– Блин, – сказал Артур, – да я сам сейчас психану, – и в подтверждение своих слов немедля пнул кровать.

– Я тебе психану! – ответил Рысь вполголоса. На громкий сил не хватало. Вообще ни на что не хватало, кроме коротких, четких указаний.

Роуз сидела на полу у его ног, положив голову ему на колени; он рассеянно массировал ей лоб. У мастера в доме небось никто ее не мучил бы. Да что говорить.

– Платим за мелких, пока можем. Все по очереди. Кому не хочется, делает шаг вперед.

По правде говоря, шаг вперед в таком бедламе сделать было затруднительно. В мансарде в жизни не собиралось столько народу; люди сидели на кровати, на полу, на стуле, на его, Рыси, рабочем столе. Младшие, старшие. В полутьме Рысь почти не видел лиц, но освещать Приют сил не хватало тоже. Он все ждал, когда вернется мастер и придется ему все объяснять, но мастер не приходил. Что же, ну и ладно, хоть Щепку забрал – и на том спасибо.

Беловолосые заглядывали в дверь, бродили по этажу, вытаскивали миски из шкафов в столовой. Один подпирал стенку и молчал. Их стало то ли восемь, то ли десять – но все пока были сытые, ленивые, расползлись по Приюту как сонные мухи. Леди влепила одному пощечину, и за нее заплатил Я Клянусь: «Ну а что делать».

– Мы хотим сами платить, – заявила Леди пятнадцать минут спустя, и голос у нее дрожал, а носовой платок она отдала Клянусь, – мы не хотим вот так вот вас использовать!

– Для вас опаснее. Вы младше. Более хрупкие, – объяснял Рысь отрывисто, берег дыхание.

– Но младший не значит невыносливый!

– Но хрупкий. Растущий организм. Лучше просто попробуй в следующий раз их не бить.

Младшие требовали бунта, старшие – плана действий, беловолосые то появлялись, то исчезали. Безымянный и Ксения заняли кухню. Ксения готовила желе. Обычно Рысь не позволял, чего продукты переводить, но теперь Ксении никто был не указ. Она добралась до клубники, замороженной на черный день, и Рыси стало смешно, как он раньше из-за этого досадовал. Рачительный хозяин. Молодец!

Ксения, к слову, уже успела отвесить ему пощечину, полновесную, крепкую, давно мечтала, видно, но Рысь ответил:

– Ну и что?.. – и Ксения отступилась.

Если ты научился укрощать детей, то одержимый взрослый – плевое дело. Он все хотел поговорить с Роуз про закон, про старого мастера, про двухлетний срок, но люди шли и шли, и вечер тянулся. Роуз помнила больше, чем он, и говорила поэтому тоже больше. Я Вам Клянусь на полусогнутых пробрался в кухню, из продуктов стащил почему-то кусок сыра, и этот сыр теперь поделен был на всех.

– Я одного не понимаю, как же старый мастер?.. – мялся Я Вам Клянусь, и Роуз ответила:

– Он избегал гораздо худшего исхода.

– Откуда эти белые вообще взялись?

Роуз пожимала плечами, как будто ничегошеньки не знала. Ну конечно.

Я Вам Клянусь меж тем увидел в кухне Ксению, внезапно осознал, что она с Белым, и от горя стал выглядеть в два раза старше. Роуз взяла его ладони в свои.

– Она вернется, – повторял Я Вам Клянусь, будто с ним кто-то спорил. – Она вернется. Возвращается всегда. Просто ведется на все новое. Увидите.

И Рысь впервые понял: что бы ни испытывала Ксения к Клянусь, он-то ее правда любит. Почему-то от этого стало легче.

Откуда-то принесли свечи, расставили на свободных местах, долго искали спички. Приторно пахло малиной.

– Такие важные вопросы, – заявил Клянусь, – на голодный желудок не решаются.

Они и впрямь смотрели все голодными глазами: и Артур, и Клянусь, и Говард, и Асенька, и Феликс – все. Все думали, что Рысь знает, что делать, и обступили его, готовились внимать.

– Слышь, – шепнул Артур, зачем-то дергая Рысь за рукав, – слышь, чё я вспомнил, а, Рысь, ну послушай. Это ж было уже все. Мы же тогда все умерли, два года назад. Да?

– Нельзя об этом вслух, – дернулась Роуз, – не говори об этом никогда больше. Тогда весь мир погиб.

То ли другие не очень расслышали, то ли не очень удивились, потому что в последний час чувствовали то же, что и Рысь, – боль узнавания. И белые уже когда-то скользили то ли по приютским коврам, то ли и вовсе по траве, и безымянный уже ухмылялся Рыси в лицо, и кто-то уже оседал на землю, как Роуз сегодня на пол. А Артур лопался от понимания и говорил скороговоркой, пока не прервали:

– Это все уже было, мы сцепились, и в результате никто не победил. Ты поэтому говорил, что нельзя драться?

– Угу, – ответил Рысь и понял, что не врет, – угу, поэтому.

Вот почему он всех их помнит – и Я Вам Клянусь, и Артура, и безымянного – всех разом. Старый мастер уже однажды собирал их всех, не в Приюте, а прямо на равнине, и Рысь выплеснул всю силу, какую имел, и белые отбили, и тогда…

– И тогда наши силы сшиблись, – продолжила Роуз. И голос ее был тихим и грустным. – Их пустота и наша ярость. И никто не выиграл.

Она не говорила, что случилось после, но Рысь и сам знал. Рыжее на белом. Хлопья пепла и хлопья снега. Темнота, которую все теперь видят во сне, потому что мир не уверен, что жив.

– Мы всё испортили тогда.

– Не мы, а мастер.

– И мастер отмотал время назад, чтобы…

– Чтоб мы могли попробовать иначе. И поплатился за это. В прошлый раз в этот день мир перестал существовать.

«Как тут попробуешь иначе, если все, чего хочет безымянный, – та же драка?»

Артур добавил:

– Мы тогда напали первыми. После этого были вынуждены соблюдать закон. Время-то мастер отмотал назад, но белые запомнили.

– Мы же не знали, – сказал Рысь, – мы не нарочно.

«А скажи это пеплу на снегу. Скажи мастеру, который, видимо, тогда бродил один на остатках той поляны, того города, того мира. Вы всколыхнули волну, которая потом накрыла все. Какого еще ты хочешь прощения?»

Рысь даже не знал, сам себя он клеймил сейчас последними словами или старый мастер в его голове. Как можно ничего не понять и сразу все разрушить?

«Но нет, подождите.

Не надо было сталкивать нас, молодых, растерянных, сила ведь обжигала пальцы нам же, она стремилась выбраться наружу, никто не пытался нас сдержать, а мы не знали, что с нами такое. Мастер столкнул нас с белыми в расчете на то, что мы выиграем, пусть и с потерями, но мы не выиграли, мастер не рассчитал. И мы не виноваты, мы не знали.

Пустоту не испепелишь. Надо иначе».

– Надо иначе, – произнес Рысь вслух, – мы так долго не продержимся.

Он уже словно видел, как все будет: мелкие начнут психовать, белые станут радоваться, а старшие платить, платить, платить. Собой. Ксения будет ходить королевой, перебирать чужие шмотки, надевать лучшие, если не побрезгует. Щепка останется в доме мастера, ей хорошо. «Связь субстанции, именуемой “сила”, и материи, именуемой “душа”, в настоящий момент мало изучена» – вот это было в записках мастера, но ничего о том, что же им делать дальше. Если бы они отдали Щепку Яблоку, тот бы сожрал ее и не выпустил наружу собратьев? Или, наоборот, сожрал бы – и сошел с ума? Как вообще старому мастеру и Яблоку удалось договориться когда-то и какое в принципе мастеру дело до этой истории?

Кто-то откашлялся, и Рысь вернулся в здесь и сейчас. Артур и еще один парень, незнакомый, в черной майке, с прилизанными волосами, смотрели зло и опасливо одновременно.

– Что? – спросил Рысь.

– А мы не хотим за мелких платить, – начал незнакомый, – ты сказал сделать шаг вперед. Пусть они сами.

Ого, ого, вот этого-то он и ждал. Странно только, что их так мало. Рысь не спеша встал. Вот сейчас можно этих двух заставить, а можно сделать кое-что еще.

– Что? – вскинулся Артур, когда Рысь вразвалочку подошел к нему. – Что, в морду дашь? И вечно младшеньким твоим самое вкусное, самое классненькое, да? Ах, они маленькие! Не все такие святые, как ты. Ну, и что теперь?

– Обойдешься, – сказал Рысь, – у нас жертва, а не налог. Дело добровольное. Не хочешь – иди вон в столовую картошку чистить.

– Ага, а если там…

– Так ты не замечай их.

«Бедняги, и уйти им сейчас страшно, и оставаться тоже страшно, против всех-то».

– Кто еще с нами? – спросил Рысь спокойно. – Ужин нужен на всех.

Кто-то, конечно, повторил про себя рифму: «Ужин нужен». Кто-то прыснул: «И для белых тоже?» Пока старшие толкались и как-то там высчитывали меж себя, чья очередь чистить эту чертову картошку, из толпы младших вышел Александр:

– Я, в общем-то, готов. Не скажу, что мой навык чистки картошки очень уж отточен, но в целом…

– Хорошо, – кивнул Рысь, – кто еще?

Старшие спорили, и непонятно было – лень им чистить картошку или не хочется оказаться рядом с белыми. Пустая стылая столовая и так не самое веселое в Приюте место, а теперь, когда снаружи снег, а внутри сила знает что творится…

– А можно я пойду? – спросила Леди.

– Можно, – разрешил Рысь.

– Нет, – возразил Артур. – Ей никак нельзя. Она же это… рукава испачкает.

– Так она их подвернет.

Рысь смотрел на Артура, тот на Рысь. Что, страшно девочку посылать? Все-таки жалко? Здоровый лоб, а силы отстегнуть жалеет.

– Блин, – сказал Артур, – ты иногда как старый мастер смотришь, знаешь?

– Нет, – сказал Рысь, – не знаю. Но спасибо.

– Во-во, и эти паузы еще, как будто время даешь человеку сквозь землю провалиться.

– Кто, я даю? Да ладно тебе, что ты.

– Невозможно с ним разговаривать, – сказал Артур и вышел из мансарды в темный коридор.

Леди замешкалась, искала свечи. Александр зачем-то подхватил свой рюкзак.

– Там книги мастера, – объяснил, поравнявшись с Рысью. – Когда он за ними придет?

– Да чтоб я знал, – ответил Рысь честно. – Может, и не придет.

– Придет, – сказала Роуз, – обязательно.

Рысь двинулся за всеми – чистить картошку.