– Мама, – прошептала Энни.
Куда бы она теперь ни взглянула, везде она видела лицо матери. И хотя слово «мама» уже давным-давно не слетало с ее губ, сейчас оно прозвучало совершенно естественно.
– Здравствуй, мой ангел, – ответила мать; так она называла Энни только в раннем детстве. Голос ее звучал теперь совсем близко.
– Это и вправду ты?
– Да, Энни, это я.
– Мы на небесах?
– Да, Энни, мы на небесах.
– И ты тоже испытала это? Встретила пятерых…
– Энни… – перебила ее мать.
– Да, мама?
– Где твое тело?
Сквозь свою просвечивающую зимнюю куртку Энни увидела, что тела-то у нее и нет.
– Мама, я совершила ошибку, – сказала она дрожащим голосом. – Произошел несчастный случай. Падение… Пауло… Я пыталась спасти Пауло. Помнишь Пауло? Он учился со мной в одной школе. Мы поженились. Мы провели только одну ночь вместе. А потом полетели на воздушном шаре. Это моя вина…
Энни замолкла и опустила голову, точно эта история пригнула ее к земле.
– Посмотри на меня, солнышко, – сказала Лорейн.
Энни подняла голову. На лице у матери не было ни морщинки. Красиво очерченные губы, а в густых каштановых волосах ни единого седого волоса. Энни почти забыла, какой привлекательной была когда-то ее мать.
– Почему ты такая большая? – спросила Энни.
– Именно такой я тебе казалась на земле, – ответила Лорейн. – Но настало время увидеть меня такой, какой я видела себя сама.
Мать подняла свою гигантскую руку и поднесла ее к лицу. А Энни сделала шаг вперед и как бы вошла в глаза матери, которые вдруг превратились в глубокий колодец и полностью ее поглотили.
Дети сначала нуждаются в своих родителях, со временем отталкивают их от себя, а в конечном счете становятся на них похожи.
Энни тоже прошла через все эти стадии. И, подобно многим детям, она понятия не имела, чем мать ради нее пожертвовала.
Лорейн было всего девятнадцать, когда она познакомилась с Джерри, которому тогда было двадцать шесть. Она работала в булочной, Джерри развозил хлеб. Лорейн никогда не была дальше чем в тридцати милях от их городка и мечтала сбежать от его скуки и жесткой противной формы, которую ей приходилось носить каждый день на работе. Как-то вечером Джерри заявился в булочную в замшевом пиджаке и добротных ботинках и предложил ей прокатиться. Они ехали всю ночь и остановились, только когда добрались до Восточного побережья. Они пили. Они хохотали. Они плескались в волнах океана. А потом вместо одеяла бросили на песок замшевую куртку Джерри.
Через три недели они поженились. Гражданская церемония в здании городского суда. На Лорейн было разноцветное платье, а Джерри был в темно-красном спортивном пиджаке. Отпраздновав событие шампанским, они провели уикэнд в прибрежном мотеле, попивая вино в постели и плавая в море. Их взаимная страсть была сильной, но, как и большинство страстей, продлилась недолго. Она начала увядать уже год спустя, когда родилась Энни.
Джерри при рождении девочки не было. Он находился за городом, в ночном рейсе, который обернулся пятидневным отсутствием. Из больницы домой Лорейн привез ее брат Деннис.
– Не могу поверить, что его до сих пор нет, – проворчал Деннис.
– Он придет, – уверила его Лорейн.
Проходили дни, а Джерри не появлялся. Ей звонили друзья, просили разрешения навестить, спрашивали, как назвали девочку. Лорейн знала, как она хочет назвать свою дочь. Ее бабушка любила рассказывать ей об Энни Эдсон Тейлор, которая в 1901 году, когда ей было шестьдесят три года, в бочке спустилась с Ниагарского водопада и была первым человеком, который остался жив после столь рискованного трюка.
«Какую надо иметь храбрость!» – восхищалась бабушка. И слово «храбрость» она произносила так, как будто это было нечто редкое и необычайно ценное. Лорейн очень хотелось, чтобы это качество было у ее дочери. Да и ей самой его тоже недоставало.
Когда во вторник вечером Джерри наконец вернулся домой, от него вовсю разило алкоголем. Лорейн качала на руках дочку.
– Это наша девочка, – с вымученной улыбкой сказала она. – Правда хорошенькая?
Джерри наклонил голову.
– А как назовем ее?
– Энни.
Джерри фыркнул.
– Как ту в кино. С какой стати?
С того дня у Лорейн появилось ощущение, что она растит дочь одна. Джерри уезжал в долгие рабочие поездки. Порой он отсутствовал неделями. Возвращаясь же, он требовал, чтобы, когда он спит, в доме была мертвая тишина, чтобы еду ему подавали вовремя и чтобы Лорейн – когда Джерри это вздумается – уделяла ему все свое внимание. Если Энни начинала плакать и Лорейн поворачивала к ней голову, Джерри хватал ее за подбородок и разворачивал к себе: «Эй, я с тобой говорю, не видишь, что ли?»
Его раздражение и гнев росли с каждым днем. И его грубость – тоже. Лорейн было стыдно, что она его боится и что старается мгновенно исполнить любое его требование, лишь бы он не хватал и не толкал ее. Они не ходили ни в кино, ни в рестораны. И Лорейн без конца стирала и мыла посуду. Время от времени ее начинал мучить вопрос: как же так случилось, что ее свободная беспечная жизнь всего за несколько лет превратилась в тягостное, рабское существование? Она размышляла о том, как могла бы сложиться ее судьба, если бы она не работала в той булочной, не встретила бы Джерри, не поехала бы с ним в тот вечер и не вышла бы за него замуж с такой бездумной поспешностью.
Но Лорейн тут же начинала ругать себя за то, что посмела вообразить свою жизнь без Энни. Она хватала девочку на руки, притягивала к себе ее хрупкое тельце и прижималась щекой к ее нежной щечке, а девочка обнимала мать за шею, и мысли Лорейн о другой жизни тут же исчезали.
Обезоруживающая сила детей: их нужды заставляют нас забыть о наших собственных.
К тому времени, когда Энни исполнилось три, у Лорейн появилось предчувствие, что брак ее не будет долговечным. К тому времени, когда Энни исполнилось четыре, у нее уже в этом не было сомнений. Джерри теперь отсутствовал не только из-за работы. А когда она заговаривала с ним об его изменах, он взрывался. Лорейн терпела его из ложного чувства вины и из-за того, что, по ее мнению, девочке нужен был отец – каким бы дурным человеком он ни был.
Но после того, как ее муж выместил свою злобу на Энни и избил ее из-за того, что она без разрешения открыла холодильник, Лорейн нашла в себе силы и решимость, о которых и не подозревала, и выгнала Джерри из дома. Она сменила замки и в тот вечер, посадив девочку себе на колени и прижав к груди ее кудрявую головку, горько плакала. Энни тоже плакала, правда не понимая, из-за чего именно она плачет.
Развод тянулся до бесконечности. Джерри заявлял, что потерял работу и с деньгами стало очень туго. Лорейн теперь работала на дому – машинисткой. Она знала, что ее дочь не понимает, почему отца нет дома, и старалась сделать жизнь девочки как можно счастливее. Она разрешала ей громко петь и танцевать сколько душе угодно. Они вместе с хохотом бегали под разбрызгивателем и часами играли в настольные игры. Как-то раз Лорейн разрешила Энни, стоя перед зеркалом, накрасить губы розовой помадой и самой выбрать костюм на Хеллоуин. Много месяцев подряд мать с дочерью спали в одной постели, и каждый вечер перед сном Лорейн пела Энни колыбельную песню.
Однако со временем стало ясно, что денег, которые Лорейн получала, работая дома, не хватает, чтобы оплатить все счета, и ей пришлось выйти на работу в офис. Она попросила соседей присматривать за девочкой после школы, а когда вечером возвращалась домой, была уже без сил. Энни теперь спала в своей комнате. Со временем мужчины из офиса, где работала Лорейн, стали приглашать ее на свидания, и она принимала их приглашения – особенно тех, что предлагали оплатить приходящую няню. Ее романы были скоротечны и безуспешны. Но она продолжала встречаться с мужчинами в надежде изменить свою жизнь к лучшему.
А потом случилось несчастье в парке «Пирс Руби», и жизнь ее действительно переменилась, но только совсем не так, как ей мечталось.
На небесах можно увидеть события глазами другого, и Энни вдруг оказалась в одном из воспоминаний своей матери. Они сидели за столом на заднем дворе их самого первого дома. Небо казалось каким-то белесым. На веревке сушилось постельное белье. И в соседних дворах – та же картина. На Лорейн – белая блузка, синяя юбка и туфли на высоких каблуках, так она обычно ходила на работу. На коленях у нее большой желтый конверт, а в руках – какие-то бумаги.
– Энни, знаешь, что я держу в руках?
Энни, все еще недоумевая, как они очутились в этом месте, отрицательно мотает головой.
– Это документы, посланные адвокатом. По требованию твоего отца.
– Для чего они? – изумляется Энни.
– Он заявляет, что я никудышная мать. Из-за того несчастного случая. И требует полной над тобой опеки.
– Надо мной?
– Да, над тобой. Полной опеки.
– Но я не видела отца…
– Годы. Я знаю. Но он хочет засудить парк развлечений, и для этого ему нужна ты. Он считает, что может хорошо на этом заработать. А когда Джерри втемяшится в голову, что он может разбогатеть, его не остановишь. Но я-то знаю, какая тебя ждет жизнь, если он заберет тебя к себе. Он жестокий человек. И я приняла решение.
Энни взглянула на окно спальни и увидела там себя – девочку-подростка, высматривающую что-то на улице.
– Я помню этот день… Тогда еще к нам заявились репортеры.
– Верно.
– А на следующее утро мы уехали.
– И я так и не объяснила тебе почему. – Лорейн положила бумаги на стол. – Теперь ты знаешь, почему я это сделала. – Она встала и расправила юбку. – По крайней мере, это начало, – сказала она.
– Начало чего? – спросила Энни.
– Я хочу покончить со всеми тайнами. Пошли. Я покажу тебе еще кое-что.
Энни почувствовала, как плывет рядом с матерью. Они поднялись над домом. Полуденное небо сменилось на рассветное, и Энни увидела, как от дома отъезжает их машина.
– Мне так не хотелось уезжать, – сказала она.
– Я знаю, – отозвалась мать.
– Все в моей жизни переменилось.
– По-другому и быть не могло.
– Мы оставили позади себя все самое дорогое.
– Нет, не все.
Они опустились ниже, и стало видно, как Лорейн ведет машину, а Энни спит на пассажирском сиденье рядом с ней.
– Мы не оставили друг друга.
Ей четырнадцать. Семья Пауло собирается переезжать в Италию.
Энни с ужасом ждет этого дня. Они с Пауло теперь вместе едят ланч в кафетерии. Встречаются на переменах. Она считает его больше чем другом. Он ей очень нравится, и она в него по-детски влюблена. Но дальше этой влюбленности дело не идет. Она таится в ее сердце, словно растение, что прячется от солнца и способно расти исключительно в тени.
Тем не менее Энни думает о Пауло каждый день: воображает, как они идут, держась за руки, как, шутливо толкая друг друга, бродят по зоопарку или торговому центру. Но теперь он уезжает, и Энни теряет не только близкого друга, но и свою защиту от других девчонок в школе.
Утром в последний день перед его отъездом Энни подходит к своему школьному шкафчику, чтобы достать учебники. И тут Меган, популярная девочка, которая ни разу в жизни с Энни не заговаривала, приближается к ней со словами: «Могу поспорить, ты будешь скучать по Пауло». Энни заливается краской. «Нет, серьезно, он ведь очень симпатичный парень. Если бы он обращал на меня внимание так, как на тебя, я бы точно скучала».
Энни изумляется ее словам и ее дружескому тону. Неужели у нее появится новый друг? Меган улыбается, и Энни хочется сделать ей что-то приятное.
– На, посмотри. – Энни перелистывает страницы своего блокнота и показывает Меган карандашный рисунок, портрет Пауло, который она от скуки сделала на одном из уроков. У Энни талант к рисованию, и портрет очень хорош, особенно удались глаза Пауло, большие и выразительные.
– Господи, потрясающий рисунок! – восклицает Меган. – Я должна его сфотографировать.
Она вынимает из кармана телефон, и Энни не успевает вымолвить и слова, как Меган нажимает кнопку. Энни никогда прежде не видела телефона со встроенным фотоаппаратом.
– Новенький, – говорит Меган и протягивает телефон Энни. – Классный, правда?
Она показывает Энни фотографии своих подружек, позирующих для снимков. Энни кажется, что ее ввели в некий привилегированный круг.
Звенит звонок.
– Пока, – бросает Меган и убегает.
Энни провожает ее взглядом и думает: может, отъезд Пауло – не конец света, как ей казалось раньше? Может, они с Меган будут вместе вспоминать Пауло и говорить на разные другие темы, на которые обычно говорят популярные девочки? Такое новое приятное ощущение. Энни купается в нем весь день, и настроение у нее теперь намного лучше.
Уроки закончены, и Энни идет к шкафчику Пауло, где они обычно встречаются после занятий. Она кое-что задумала. Они немного поговорят, может, чуть дольше обычного, а потом она отдаст ему его портрет. Энни попросит его писать ей из Италии, а она будет отвечать на его письма. Но больше всего ей хочется его поцеловать. В этом же нет ничего странного? Он ведь уезжает. Люди же целуются, верно? Она чмокнет его в щеку. А может, в губы? Она думает об этом целый день. На самом деле уже много дней подряд.
Энни направляется к шкафчику Пауло.
И замирает.
Рядом со шкафчиком Пауло собралась целая компания. Пауло – посредине. Все они смеются, девочки и парни, а кое-кто из парней хлопает Пауло по плечу. В центре этой группы – Меган. Она демонстрирует всем свой телефон.
– Старик, он и вправду похож на тебя! – восклицает один из парней.
– Она в тебя втрескалась! – орет другой.
– Да она на тебе помешана!
Все смеются. Энни не сводит глаз с Пауло. Он не говорит ни слова.
Вдруг один из них замечает Энни.
– Вот это да! – говорит он, и все оборачиваются в ее сторону.
Энни – будто ее проткнули стрелами – не может и вздохнуть. Она видит, как Меган прячет телефон за спину.
Случись это прежде, Энни, наверное, съежилась бы и убежала. Но Пауло стоит среди них… У нее словно отобрали последнюю в жизни ценность. И ее ноги, точно управляемые кем-то другим, несут ее вперед, а девочки и парни перед ней расступаются. Теперь она лицом к лицу с Меган.
– Можно мне тоже посмотреть? – сглотнув, спрашивает Энни.
Меган закатывает глаза и протягивает ей телефон. На экране фотография – портрет Пауло. Его выразительные глаза.
– Зачем ты его всем показываешь? – дрожащим голосом спрашивает Энни. – Это же не твой рисунок. – Она поворачивается к Пауло. – Я это нарисовала для тебя.
Пауло изумленно смотрит на Энни. На миг все замирают. А у Энни – она стоит теперь в двух шагах от Пауло – внутри что-то обрывается и толкает ее вперед. И в следующую минуту Энни целует Пауло в губы. Поцелуй длится всего одно мгновение. Энни чувствует, как у нее на глазах выступают слезы.
– Прощай, – шепчет она.
Энни разворачивается и уходит, изо всех сил удерживаясь, чтобы не побежать.
– Иди-иди, придурочная, – бросает ей вслед одна из девчонок. – Боже мой!
Энни заворачивает за угол, и теперь, когда ее никто не видит, она стремглав летит к задней двери, выбегает наружу и, глотая обжигающие слезы, несется по улице.
Добежав до парка, она бросается на скамейку, зажатую между двух мусорных баков. И домой она возвращается, когда на улице уже совсем темно.
Дома мать вне себя от гнева.
– Почему ты пришла так поздно?! – кричит она.
– Потому что мне так захотелось! – кричит в ответ Энни.
Лорейн наказывает ее на целый месяц.
А на следующий день уезжает Пауло.
У всех детей есть тайны. И у всех родителей – тоже. Мы придумываем версию, в которую нам хотелось бы, чтобы другие поверили, и мы обряжаем ее в затейливые одежды, тщательно маскируя ими правду. Таким образом мы сохраняем любовь самых близких нам людей, хотя порой и вводим их в заблуждение.
Во время их поспешного отъезда и нескончаемого путешествия в Аризону Лорейн ни разу не выдала своей тайны. Она приложила все старания, чтобы уничтожить следы прошлого. Она сожгла старые фотографии. Перестала звонить старым друзьям. Ни словом не упоминала о бывшем муже. И никогда не заговаривала о «Пирсе Руби».
Она надеялась, что в другом штате их жизнь пойдет по-новому. Но события нашего прошлого всегда где-то рядом; они, словно тень, повсюду следуют за нами.
Энни же в конце концов рассталась с прошлыми надеждами. К шестнадцати годам она смирилась со своей ролью отверженной. У нее была пара приятельниц, но не более того. Почти все время Энни проводила дома за чтением, рядом со свернувшейся в клубок Клио. Фигура девушки оформилась, и стоило ей надеть облегающую одежду, как парни без конца на нее глазели. Их внимание ее смущало – ей хотелось, чтобы ее не только заметили, но чтобы с ней еще и общались, а никто из них с ней даже не заговаривал.
Как-то раз на уроке истории учительница завела разговор о семейных корнях.
– Энни, а какие у тебя корни?
Энни съежилась. Она терпеть не могла, когда ее вызывали отвечать. Она отвела взгляд и встретилась глазами с одним из парней – он смотрел на нее в упор.
– Я мало что о них знаю, – сказала Энни.
Один из учеников тут же затянул строчку из популярной песни: «Я мало что об этом знаю…» Все рассмеялись. Энни залилась краской.
– Ты ведь родилась не в Аризоне, верно? – продолжала учительница.
– Нет, не в Аризоне, – подтвердила Энни, нарушив одно из правил матери.
– А где же?
Чтобы скорее покончить с этим мучением, Энни назвала город, в котором родилась, когда родилась и возможное место рождения родителей ее матери.
– А почему вы переехали сюда? – спросила учительница.
Энни замерла. Что она могла выдумать с ходу?
– Это не такой уж трудный вопрос, – хмыкнул кто-то у нее за спиной.
– Из-за несчастного случая, – пробормотала Энни.
Воцарилась неловкая пауза.
– Так, кто следующий? – прервала паузу учительница.
Энни облегченно вздохнула.
Перед концом урока учительница дала всем задание узнать, какие знаменательные события произошли в их день рождения. Она предложила разыскать эти сведения в библиотеке – или запустить компьютерный поиск, что тогда еще было в новинку.
У Энни компьютера не было, и она отправилась в библиотеку. Она узнала, что в день ее рождения кончился кризис в Южной Африке, а известный хоккеист побил рекорд своей лиги. Энни записала в блокнот оба события.
В конце недели учительница попросила учеников рассказать о своих находках. Энни встала, назвала оба разысканных ею факта и торопливо села на место, радуясь тому, что дело сделано. Размышляя о своем, она задумчиво смотрела в окно, как вдруг услышала голос Меган, той самой Меган, что разрушила ее отношения с Пауло.
– Пользуясь компьютером, – заканчивая свой доклад, сказала Меган, – я еще обнаружила, что несчастный случай Энни произошел в парке развлечений. И что из-за нее кто-то погиб.
В классе все как один ахнули.
– Что-что?! – раздался чей-то возглас.
Энни пробрала дрожь. Она закашлялась и начала задыхаться. Мысли ее метались между глазевшими на нее одноклассниками и событиями того дня в парке «Пирс Руби»: они в поезде по дороге в парк, мать уходит с Бобом… Энни почувствовала, что теряет сознание. Ее рука соскользнула с парты.
– Энни, что с тобой? – встревожилась учительница. – Подойди сюда. Давай пойдем…
Она обняла Энни и поспешно повела ее к двери.
Когда Энни вернулась домой, она ворвалась в трейлер, бросила портфель на стол и начала кричать, требуя, чтобы мать объяснила ей, о чем в классе говорила Меган. Лорейн, склоненная над пачкой счетов, на мгновение замерла, но тут же поправила очки и, не поднимая головы, снова принялась что-то записывать на листках бумаги.
– Ты ведь знала, что это случилось в парке развлечений, – наконец сказала она.
– Ну а все остальное?
– Что именно?
– Я что, кого-то убила?
– Конечно же нет! – Лорейн сжала в руке авторучку. – Наглая ложь наглой девицы.
– Ты уверена?
– Как ты могла такое даже подумать?
– Кто-то умер?
– Это был серьезный несчастный случай, Энни. Там были рабочие. Сотрудники парка. Посетители. Он коснулся многих людей. Ты была пострадавшей, разве ты не помнишь? Мы могли засудить этот парк. Наверное, я должна была подать иск. Со всеми этими счетами…
– Кто-нибудь умер?!
– Мне кажется, сотрудник парка. Но ты его не знала.
– Что еще там случилось?
Лорейн сняла очки.
– Неужели тебе нужны подробности? Теперь, ни с того ни с сего? Разве мы мало с тобой пережили?
– Мы?! – выкрикнула Энни. – Что ты такое говоришь, мам? Мы?
– Да, мы! – крикнула в ответ Лорейн. – Именно, что мы!
– Мам, у меня нет друзей! Я хочу друзей!
– И я, Энни, я тоже хочу друзей!
– Я в этот класс больше не пойду!
– Ты в эту школу больше не пойдешь!
– Отлично!
– Отлично!
Покрасневшие, они обе теперь задыхались от гнева. Лорейн ринулась в кухню, с силой открыла кран и принялась старательно мыть руки.
– И что это, скажите на милость, за занятия? Изучать свои дни рождения! Уж лучше ты будешь учиться дома.
– Ну уж нет, только не это!
– Ничего, мы найдем какое-нибудь хорошее место.
– О господи! Мам! Боже мой!
Энни плюхнулась на диван и зарылась лицом в подушку.
В конце той же недели она перешла в другую школу. А когда ей разонравилась и эта, она перешла в третью. И они с матерью больше ни разу не заводили разговор о несчастном случае.
Однако заглушить воспоминание вовсе не значит от него избавиться.
Смена школ придала Энни решимость бороться с ограничениями и запретами матери. А в последний год учебы Энни нашла способ начисто от них избавиться.
У нее появился парень, а у парня была машина.
Звали его Уолт, и он был на год старше Энни. Худой, высокий, с заостренным носом и треугольными бакенбардами. Энни теперь проводила с ним почти каждый вечер и выходные. Он любил курить самокрутки и увлекался музыкой в стиле гранж. Он считал Энни занятной («Ты чудачка, – как-то сказал он, – но в хорошем смысле слова»).
Энни это польстило – парень проявил к ней внимание, и их отношения – впервые в ее жизни – не были чисто платоническими.
К тому времени Энни расцвела и превратилась в высокую стройную девушку, с длинными вьющимися волосами и ровными белоснежными зубами, за которые она нередко получала комплименты. Одевалась Энни скромно: чаще всего носила лосины и стоптанные кроссовки. Она окончила школу с отличными отметками и за годы учебы приобрела двух приятелей: Джуди, девушку в роговых очках и старомодной одежде, и Брайана, математического «гения» с тонкими усиками, которые он без конца подкручивал.
После церемонии вручения дипломов Энни не подошла ни к одному из них. Она лишь дождалась своего диплома и рукопожатия директора школы, который прошептал ей: «Желаю тебе удачи, Энни. Ты далеко пойдешь».
И, спустившись со сцены, Энни тут же пошла на парковку, где в зеленом «ниссане» ее ждал Уолт.
– Дело сделано, – безразличным тоном сказал он.
– Слава богу! – отозвалась Энни.
– Куда поедем?
– Куда угодно.
– Тебе нужно подойти к матери?
– Я велела ей не приходить. Но, думаю, она все равно пришла.
– Она все еще сидит в зале?
– Наверно.
Уолт бросил взгляд через плечо Энни.
– Наверно?
Энни обернулась и увидела мать: в голубой юбке и нарядном жакете, в фетровой шляпке, на высоких каблуках, Лорейн, спотыкаясь и проваливаясь в дерн, неслась по школьной лужайке.
– Энни! – размахивая руками, крикнула она. – Куда ты?!
Порыв ветра чуть не сдул с Лорейн шляпку, и она обхватила ее обеими руками, пытаясь удержать на голове.
– Поехали, – пробормотала Энни.
– Ты не хочешь ее подождать? – спросил Уолт.
– Я же сказала: поехали.
Энни вскочила в машину и с шумом захлопнула дверцу. Уолт завел мотор, они тронулись с места и понеслись мимо плаката с надписью «ПОЗДРАВЛЯЕМ ВЫПУСКНИКОВ!» А Лорейн, прижимая шляпку к голове, стояла как вкопанная и провожала их взглядом.
И с того дня Энни целый год не разговаривала с матерью.
Вскоре после выпускной церемонии Энни переехала к Уолту; его квартира была в подвале маленького бунгало его отца, в часе езды от парка трейлеров. Энни знала, что там, вдали от матери, она вряд ли с ней столкнется, и наслаждалась долгожданной свободой. Она отрезала челку и покрасила волосы в фиолетовый цвет. А Уолт подарил ей футболку с надписью «Я тебе ничем не обязана». И Энни носила ее чаще всех других.
Отец Уолта работал по ночам на молочной фабрике, а сам Уолт чинил машины в автомастерской неподалеку от дома. Благодаря отличным отметкам в школе Энни дали стипендию в местном городском колледже, и она ходила на занятия по английской литературе и фотографии, мечтая, что когда-нибудь ее наймут фотографом в журнал, рекламирующий путешествия. Кто знает, может, она даже поедет в Италию и разыщет там Пауло? Пройдется мимо его дома и, завидев его, бросит: «Эй, привет! Какая неожиданная встреча!»
Прошли месяцы, и Энни стала подумывать о том, чтобы позвонить матери, – особенно в те дни, когда Уолт вел себя как малое дитя, ворча на еду или отказываясь принимать душ перед походом в ресторан. Но, как нередко бывает в этом возрасте, ее жажда свободы перевешивала потребность в родительском совете. К тому же с какой стати она будет говорить с матерью о мужчинах? Она была уверена, что мать скажет: «Энни, неужели ты хочешь прожить всю жизнь в подвале у своего парня?» Стоило ей только подумать о подобном разговоре, как рука сама опускала трубку на рычаг.
А когда наступило лето, Энни решила без предупреждения навестить своего дядю Денниса. Несколько лет назад он переехал в Аризону и работал в одной из местных больниц. После пяти часов вечера в регистратуре уже никого не было, и Энни прошла прямо к его кабинету и постучала.
– Войдите, – донеслось изнутри, и Энни нажала на ручку двери и вошла в кабинет.
– Энни?! – изумленно воскликнул Деннис.
– Привет. Я была тут не…
Она застыла и оборвала себя на полуслове. В двух шагах от Денниса сидела ее мать. Лицо ее исхудало, глаза запали. Из рукавов синего свитера торчали тоненькие руки, а из бежевых брюк – тощие лодыжки. Такой болезненно худой мать никогда прежде не была. Она словно таяла.
– Здравствуй, доченька, – тихо проговорила Лорейн и повернулась к брату. – Видишь, теперь тебе не придется ей рассказывать.
Рак атаковал Лорейн с невероятной скоростью. За шесть месяцев он распространился так, что об излечении уже не могло быть и речи – можно было лишь утишить ее боль.
Энни, сраженная таким поворотом событий, совершенно растерялась. Она винила себя в том, что ее не было рядом с матерью, когда это случилось, и считала должным сделать для нее сейчас все возможное: сходить в аптеку, сводить в кафе после работы – в общем, все, что матери было нужно. Они снова были вместе, но разговаривали только о пустяках. О важном они умалчивали.
– Тебе нравится этот чай? – спрашивала Энни.
– Хороший, – отвечала Лорейн.
– Как занятия в колледже? – спрашивала Лорейн.
– Нормально, – отвечала Энни.
Ни одна из них не решалась заговорить о том, что они чувствовали на самом деле. Они держались друг с другом вежливо. Чмокали друг друга в щеку. Энни открывала матери дверцу машины, а когда они куда-либо шли, брала мать под руку. Если бы Лорейн было отпущено больше времени, разделявшая их стена рано или поздно, вероятно, рухнула бы.
Но в жизни далеко не всегда можно распорядиться временем так, как тебе хочется.
Как-то вечером, когда Энни принесла матери в постель тарелку с тушеными овощами, Лорейн хрипловатым голосом прошептала: «Я люблю тебя, доченька».
– Ешь, мама, – сказала Энни. – Тебе нужны силы.
– Силы мне придает любовь, – проронила Лорейн.
Энни тронула ее за плечо – оно было такое острое, будто кожа на нем стала тоньше пергамента.
Через два дня перед рассветом ее разбудил телефонный звонок.
– Приезжай скорее в больницу, – прошептал Деннис.
И зарыдал. Энни зарыдала вслед за ним.
Из-за того что Лорейн окружила их жизнь тайной, на кладбище собралось совсем немного людей. Когда пастор читал молитву, лишь Энни, Уолт, дядя Деннис и несколько коллег Лорейн стояли возле могилы.
– Не странно ли, – заговорила Лорейн, когда на небесах перед ними возникла эта сцена, – что некоторые люди пытаются представить свои похороны? Сколько придет народу? Кто именно придет? А ведь на самом деле это не имеет никакого значения. Стоит умереть, как понимаешь, что твои похороны предназначены для кого угодно, только не для тебя.
Они увидели, как Энни, одетая в черное платье, плачет на плече у дяди Денниса.
– Ты выглядишь такой грустной, – заметила Лорейн.
– А как же могло быть иначе? – отозвалась Энни.
– Тогда почему же ты так надолго вычеркнула меня из своей жизни?
– Я об этом сожалею, мам.
– Я знаю, что ты сожалеешь. Я спросила почему.
– Ты знаешь почему, – вздохнула Энни. – Ты без конца ставила меня в неловкое положение. Ты опекала меня как младенца. Запрещала мне все подряд. Любые удовольствия. Детство казалось мне тюрьмой. Мне не удавалось ни с кем подружиться. Ты ничего мне не разрешала. Все считали меня чудачкой, которой мать не дает самостоятельно ступить и шагу. – Энни подняла вверх левую руку. – И это тоже…
Лорейн отвела взгляд.
Сцена на кладбище пропала из виду.
– Что именно ты хотела бы узнать о том дне?
– В парке «Пирс Руби»?
– Да.
– Мам, разве ты забыла, что я вообще ничего о нем не помню? Он в моей жизни вроде огромной черной дыры. Ты ведь отказывалась о нем говорить. Мы приехали туда на поезде. Купили билеты. А потом я проснулась в больнице с повязками…
Энни почувствовала, как в ней снова закипает гнев. Она покачала головой. Ну какой смысл сердиться на небесах?
– В любом случае это все, что я помню, – пробормотала она.
– А я знаю кое-что еще. – Лорейн взяла руку Энни в свою. – И настало время рассказать тебе об этом.