В доме мастера пахло свежескошенной травой. Джо вдруг проснулась до конца, по-настоящему, так, как в Приюте не было, наверное, много дней.

Она старалась все это запомнить: узорчатые ковры на полу в прихожей, сундук, портреты на стенах. С левой на Джо уставились мужчины, все как один черноволосые и чопорные, с правой – две женщины в длинных бальных платьях. Черные блестки и серебряные блестки.

Она сидела в глупых мягких тапках, грела руки о чашку с чаем и молчала. Всего вдруг стало слишком много: слов, вещей, бежевой плитки под ногами, мытых окон, хлеба, который мастер нарезал – какой-то круглый, ноздреватый, с тонкой коркой, – кувшинов на полках, шелеста на улице…

Вообще-то у нее был аргумент. Он помещался у нее за пазухой и углами слегка царапал кожу.

– Так для чего вы пришли? – спросил мастер, не отрываясь от готовки, и Джо подумала – вот, вот оно, сейчас. Мастер не выгонит. Он никого не выгоняет. Секунда – вытащить из-под футболки книжку, еще секунда – положить ее на стол.

– Это ваша? – голос мастера почему-то стал холодным. – Вы увлекаетесь чтением?

Как просто было бы сейчас соврать, и как нечестно в то же время, и как глупо. Она же и так собралась его обманывать, просто не так нахально. Ну и что теперь.

– Я – нет, не увлекаюсь. Я спросить.

– Вы рано утром вышли под дождь, чтобы спросить?

Он молча ставил перед ней еду – вот сыр кусочками, вот огурцы, вот помидоры, а вот тот самый ноздреватый хлеб. Бери и жуй. Джо отодвинула ближайшее к ней блюдо, чтобы не отвлекало, и сказала:

– Мне нужно это прочитать, ну… мне велели. И я подумала, вдруг вы расскажете, о чем это. В смысле, ваш папа людям объяснял, как читать книги, и я подумала – вдруг вы мне тоже объясните.

– Что-что, простите?

Мастер пытался, кажется, вглядеться ей в лицо, но Джо уставилась на блюдо с огурцами. «Ну да, я чушь несу, я знаю. Просто дайте мне здесь побыть еще немного. Пока я с вами, Яблоко не явится».

– Кому мой отец что-то объяснял?

– Рыси, – Джо подняла глаза и встретила его взгляд, – и Я Вам Клянусь, и еще некоторым старшим. Он же их подсадил на книги.

– Кто это вам сказал?

– Они сами.

Мастер вздохнул и закатил глаза. Историю о его отце и умных книгах Джо столько раз слышала, что приняла как данность – был старый мастер, помог основать Приют и все твердил: «Читайте, дети!» Прям проходу никому не давал.

Вообще в Приюте старый мастер словно до сих пор оставался жив. К нему мысленно обращались перед сном, о чем-нибудь просили, засыпая. О нем рассказывали сказки, анекдоты, им утешали, на него ссылались. У Я Вам Клянусь в папке для набросков хранился его портрет, и Ксения вечно фыркала:

– Да больно надо! Вас всех послушать, так он каждого любил.

– Ну должен же хоть кто-то любить каждого.

– А бог тебе на эту роль нет, не подходит? Сами придумали себе локальный миф, сами поверили…

По крайней мере, Джо этот миф нравился. Такой угрюмый мужик, коренастый, в мятой куртке и почему-то босиком. Джо представляла его то на кухне с Рысью, то вечером в кругу поющих, то в мансарде; в этих мечтах он никогда не отстранялся, не делал крошечных пауз, как новый мастер, не проверял – а это можно им сказать? а это как? а это в меру вежливо? Просто болтал, и с ним просто болтали. Просто были какие есть – обычные.

– Знаете что? У меня к вам предложение.

Джо так задумалась о старом мастере, что вздрогнула. Новый смотрел на нее этим странным взглядом – вроде бы не тяжелым, но прохладным. Джо вдруг до жути захотелось все испортить – вскочить, закричать, выпрыгнуть в окно, что угодно, любая несуразица. Зачем она вообще это затеяла? Зашла для отвода глаз спросить о книжке…

– Вы в меру сил рассказываете об отце, а я не спрашиваю, что у вас случилось.

– Ничего не случилось.

– Да, я понял. Вы просто так пришли сюда с утра и просто так жались ко мне вчера весь вечер.

– Вовсе не весь.

– Ну хорошо, большую часть.

Что она может рассказать-то? Шутки, байки. Она ведь старого мастера даже не застала.

– Я о нем знаю полторы истории.

– Может быть, мне их и не хватает.

– Но вас, наверное, ждут другие люди.

– Пока в прихожей никто не рыдает, я весь ваш.

Минуты две они смотрели друг на друга.

– Ну хорошо, – сказала Джо, – он вам писал. Ваш отец вам писал каждую среду.

– Вы удивитесь, но вот это-то я знаю.

– Он как-то Рыси врезал.

– Это тоже в его духе.

– Он когда объяснял всерьез, все замолкали.

Мастер вздохнул чему-то своему, рассеянно сцапал со стола злосчастную книжку, зашуршал страницами. Нахмурился.

– Знаете, в детстве у меня была точно такая же. Мне даже кажется, это моя. Вы не поведаете, как она попала к вам?

– Так это ваш отец приносил Рыси.

– Будем надеяться, тот насладился в полной мере.

Мастер качал головой и шутил, наверное, только Джо не понимала, над чем и зачем и при чем же тут она.

– Отец отдал ее мне в назидание. – Мастер все перелистывал страницы. – Но я всерьез увлекся. Повествование в ней ведется от лица младшего сына, который пытается спасти…

– Спасти от чего?

– Город разрушается. И этот младший, он ищет способы, чтобы мать, сестра, собака остались живы…

– Они остались в живых?

– Ну, по сути, да. – Мастер нашарил кусок огурца и захрустел, не отрывая взгляд от книжки. – В Приюте часто вспоминают моего отца?

– Да там его вообще не забывали.

Они замолчали; дождь за окном утих, и даже выглянуло осеннее солнце, холодное, бледное, недоброе. В Приюте все уже, наверное, вернулись из душа, позавтракали и потянулись кто куда. Джо положила на хлеб кусок сыра и кружок ярко-красного сочного помидора, покосилась на мастера – что скажет, – но тот вдруг начал говорить совсем о другом. Негромким голосом, будто Джо здесь и нет, он вдруг не то пожаловался, не то вспомнил:

– Более всего, конечно, я сожалел об участи нашего пса. Невинное создание! Знал ли он, какие муки должен был изведать? Я, человек, хотя бы понимал, что нам всем предстоит и почему, но Теодор – это собака, разумеется, – так вот Теодор даже не мог вообразить, что и крыльцо нашего дома, на котором он, бывало, так любил полежать после сытного ужина, и самый наш дом, и его старая будка, – благословенное жилище! – что всему этому вскорости суждено стать тем самым прахом, каковым мы все являемся.

Джо поразило не что он сказал, а как. Он будто видел и это крыльцо, и собачью будку, почему-то на закате, и торчащие по сторонам кусты смородины. И эти люди, из этой старой книжки, тоже влюблялись, хмыкали, чем-то там ужинали, спускались по крыльцу в вечернюю росу, ворчали на собаку, забывали куртки. Мир вдруг как будто простерся назад, и оказалось, что там, сзади, бесконечность – сотни людей с такими же проблемами, дурными мыслями, кошмарами, любовью…

– Они потом построили новый дом? – спросила Джо, забыв о бутерброде. – Они же выбрались? Все стало хорошо?

Мастер через стол протянул ей книгу:

– Рысь не читал вам вслух?

– Он не умеет, как вы.

– А вы не знаете, что у них там за сделка с Яблоком?

Джо вздрогнула. В мирных кустах придуманной смородины вдруг промелькнул белесый силуэт. Вдруг она выйдет сейчас за калитку, а там Яблоко – ждет и ухмыляется.

– Мастер, а вы не знаете, он человек?

Мастер взглянул на нее внимательно-внимательно, так что Джо пожалела, что спросила. Вот сейчас, или через десять минут, или через сорок ей нужно будет уходить, и что тогда? Когда сюда шла, почему-то не боялась.

– Я проводил бы вас до вашего пристанища, – откликнулся вдруг мастер на ее мысли, и Джо вздрогнула, так это было неожиданно. Он что, в глаза посмотрит – и все знает? А она ему разрешала по ним читать? – Я проводил бы вас до вашего пристанища, если вы не имеете ничего против.

Джо помотала головой. Какая разница.

Мастер шел сзади, и Джо так и подмывало обернуться.