– Асенька, блин, – Рысь покачал головой, – да ну и кто же так делает?

Он застыл посреди кухни и неотрывно пялился на собственную ладонь, будто от взгляда что-то изменится. На ладони лежала Асенькина фенька – светлая, бежевая, с растрепанными кончиками.

Рядом стояли Я Клянусь и Артур, причем Артур держал в руках кочан капусты и пытался вертеть его, как футбольный мяч.

– Ты ее спер где-то?

– Не, не спер, угостили.

– В столовую отнеси.

– Не, я не пойду.

Взгляд от феньки отводить было нельзя, поэтому в лицо Артуру Рысь посмотреть не мог.

– Я понимаю, чего я здесь жду, – сказал он медленно, – а вы-то тут зачем застряли?

– Сам как думаешь?

Да никак Рысь не думал, так стоял. Думал, что Асенька любила – любит? – персики. Что из капусты можно сварить борщ. И что прошлый раз случился при старом мастере, а всё, что при нем, будто не взаправду. Вот сейчас, скажем, фенечка исчезнет, и тогда надо будет в ту же секунду…

– Рысь, а Рысь, – позвал Я Клянусь так настойчиво, что Рысь чуть было на него не покосился – откуда этот тон упрямый, тоже мне… – зачем-то же мы ходим тройками, а?

– Глупости.

Вспоминай Асеньку. У нее тонкие запястья, и она любит персики и море. Криво шьет наволочки и всегда всем рада, как кошка, ласковая, но глуповатая. Такая искренняя-искренняя. Милая. Вспоминать надо чуть утрированный образ, так, как если бы ты ее описывал кому-то третьему. Такая девочка была у нас, славная девочка.

– Ты задолбал все время прикрывать всех, – сказал Артур и, очевидно, грохнул кочан об пол.

Захрустели листья. Клянусь фыркнул. Поддакнул заботливым голосом:

– Ты же не должен один ввязываться. – И Рысь на ощупь пихнул его в бок локтем: «Не отвлекайте вы, ну. Я и так лажаю».

Кочан куда-то покатился. Артур пнул его?.. Не успел Рысь произнести вслух мысль про борщ, как Артур выдал:

– Ну ты и кретин. Ты не для этого здесь. Хочешь всего себя угрохать? Тебя мастер чему учил, ау?

– Какой мастер?

– А новый тебя чему-то учил вообще?

Чтоб не сбиться с волны, не упустить, Рысь принялся перебирать совсем простое: Я Вам Клянусь скоро отправится занять народ в залах, Роуз и вовсе в городе и ничего не знает, вот и славненько. А Артур наседал, мешал, придурок, и Рысь опять знал: надо посмотреть ему в лицо, поймать взгляд – и тогда он все поймет, но как раз этого никак нельзя сейчас…

– Ты перед Яблоком один отчитываешься, тебе мало?

– Ребят, я не просил мне помогать.

– Так мы не про тебя, мы Асю вытащить. Эта история вообще не про тебя же.

– Все, что касается Приюта, про меня.

– Фу-ты ну-ты, а мы вообще не в счет?

Артур толкнул его в плечо, и Рысь не справился, конечно, вскинул голову, как всегда вскидывал, еще задолго до Приюта, чтобы знать, с кем дерется, чтоб не прятаться, – и вот тут фенька и растаяла. Конечно. Время уходит, надо пробовать сейчас, но в одиночку не получается, действительно, будто бежишь, оскальзываясь, мысли все не те…

– Думай про Асю, – велел Рысь скороговоркой то ли себе, то ли ребятам, то ли всем вместе, – думай про Асю, раз ты еще здесь. Какая, кто она была. Думай хорошее!

– А кто такая… – начал было Я Клянусь, и Рысь заорал на него мысленно: «Заткнись! В венке из одуванчиков ходила. Платья в полосочку. Гренки жарить в кухне». – Я не пойму, она мне снилась, что ли?.. – пробормотал Я Клянусь снова.

Вот потому Рысь и хотел, чтоб эти двое вышли. Все размывается, надо сосредоточиться: «Ася, иди сюда, зовите Асю, тяните все за фенечку, которой нет, упритесь в пол ногами, только мысленно…» Как будто гигантский пылесос засасывал шелковый платок с портретом Асеньки, а Рысь вцепился в кончик и не отдавал, а пылесос ревел, ревел…

– Асенька, солнце, – сказал Артур, – Клянусь, помнишь Асю?

Да Рысь и сам ее уже почти не помнил, но старый мастер говорил, что еще можно…

– Берите, – сказал Рысь и разрешил силе утекать в ту же пустоту, во тьму, сквозь пальцы. – Берите, только Асеньку отдайте.

И «пылесос» переключился на него. Вот Рысь еще стоял, живой, с ребятами, а вот без сил валяется на полу и все сжимает в руках воображаемый канат, веревку, ленту, ниточку – их с Асей связь, которой, может, не существовало, ведь феньки не было, он ее, может, сам придумал, а потом Артур заорал: «Тяни давай!» – и Рысь потянул, сам не зная как, и на пол в кухне вывалилась Ася.

– Обещай мне, – сказал Артур внезапно хрипло то ли ей, то ли Рыси, то ли и сам не знал кому, – обещай мне, пожалуйста, никогда больше…

Асенька дрогнула ресницами, поднялась с пола и спросила:

– Ой, блин, ребят, а что случилось?

Рысь все сжимал в ладони восстановленную феньку.

– И ты же еще упрекаешь в чем-то Щепку, – фыркнула Роуз через несколько часов. – Зачем тебе понадобилось делать одному? Почему ты тянул один? Ребята честно вызвались помочь. Чего ты хочешь?

Рысь лежал на кровати и как последний придурок смотрел в потолок. Дышать было тяжело. Отвечать тоже, поэтому Рысь в основном молчал и только хмыкал иногда утвердительно или отрицательно. Мотал головой, волосы терлись о покрывало.

– Что, – спрашивала Роуз, – вот что ты хочешь этим доказать? Что самый главный?

Она злилась и запиналась, по два раза заваривала чай и так и не начинала его пить, делала два стежка и отбрасывала шитье. Рысь смотрел в потолок. Там, наверху, ему мерещилось никогда им не виденное северное сияние, и в этом сиянии реплики Роуз плыли по воздуху, как колокольный звон:

– Ну что, милый? Зачем ты… Да что ты все молчишь?

Рыси, чего греха таить, нравилось наблюдать, как она злится. Раз злится – значит, беспокоится. Значит, ей важно, будет он с ней еще делить постель в этой несчастной их мансарде или нет. Никаких мастеров. Он улыбнулся, как улыбался после близости. Отлично.

– Да ты же чуть не облажался!

Это где это?..

– Ты девушка из хорошей семьи, – выговорил с трудом, – тебе нельзя ругаться.

Роуз вскинулась:

– Вот ты теперь лежишь здесь – тебе все равно. А если бы ты тоже не вернулся? Что вы за люди все…

– Так я вполне боялся, – голос, конечно, был чужой, дурацкий голос, Рысь даже сам себя не узнал, вот бы зажмуриться и заткнуть уши одновременно, но ведь тогда уснешь, а спать нельзя… – Я боялся, что им-то с непривычки будет еще хуже, чем мне, ты понимаешь?

– Что я понимаю?..

– Да не переживай так, все уже кончилось.

– Ты отвратителен, – сказала Роуз и двинула его в плечо. – И не смей спать.

– Лучше бы ты меня поцеловала.

– Зачем ты все стремишься замкнуть на себя? Если б не Артур, никакой бы Аси вовсе…

– Они мешали. Клянусь вот мешал.

– А Артур помог. Ты же мог им объяснить! Что это было?

Роуз сидела на краю кровати. Рысь чувствовал ее тепло сквозь одеяло. Попытался приобнять, но Роуз фыркнула:

– В Приюте света нет, Асенька в панике, зачем ты… что ты… что за помутнение?

– Мне показалось, будет легче одному. Несправедливо подставлять других.

– Но ты все время так. – Глаза Роуз сделались глубокими-глубокими, тревожными-тревожными. Как Рысь любил это. – Ты постоянно оттесняешь людей, отвергаешь помощь, ты будто хочешь надорваться и свалиться. Ну вот зачем это? Ты все еще доказываешь старому мастеру, что достоин отношения нормального? Что меня достоин? Что происходит?

– Солнышко, я сейчас усну, и этим все для нас закончится.

– Да ты ужасен!

Она заставила его сесть, растрепала волосы, плеснула в лицо холодной водой, тормошила, тормошила, и глаза у нее были дикие, кошачьи, темные, как у любой кошки в тот час, когда она вдруг мечется по поверхностям со страшным грохотом. Как давно он ее не видел такой юной, такой испуганной, без этого прохладного смирения, без этого сочувствия к нему же. Без этой вины? Да, и без нее.

Людям Приюта, особенно повзрослевшим, иногда надо выгуливать силу, чтоб она не разорвала их изнутри. Но отдаваться силе вне Приюта – значит закрыть глаза и оказаться где угодно. Проблема в том, что при таких прыжках забыть, откуда ты, зачем ты, почему – легче легкого. Ася вот чуть не забыла. Чем дольше ты гуляешь где-то вне, тем меньше помнишь. Когда-то Рысь чуть сам себя не потерял, а потом мастер его спас и подбил построить Приют, чтоб больше никто никогда не потерялся.

Роуз толкнула его в плечо и объявила:

– Ваш старый мастер просто идиот, я ненавижу его.

– Я об этом помню.

– Я решила проверить, вдруг ты позабыл. У нас же с ним была такая дружба, если верить тем сказочкам, что ты рассказываешь.

– У нас с ним и была.

– Ой, не смеши меня.

Роуз медленно застывала в себя обычную – плавную, ровную, до омертвения спокойную. Приходила в себя, и это хорошо, но как же Рысь хотел бы чаще видеть ее безумные, круглые глаза. Значит, он все же не случайная помеха ее счастью и не привычный же дурацкий спутник, а кто-то, за кого можно биться. Значит, все еще будет хорошо или все это время было, а он, дурак, не замечал. Поделом ему.

– Давай играть в воспоминания, – сказала Роуз. – Я помню: когда мы впервые встретились, ты чистил на моей кухне картошку.

– Мне на «у»? У нас с тобой было мало времени на общение в тот самый первый раз.

– Заинтриговать меня, однако, ты успел.

– Лишь поесть я хотел, а не общаться.

– Я очень злилась, но обед тебе достался.

– Я был потрясен и отчаянно благодарен.

– Но ты хвалил мой нос, а не отзывчивость.

– Не бывает, – проговорил Рысь все еще с усилием, – на мягкий знак воспоминаний не бывает.

И тут Роуз все-таки его поцеловала.