Джо читала, и это было трудно. Во-первых, потому, что было темно. Лампы не зажигались, и по этому случаю в зале даже раздвинули шторы, но хмурый утренний свет не особенно спасал. Во-вторых, потому, что рядом спали, и с каждым словом, с каждой новой фразой Джо все сильней хотелось уснуть тоже. Что она, дура, что ли? Ничего Рысь ей не сделает, даже если она вдруг эту книжку в окно выкинет. Джо все хотела дойти до отрывка, который ей вчера зачитал мастер, что-то про пса, про будку, крыльцо… Но книжка началась совсем не с этого. Да и что ей до мастера? Зачем он?

Рысь ему вроде нос разбил позавчера, а вчера вечером в Приюте погас свет. Это связано или нет? Никто не знал.

Приют полнился слухами, как и всегда. Вчера на кухне люди с аппетитом поедали невесть откуда взявшуюся капусту, хрустели листьями, строили догадки.

– А говорят, ой, – заметила Ксения и только что не облизнулась от довольства, – а говорят, что город нам еды больше вообще не будет присылать.

– Да вранье все это.

– Слушайте, а может, он его проклял? Ну то есть мастер – Рысь. Вы поняли. Потому и света нет.

Джо хотела уже заспорить с ними со всеми одновременно, но тут на кухню вошел Александр, сунул ручку за воротник вечного своего пиджака и спросил:

– Зачем вы говорите ерунду?

Его не услышали, конечно. Он стоял на пороге, будто совсем один, и повторил еще раз, хмуро, громко:

– Зачем вы несете всякую чушь?

Да просто нравится им, вот и несут.

Он даже захлопнул свою тетрадку. Смотрел в кои-то веки на лица, а не на страницы, а вокруг люди самозабвенно хрустели капустой.

– Откуда? – спросила Джо и для верности дернула кого-то за расшитую розами рубашку. – Откуда взялась капуста?

– Артур притащил.

Ой, Артур. Артур из тех старших, которые могут уже помогать Рыси, и работать, и носить в Приют всякую добычу. Однажды Артур приволок живого рака, и Роуз с девочками ходила потом его отпускать в городскую реку, это идти под шепотки через весь Асн. А Рысь иногда выбирался в город, но никогда не ходил за добычей сам.

– Я тоже хочу, – сказала Джо, потому что точно знала, что все забудут, – я тоже хочу приносить капусту.

Лимоны, груши, жвачку, простыни, детскую игрушечную лопатку, мелки для рисования, ведро краски, кулек со сливами, наждачку, заляпанный комбинезон, новую скатерть, придверный коврик и так далее, и так далее. Чего только они не приносили из своих странствий неизвестно откуда. Корицу. Курицу. Колокольчик в виде совы. Лак для ногтей…

– Да ты там всех изобьешь и только потом попросишь, – отозвался вдруг парень в рубашке с розами. – Ты неуравновешенная женщина.

– А тебе что?

– Да мне ничего, всех знакомых распугаешь. Жуй капусту. Она специально для тебя и росла, может.

Тут Джо поняла, что это и есть Артур. Он надел свои черные очки себе же на руку и стал изображать утиный клюв, такую утку в очках. Про Рысь все позабыли. И вот тогда Джо решила почитать книжку – выскользнула из кухни в коридор, пробралась в необычно тихий зал, посмотрела, как пляшут огоньки свечей в глазах у девушек, и попросила фонарик. Ей даже дали его, вот что удивительно. Может быть, из-за света фонаря, или из-за того, что сами страницы книги уже были пожелтевшими, Джо все казалось, что она нырнула под воду и там, под водой, пытается что-то рассмотреть. Слова не помещались в голове, не складывались в целое, не развертывались картинками, как в прошлый раз, когда мастер читал ей вслух.

«И был тот глава горд, пригож лицом и носил синий мундир в знак отличия от всех остальных, и радовались люди его города, не ведая грядущего».

Джо помнила эту историю. Ужасно глупо: ты забываешь, где родился, откуда пришел, вот в тебе вспыхивает сила – и вот ты уже в Приюте, потому что нормальный мир не терпит таких, как ты; и все, что остается в голове, – обрывки школьных знаний. Вот есть их лесной край, и в нем семь городов расположились кольцом, включая Асн, и Кесмалла в центре, и еще есть один город – восьмой, разрушенный. И про него книга, и это там был мастер в синем.

«О, сколь прекрасна и привольна была бы человеческая жизнь, если бы кару за свои поступки мы могли предугадать заранее! О, бедный род людской, несчастья сыплются на тебя словно из рога изобилия, тогда как радости приходят редкими подарками, но, уповая на милосердие небес, мы все ж имеем дерзость полагать, что бедствия наши конечны, тогда как грядущая радость будет вечной». Джо взъерошила себе волосы еще раз и еще – какая грядущая радость? О чем это? Какая кара за поступки? Ну, если подерешься, если кинешься силой, потом плохо. Они об этом пишут? Как вообще понять? Если бы Джо хотела рассказать свое, она написала бы иначе. Света нет. К Рыси не пускают даже навестить, Роуз боится то ли за него, то ли за них. Он бы порадовался, что она учится читать. Можно ли к мастеру теперь? Что там случилось?

А если бы Джо была уверена, что эти записи никогда и никто не увидит, она бы написала: «Кто есть Яблоко? Он снился мне не знаю сколько лет. Он улыбался мне, и он смеялся и потом подходил, и тут я просыпалась. И все, что делала, я делала плохо».

Джо снова отвлеклась от книжки – невозможно. Стоит только чуть-чуть задуматься – и вот уносишься мыслями. Она наугад перевернула несколько страниц, пытаясь зацепиться хоть за что-то, хоть что-то разглядеть знакомое, например: сквозняк, рваная куртка, глупые мальчишки, сад на рассвете, опавшие листья. Но увидела только карандаш – кто-то подчеркивал карандашом слова. Рысь или мастер в детстве? Почерк не Рыси. Какие-то слова здесь обводили, какие-то подчеркивали двойной чертой, а к некоторым ставили стрелки и писали на полях: «Ерунда какая-то». Правда, что ли, мастер так развлекался? Джо принялась искать эти пометки, будто бы мастер их оставил специально для нее. А сколько ему было тогда лет? Любил ли он читать? Что он любил?

«Я вынужден чистосердечно признаться моему читателю, что и понятия не имел, с чем именно мне предстоит выдержать схватку. Нередко зло кутается в одежды столь блестящие, что добро вынуждено жмуриться и отступать, с тем чтобы лишь на расстоянии постигнуть подлинную сущность того зла. Право же, внутреннее содержание порою уступает внешнему столь сильно…» – почему-то про внутреннее содержание мастер подчеркнул, а «схватку» обвел.

«Мало что в этом мире способно вызвать во мне столь же яростное отвращение, как невнимание к делам ближнего своего» – а вот тут мастер вынес на поля: «Ха!» – а Джо подумала, что описание подошло бы Рыси.

«Опекать слабых и урезонивать сильных, охлаждать яростных и тормошить безвольных – вот в чем, по воле небес, состоит работа мастера» – мастер нарисовал на полях кислую рожицу, а Джо снова подумала, что речь о Рыси. Те места, где про Рысь, они понятные.

«И если видишь, что кто-то страдает и вопиет о помощи, не пройди мимо, но прислушайся, ибо его несчастье суть твое, ибо один небесный свод укроет нас всех». Небесный свод! Джо так давно не видела голубого неба, и чтоб оно и вправду было как купол, как свод огромного дворца, где всем есть место. «Пройдя же мимо, потеряешь часть себя, ибо лишь в помощи другим и виден человек». Тут Джо задумалась: «А как она сама может кому-нибудь помочь в Приюте? Чем? Сказки рассказывают Рысь и прочие старшие, а успокаивают – Роуз с девушками. Убирать на кухне? Собирать мокрой тряпкой пыль с ковров? Помогать разбирать посылки из города? Научиться шить платья? Что ей делать?»

Джо захлопнула книгу, зачем-то провела рукой по переплету и решила сходить в душ. Книгу засунула в рюкзак, рюкзак взяла с собой.

Рысь проснулся резко и окончательно. Ему было куда-то нужно, но куда? Пока морщился от боли, потому что вскочил неосторожно, пока выпутывался из объятий Роуз, шептал ей: «Поспи еще», пока смеялся про себя, что, мол, нормальным людям в такое время нужно только в туалет, пока натягивал мятые джинсы и ерошил волосы, – окончательно понял, что нужно вниз. Не совсем в подпол с ледником, конечно, а туда, где душ. Что-то там происходило, и неправильное. Он ухмыльнулся, похромал к двери. Болело с непривычки все, как будто вчера он отжался раз семьдесят, а потом целый вечер таскал Роуз на руках и с ней же периодически приседал. Даже дышать он мог с трудом, хрипел и кашлял, и как же его это раздражало. Еще и свет мешал, резал глаза. Очень хотелось уснуть снова, но тогда…

– Милый, ты куда? – Роуз приподнялась на постели и уставилась все еще тревожными глазами. Рысь вмиг припомнил все эти утра, когда он отпускал ее работать в город и тоже не знал, какая она вернется.

– Куда-куда, – фыркнул шепотом, – куда можно пойти с утра пораньше? Спи, скоро приду. Пока доплетусь…

Роуз тоже фыркнула и, Рысь надеялся, уснула снова. Надо ускорить шаг, но как ускоришь? Зато можно считать, что это репетиция того, как будет в старости – до которой мы все равно не доживем, м-да…

Злясь и смеясь, Рысь кое-как, по стеночке, спустил себя по лестнице. Кошмар! Он так уронит весь авторитет, что у него каким-то чудом остается.

Тихо, насколько возможно, Рысь выглянул в коридор, ведущий к душу. По правую руку была, собственно, дверь в душ, а уж за ней душевые кабины, умывальники и зеркала; слева дверь в туалет – ряд раздолбанных кабинок с облупившейся голубой краской. Нет, ему надо в душ.

Он вошел и увидел там бледную как никогда Леди, мрачную Щепку и Яблоко, который стоял между ними и дирижировал воображаемым оркестром.

– Отойдите от нее, – сказала Щепка. – Это нечестно. Зачем вы ее пугаете?

Яблоко жмурился и продолжал дирижировать. Подмигнул Рыси. Щепка стояла спиной к двери и поэтому его не заметила, а Леди заметила и беззвучно ойкнула. Рысь приложил палец к губам – погоди, мол. Либо он уже не успел вмешаться, либо еще успеет.

Щепка и Яблоко стояли друг напротив друга на той площадке между умывальниками и душевыми, которая обычно была мокрая от пены. Сегодня душем еще никто не успел воспользоваться, кроме Леди, она вообще была в халате и в этом их женском тюрбане из полотенца, накрученного на мокрые волосы. Яблоко почему-то отражался в нескольких зеркалах сразу. Щепка сжимала кулаки, загораживала Леди собой – еще чуть-чуть и кинется. О господи!

– Какая прелесть, – сказал Яблоко и облизнулся, и Леди снова ойкнула, конечно, – какая девочка, вы посмотрите только! Обалдеть!

– Только троньте ее.

– Так я же не к тебе и обращаюсь, прелестное дитя. Разве к тебе? Я что, не могу выбрать, с кем общаться?

– Отстаньте от нее!

– Да почему же?

– Только попробуйте, – повторила Щепка и опустила взгляд. А как иначе? Сам Рысь и то иногда терял мысль, когда спорил с Яблоком. Поди не потеряй, когда блеклые серые глаза смотрят и смотрят на тебя и не моргают. Щепка тоже старалась не моргать, она тряхнула головой и снова стиснула кулаки, но не могла сделаться взрослее, чем была. Пятнадцатилетняя девочка. Испуганная. Яблоко смаковал этот испуг, как кот сметану.

– Попробовать кого из вас? – уточнил он.

По руке Яблока медленно-медленно ползла оса. Он поглядел на Щепку, снова на осу – и вдруг слизнул ее.

– Доброе утро, – сказал Рысь довольно громко.

Леди тихонько юркнула наружу, к лестнице.

– Доброе, – сказал Яблоко. – Ты видел? Она сама мешала мне общаться. Я ничего не сделал против нее лично. Разве общаться с хорошенькой девушкой – непременно дразнить другую? Я не знал.

Джо знала, в чем ее проблема, ей уже весь Приют это сказал: она все принимала близко к сердцу. Если одно-два слабых места есть у каждого, то Джо вся целиком была больное место.

Черные волосы вечно лезли в глаза, кожа толком не загорала даже летом, и в целом все это смотрелось так себе, во всяком случае, не вызывало радости. Черная куртка, черные штаны, угрюмый взгляд и никакой груди – вот и вся Джо. Если бы можно было врезать отражению, а нос разбить всамделишной себе, Джо с удовольствием бы так и поступила.

Рысь часто спрашивал, что с ней не так, – вообще-то всё. И вот теперь Джо загораживала Леди и смотрела в глаза – да в чьи глаза? Как будто бы они были в стеклянном шаре – только она и Яблоко, которого так испугалась Леди и от взгляда которого хотелось плакать.

Серая пустота. И время замерло.

– Доброе утро, – повторил зачем-то Рысь и вклинился между Джо и Яблоком. Теперь она почти уткнулась Рыси в спину, в синюю джинсовую куртку – ее помнил весь Приют. За ней мог спрятаться хоть новенький, хоть старший. Рысь без нужды переступил с ноги на ногу. Когда Джо только-только попала в Приют, у нее сразу потекла носом кровь, и Рысь заметил и сказал: «Давай провожу» – и правда проводил до умывальника.

Джо подвинулась чуть вбок, чтобы видеть Яблоко.

– Славное утро, – согласился тот с готовностью. – И дети у тебя какие славные…

– Ясен пень, славные, – кивнул Рысь. – А ты что здесь забыл с утра пораньше?

– Может, забыл, а может, не забыл. Я еще не решил.

– А ты реши.

– А у тебя есть аргументы?

– Что ты хочешь?

Рысь вдруг нашарил ладонь Джо и крепко ее стиснул. Яблоко все молчал, качая головой, и Джо впервые в жизни поняла, что Рысь боится. Яблоко смотрел на него, на Джо, на лампу, которая горела тусклым светом, снова на Джо. Пожал плечами. Подмигнул ей. Сейчас ведь люди должны пойти в душ, один за другим, и девушки ворвутся первыми, а парни будут стонать от несправедливости… но нет. Все спят, Приют спит, кроме них троих.

Джо слышала, как ровно дышит Рысь, слишком ровно. И вот когда Джо поняла, что сейчас закричит, Яблоко наконец сказал, чего хочет:

– Ну я бы съел ее целиком, пожалуй что.

– Дяденька шутит, – сказал Рысь спокойней некуда, – хобби у дяденьки такое. Я верно говорю?

– Может, и верно. А может, и нет.

Рысь говорил, не сводя с Яблока глаз. Тот ухмылялся. Наслаждался зрелищем.

– Мы с тобой как условились? – начал Рысь снова. Вдруг Щепка отомрет? Вдруг обойдется? – Мы как условились в самом начале? Когда проголодаешься, ты ешь меня! В смысле мою жрешь силу, а не чью-то!

– Условились, – Яблоко мерил, мерил его взглядом, как будто собирался вот-вот кинуться, – но все меняется. Голод мой нестерпим. Ну уступи мне девочку, что тебе стоит.

– Еще чего.

– Сколь ты принципиален.

– Я не могу тебе позволить ее сожрать.

– Но и убить меня у тебя не выйдет, вот в чем дело. – Яблоко фыркнул. – Непростая ситуация. Со мной и драться не рекомендуется, как ты помнишь.

Рысь мысленно вознес хвалу любым небесам за то, что Щепка замерла за его спиной и в кои-то веки не рвется в бой. Ну да, конечно, Яблоко ж ее не оскорблял, только сожрать собрался, но ведь вежливо…

Яблоко ждал, а Рысь смотрел на него и вспоминал, и Яблоко знал о чем, и Рысь знал, что он знает.

В один из самых первых вечеров, когда они еще толклись в мансарде втроем – Рысь, Роуз и Яблоко – и Роуз входила в нее, всегда пригнувшись, потому что боялась каких-то выдуманных летучих мышей, вот в тот вечер Яблоко спросил:

– А ты не хочешь относиться ко мне более критично? Мне кажется, ты забываешь, кто я есть.

А потом Яблоко задрал футболку, взял Рысь за руку – и вдруг погрузил ее в собственную грудь по запястье. Рука вошла, как в слабое желе, ледяное и мутное. Там внутри, что бы это ни было, становилось все холоднее. Рысь попробовал пошевелить пальцами. Не вышло.

– Вытаскивай, – посоветовал Яблоко спокойно, – отморозишь.

Рысь глядел то на собственную кисть – действительно, покраснела, как с мороза, – то на Яблоко, который как раз сегодня был почти как человек и на котором не осталось ни отметины.

– Ты призрак, что ли?

– Я одна из стадий.

– Стадий чего?

– Распада существа.

– Ну то есть ты был человеком?

– Был когда-то.

Рысь неохотно выдернул себя за шкирку в настоящее. Здесь все еще длилась какая-нибудь пятая минута разговора, и люди в Приюте еще не проснулись, и Яблоко качал головой якобы с сожалением:

– Ну что, ну как? Ты же сказал мне «нет», я верно понял? А мне ведь ее, Щепку, обещали.

– А что еще я мог сказать-то на эту дурь?

Лицо Яблока вдруг сделалось мечтательным и будто даже осветилось рассветным солнцем, хотя солнце в душ ну никак не могло пробиться.

– А тогда оно знаешь как получится? Дня через три, когда вот ей исполнится шестнадцать, я стану прям так голоден, ну так голоден, что почти неуправляем. И весь Приют, включая самых маленьких, станет моей потенциальной едой.