Из комнаты, которую мастер велел ей считать своей, Джо выглянула только к вечеру. Где люди? Где смех, подначки, шуточки, ухмылки, кто-то кому-то наступает на ногу, кто-то кого-то хлещет скрученным в жгут полотенцем?

Надо пойти в Приют. Убедить мастера, что всё в порядке, и пойти. Или тайком сбежать – через окно. Ну да, ей сказали не возвращаться, да, ну и что. Все сейчас там, а она тут, одна, в тишине, в комнате пахнет старым деревом, и что теперь? Джо пнула подушку, еще раз и еще; пока никто не видит, наверное, можно. Что делать, если рядом только один знакомый, и тот – взрослый?

– Мама, – позвала Джо шепотом, – мама, мама, мама.

Мама тоже сказала бы, что Джо не справилась. «Я не горжусь тобой. Что это ты делаешь?»

«Я не знаю, что делать, помоги мне».

«Тихо сиди, и все. Не знает она».

«Я не могу сидеть тихо, все остались там, он же убьет их, он же всех высосет, он же мне снился все детство в Центральном, ты говорила: “А, не обращай внимания”, и поджимала губы, и смотрела мимо. Ты его знала, ты знала, откуда он, но ничего мне не сказала, а теперь Роуз, и Рысь, и остальные пострадают, а я даже не увижу, как они…»

«Ой, деточку не взяли играть. Ой, она расстраивается».

Джо врезала подушке еще раз и швырнула ее в угол, пусть там и лежит.

– Надеюсь, вы разберете вещи, – сказал мастер и смотрел при этом так, будто совсем не знал, чего от Джо ждать. «Ну и ладно, а я не знаю, чего ждать от вас. Я не просилась к вам сюда, вы что, не верите?» Джо сказала бы это вслух, но не смогла, мастер ушел на кухню или куда-то там, а Джо осталась в полутьме. Вещички разбирать.

В рюкзаке обнаружились чужая юбка, чужая – Александра? – тетрадка, чья-то подзорная труба, бинт, еще бинт, окровавленный скомканный бинт, банановая шкурка. Ботинки раз, ботинки два – да куда столько, если ходишь босиком? – кофта, футболка, книжка про мастера и город, еще одна кофта. Скомканный носовой платок – мастера, кстати. Картонка с надписью «Не забудьте курицу». Кусок угля, завернутый в бумагу. Два звена цепи толщиной с руку Джо. Обмылок. Ярко-красный бумажный цветок. Черный фломастер.

Банановая шкурка навела Джо на мысль о еде. Как тут принято? Надо, наверное, обживаться, ходить за мастером хвостом, спрашивать. Могли бы просто отдать ее Яблоку, и все бы было хорошо.

В комнате не было зеркал, но Джо и так знала, что нос и глаза у нее красные от слез. И вот доказывай потом мастеру, что она вовсе не неженка, не глупая, просто так вышло. Нужно было за что-то уцепиться, что-то хорошее вспомнить, и Джо открыла книжку и прочла наугад: «Что есть долг, как не груз, что ты, подняв единожды, будешь влачить до самой смерти?»

Что есть долг? Она теперь должна Рыси и Роуз еще больше, чем раньше, и мастеру тоже должна. Ну вот и что теперь?

«Выйди из комнаты и не трясись, никто тебе по затылку не даст».

«Спасибо, мама».

Дом на нее смотрел. Совершенно точно. Приют тоже смотрел, но взглядом Рыси, а к Рыси Джо привыкла с первого дня. Этот дом был гораздо старше и гораздо сложней, и щурился, как взрослый на ребенка, и еле слышно вздыхал, и легко опустил ей на макушку дубовый лист. Пришлось так и идти в кухню, с листом в руках.

– Но Пусик-то мой просто так уйти не мог!

Когда живешь в Приюте, привыкаешь к двум типам голосов – молодым и детским. Это был голос человека пожилого, вроде бы женский, и Джо не помнила, откуда это знает.

– Котик-то мой, – доносилось из кухни, – котик-то мой не так уж и прост, мастер, понимаете? Уйдет он сам, как же! А я его зову, главное, Пусик, Пусик! А он не идет.

– Это ужасно, – проговорил мастер, – я вам от всей души сочувствую.

Джо затаилась в коридоре. Дверь на кухню была закрыта, но не заперта. Можно нажать на ручку и войти, а можно повернуть назад и засесть в комнате.

«Да заходи уже», – сказал бы Рысь.

«Там люди делом заняты», – отрезала бы мама.

Джо замерла у двери. Голоса доносились и из прихожей тоже – похоже, к мастеру выстроилась целая очередь. Ну и зачем ему Джо? Как вообще он будет…

Рысь в ее голове фыркнул и взъерошил ей волосы, и Джо сердито распахнула дверь, просто чтоб от него сбежать. Хотя его и не было.

– О, – сказал мастер, – вот живой свидетель. Щепка, вам ведь исполнилось пятнадцать?

Джо не была в этом уверена, но кивнула просто на всякий случай. Наверное, мастер хотел, чтобы исполнилось. Он сидел на стуле спиной к окну, лицом к двери, и стул был слегка отодвинут от стола, и мастер болтал ногой и весь был будто пылью покрыт. Будто за этот день он прожил два дня или сразу три. И костюм у него измялся.

А еще мастер был похож на Рысь, когда того уж очень все достанут, так что остается только фыркать и вот болтать ногой.

– Исполнилось, – сказала Джо и добавила, как добавил бы все тот же Рысь и половина жителей Приюта: – Давно, давно исполнилось.

Мастер фыркнул и заговорил так воодушевленно, что сразу стало ясно, что он издевается:

– Вот видите. Отличнейший свидетель. Щепка, скажите, у вас там часом не появлялся кот в последнее время?

«Какой еще кот?»

Напротив мастера почему-то не на стуле, а на табуретке сидела пожилая женщина в черных брюках, просторной черной блузке и бежевой шали. На полу у ее ног стояли три разноцветные сумки: зеленая, желтая и розовая. Волосы у женщины были как мочалка: такого же цвета и, по виду, такие же жесткие. Она сгорбилась на табуретке, сощурилась на мастера и повторила:

– Но котик мой пропал? Пропал! А кто его…

– Щепка, – повторил мастер терпеливо, – вы можете сказать для леди Ирмы, есть ли у вас в Приюте кот? И если есть, то какого он цвета?

– Нету у нас кота, – сказала Джо и помотала головой для верности. Кота и правда никакого не было, Рысь никогда не разрешил бы, сказал бы – и так весело. Вот вернетесь к себе домой, там хоть десяток заводите, а здесь…

– Я его фаршем, фаршиком приманиваю, а он не идет – не идет, не идет, не идет…

Леди Ирма покачала головой. Кисти на ее шали были унылые, обвисшие, и сама леди была какая-то складчатая, морщинистая, несуразная, несчастная.

«Можно подумать, ты сама счастливая. Язык придержи».

«Это мама или Рысь?..»

– Хотите, я поищу кота? – предложила Джо и села на корточки, чтоб заглянуть женщине в лицо. – Они меня любили вроде бы, ну, звери… любят.

– Мастер, а это кто такая? – спросила леди Ирма почему-то не саму Джо, и Джо вздохнула.

– Я из Приюта. Теперь живу у мастера.

– Да ну ладно тебе! Тех, из Приюта, в приличных домах знаешь как встречают?

– Нет, не знаю. Как?

Леди Ирма сощурилась, долго смотрела на Джо в упор и наконец сказала:

– Найди-ка, детка, мне мои очки.

– Да, только я не детка, – ответила Джо. В горле пересохло.

Мастер на своем стуле покачал головой.

Джо наконец нашарила в сумке очки, почему-то с прямоугольными стеклами в черной оправе, и протянула женщине. В сумке валялись вперемешку лук, чеснок и головки подсолнуха. И вот очки еще.

Леди Ирма кое-как уравновесила очки на переносице и снова уставилась на Джо.

«Ну что? – спросил Рысь у нее в голове. – Чего? Хвост вырос?»

– Очень смешно, – произнесла Джо вслух, и мастер снова покачал головой, а леди Ирма вдруг хихикнула, и Джо аж дернулась от неожиданности. Почему люди так делают?

– Из Приюта так из Приюта, это ладно, а только котика моего просьба найти. – И подмигнула. И сама подняла все свои сумки. Старушка, а на старичка больше похожа – такая сухонькая, маленькая вся. Джо поддержала было ее под руку, но она отмахнулась: – Уй, не надо. Пойду я, мастер, и так уж вас заболтала. Котика ищите.

– Мы обязательно его поищем. Обязательно. Скажите там остальным, чтоб пока не заходили, у меня перерыв десять минут.

– Был уже перерыв-то, – заворчал кто-то в прихожей так громко, что в кухне и Джо, и мастер услышали.

– Так то дневной был, – степенно заметил кто-то другой, – а это вечерний.

И мастер тихо фыркнул и покачал головой и снова напомнил Джо Рысь: когда тот проводил ладонью по горлу, показывая, как его достал Приют.

– Они все забывают переобуться, – сказал мастер то ли Джо, то ли самому себе. – Как можно забыть переобуться, если в прихожей стоит плетеный короб с табличкой «Тапочки»?

Джо не нашлась что ответить, но взгляд у мастера прояснился.

– Вы хотели что-то? Если проголодались, могу предложить куриный бульон. И помидоры. Боюсь, больше ничего…

Джо помотала головой.

– Вы устали. Хотите, я скажу им, что вы заболели?

Мастер снова фыркнул и поднял взгляд.

– Щепка, – сказал он, – я же мастер города. Вы всерьез предлагаете мне прогулять работу?

– А почему нельзя?

Мастер вздохнул. Повел рукой в сторону буфета:

– Возьмите что-нибудь. Там хлеб, орехи в сахаре…

«И выметайтесь отсюда», – расшифровала Джо конец фразы и хотела уже так и сделать, когда мастер вдруг передумал.

– Погодите. Пойду представлю вас сам. Чем раньше мы это сделаем, тем быстрее схлынет. Идемте со мной.

И они пошли в прихожую, где люди считали минуты до конца перерыва. Худая женщина в юбке колоколом вязала. Поджарый загорелый старик сжимал в зубах трубку, но не курил.

– Доброго вечера всем, – сказал мастер и поклонился, – это моя воспитанница, она из Приюта. Ее зовут Щепка.

Джо поклонилась тоже. Она со школьных времен не видела столько взрослых людей одновременно – людей, которые могли бы быть ее родителями. В Приюте все были старшие братья, старшие сестры, а дальше цепочка поколений обрывалась. Нет, Рысь старался, еще как старался, но ты не можешь стать родителем человеку, который всего на семь лет младше тебя. Да даже если и на десять – все равно. А еще на Джо очень давно не смотрело столько взрослых людей одновременно.

– Хилый какой-то, – заявил старик, вынув трубку изо рта. – Хилый какой-то демон-то, а, мастер?

– А мне дети такие ужасы рассказывали. Они, говорят, в окна первого этажа однажды заглянули, а там сидит на кухне какой-то рыжий и кровь пьет из стакана.

– Это томатный сок, – сказала Джо, но никто ее не услышал.

– Отец ваш, значит, Приют основал, а вы его в город перетаскиваете?

Люди вставали с мест. Теряли тапочки, которые все-таки надели. Стискивали трости, ручки сумок, кончики собственных усов.

– Может, отец ваш перед смертью того, а? С ума сошел?

Джо чувствовала, как сила в ней просится наружу. Один выплеск – и все они замолкнут, побледнеют и уберутся из дома мастера навсегда. И никто никогда ее не тронет.

«Не трогай городских, – предупредил бы Рысь, – они дурные, но они не виноваты».

Гул нарастал, внутри и снаружи, и мастер что-то вещал ровным голосом, как будто разрезая гул на дольки, а Джо сжимала кулаки и вспоминала. Как Александр подружился с каким-то городским подростком, – тот пришел к ним в сад, и они вместе с Александром залезали на яблони. Подростка Рысь выпроводил с извинениями, а Александру долго что-то объяснял, не орал, говорил тихо.

– А что такого, если они дружат? – спросила Джо, и Рысь не фыркнул: «Все-то тебе расскажи».

– Нельзя, – ответил. – Мы для них опасны. Ты с его матерью объясняться будешь? Ну вот и я не буду.

И вот теперь Джо поняла, что Рысь говорил правду. Надо выбежать из прихожей, пока есть время, иначе сила зашибет других, это же не Приют, все загорится…

– Щепка, – попросил мастер, – успокойтесь, пожалуйста.

«Не успокоюсь».

Он встал за ее спиной, приобнял за плечи, и сила медленно улеглась. Джо снова могла видеть лица. Шум в ушах стих.

– Мы не пьем кровь, – сказала хрипло.

– Ну разумеется, нет, – отмахнулся мастер. Как же, наверное, он сейчас на нее злится. Но обратился при этом не к ней, а к горожанам – каким-то новым, отстраненным голосом: – Те, кто считает, что мой отец был сумасшедшим, наверное, не нуждаются в моих услугах?

Джо на его месте тоже бы их выгнала, но, видимо, по здешним меркам мастер сказал что-то неслыханное. Оскорбительное. Женщина, говорившая про кровь, медленно встала, бледная от ярости:

– Вы то есть нас отлучаете? Серьезно?

За ней встали другие, двое, трое…

– Не отлучаю, – сказал мастер, – не имею права. А опекать детей – вполне имею.

«Почему у него не дрожит голос, если ему ужасно страшно? Он же не знает, что говорить. Он делает вид».

– А я останусь, – сказал старик с тростью, – демон как демон. Девочка как девочка.

– Да и я останусь. Они у меня сдобу покупают.

– Это что, очередь теперь короче станет?.. Ой, чур я первая, меня ребенок дома ждет!

Не все в городе ненавидели Приют, но те, кто ненавидел, встали и ушли.

– Все расскажу Инессе, – бормотала женщина, – уж госпожа Инесса-то поймет… Уж у нее-то полномочия вполне есть…

Она шла к выходу, забыв снять тапочки. Мастер не окликал, смотрел вслед.

– Я потом сам к ней схожу, – объяснил зачем-то, – ко всем, кто ушел. Нельзя их оставлять одних, даже если…

«Даже если они хотят этого?»

Мастер вздохнул:

– Кто там следующий по очереди? Перерыв окончен.

Джо весь вечер просидела на кухне в углу и чувствовала на себе чужие взгляды.