с изъянами, а у нас женщины. Каждая, кто разведена, — со скрытым дефектом. Так, что ли? — парировала Маша.

— Ну ладно, уж и пошутить нельзя. — Лена посмотрела на Наташу, которая явно не воспринимала сейчас подобных шуток. — Ты чего грустишь?

— Сама не знаю. Да, Лен, я тут Сашу видела, случайно, в парке встретились. Спрашивал про тебя.

— Правда? — Лена насторожилась. — Что ты ответила?

— Что все у тебя хорошо.

— Это правильно. А о чем еще говорили?

— Да ни о чем. Вроде дела у него не очень идут.

— А когда у него они были очень?! Всю жизнь только на меня и рассчитывал. Вот теперь и сидит в луже. Он был один? Никого себе не завел, не знаешь?

— Один. Ни о чем таком мне не говорил.

— Хватит болтать. — Маша решительно подтолкнула их к столику, где ждали американцы. — Грэг, Леон, что вы предпочитаете пить?

После выпитого коньяка все приободрились. Но продолжать беседу оказалось невозможным — заиграла музыка, начиналась презентация. Тс, кто пришел перед самым началом, не могли найти свободных мест. И некоторые смотрели выступления стоя, Заслоняя Наташе действо, происходящее на сцене.

Но ее мысли все равно витали совсем в другом месте.

Она думала о том, что успех и богатство — не гарантия счастья. И это подтвердили новые знакомые. Хотя кто поймет мужчин? Может быть, они совсем не переживают о своих разводах и их все устраивает. По крайней мере, они не выглядят удрученными. Наоборот, энергичны и полны жизни.

Слишком громко играла музыка, слишком молодые певцы ударялись в речитатив, в котором трудно было уловить какой-то смысл, поэтому все пятеро облегченно вздохнули, выйдя на улицу, где тоже был шум от бесконечного потока автомобилей, но его децибелы оказались раз в сто меньше, чем в зале.

— Наташ, — Маша только что внимательно слушала Грэга, — он хочет тебя проводить до дома.

— Нет-нет, — испугалась Наташа. — Он не знает Москвы, заблудится потом где-нибудь, я буду переживать, как обратно доберется. И потом, как мы будем по дороге разговаривать, ты можешь себе представить это?!

Маша стала переводить. А Наташа посмотрела в ставшие грустными глаза Грэга, улыбнулась и сказала:

— Экскьюз ми, плиз.

— Интересно, а меня никто проводить не хочет? — возмутилась Лена. — Неужели они настолько не любят курящих женщин? А я целый вечер им посвятила, развлекала, только две сигареты и выкурила. Вот она — всемирная мужская несправедливость! Как тебе, Наташка, удается мужиков завлекать? Двух слов за вечер не сказала! А один уже готов. Так ведь, мальчики?

Ничего не понимая из Ленкиного монолога, друзья на всякий случай заулыбались.

— Я им сказала, что вам завтра рано вставать, всем нужно на работу, поэтому вы благодарите их за прекрасный вечер и прощаетесь, — вклинилась Маша. — А они в свою очередь благодарят вас и надеются, что мы все вместе еще встретимся, как только вы сможете уделить им хоть немного времени.

Все долго жали друг другу руки.

— Маш, у меня к тебе просьба, — сказала Наташа, как только американцы отправились в сторону гостиницы, решив проделать этот короткий путь самостоятельно. — Ты не могла бы завтра выбрать время, чтобы съездить со мной к Андрею, мне нужно забрать вещи. Конечно, дело и в транспорте тоже, но мне одной как-то не по себе, будет легче, если ты окажешься рядом.

— Конечно, о чем речь.

Они договорились, что Маша с утра разберется со срочными делами, а днем заедет за ней.

— Жаль, что я работаю и не смогу вырваться, чтобы тебе помочь, — посетовала Лена. — С каким бы удовольствием сказала пару слов этому твоему козлу! Забирай все. Потом напишем заявление на раздел имущества. Он у нас еще попляшет! Сто раз пожалеет.

— Ну хватит, Лен, — попыталась ее остановить Маша.

— Я что-то неправильно говорю? Вот потому, что мы разрешаем им помыкать нами, они так и поступают. Что такое муж в семье? Еще один ребенок, за которым ухаживаешь, обстирываешь, кормишь, терпишь его депрессии, неудачи, плохое настроение… Наконец к концу жизни привыкаешь, смиряешься, а он вдруг без всяких на то оснований начинает чувствовать себя королем, а жену воспринимать как уцененный товар. Нового мужа найдешь — будет то же самое. Только еще время на притирание потратишь. Когда о себе думать?

Обе подруги слушали молча. Все-таки в Ленкиных словах была доля горькой правды.