Мы шли с приличной скоростью вверх по Окамо уже более четырех часов, наступила ночь. На небе зажглись яркие звезды, было красиво и здорово. Заметно похолодало, все члены экспедиции продрогли. Мы хотели добраться до одной из деревень яномамо, чтобы в ней остановиться на ночлег.
Наконец, после очередного поворота реки с берега послышались призывные крики: «Амиго, амиго!» Услышав редкий в этих краях шум подвесного мотора, на берег высыпала толпа полуголых индейцев. Это были епропотери – одна из групп яномамо среднего течения Окамо.
Причаливаем к берегу. Проводники взволнованно предупреждают меня, что не следует тотчас выходить из лодки.
Они несколько минут беседуют с людьми на берегу, после чего берут свои гамаки и отправляются спать куда-то в черноту, в хижину к епропотери. Стояла глубокая ночь, и я, решив, что все равно в кромешной темноте ничего невозможно будет разглядеть, располагаюсь вместе с Хильберто в лодке. Дождя, регулярно шедшего последнее время каждую ночь, к которому я уже почти привык, не предвиделось, но одолевал холод, – видимо, сказывалась близость гор Серра-Мавети, одного из горных массивов, опоясывающих Серра-Парима.
Наш проводник яномамо
Утром отправляемся в дорогу, взяв с собой двух епропотери – отца и дочку, собравшихся в гости к своим родственникам, живущим выше по реке. Мать девочки собрала ее в дальнюю дорогу, дав ей корзину, доверху наполненную маниоковыми лепешками касабе.
Касабе – плоская лепешка, приготавливаемая из маниоковой крупы – фариньи. Ее вполне можно назвать «индейским хлебом». Испеченные лепешки выкладывают на крыши хижин и тщательно просушивают на палящем солнце, в таком виде они могут долго храниться. На вкус касабе пресная. Поэтому, употребляя ее в пищу, лепешку, как правило, смачивают или крошат в рыбный суп – получается еда и питье одновременно. В горьком маниоке, из которого делают фаринью и касабе, нет холестерина, поэтому у индейцев Амазонии и Оринокии редки болезни, связанные с нарушением функционирования сердечно-сосудистой системы.
Через несколько километров на правом берегу Окамо показывается небольшая деревня яномамо. Один из наших проводников выходит на нос лодки и заводит разговор с вышедшим нам навстречу мужчиной.
Они говорят на языке яномамо, оживленно жестикулируя, и со стороны кажется, что в этот момент ведущие диалог мужчины вызывают друг друга на дуэль, настолько резко, оживленно и агрессивно по отношению к своему собеседнику звучит у каждого его речь.
Особенно возбужденным и агрессивным кажется вышедший к нам на берег яномамо. Он одет в красную набедренную повязку и рваную грязную рубашку с длинными рукавами. Мужчина, не переставая, размашисто отмахивается от целого роя надоедливых мушек пурипури.
Правительство Венесуэлы проводит в отношении лесных индейцев политику, цель которой – склонить их к ношению одежды. Сегодня большинство индейцев венесуэльской Амазонии и Оринокии, мужчины и женщины, отдают предпочтение современной одежде, футболкам и шортам, женщинам также нравятся платья. Традиция использования набедренной повязки – вайюки, как ее называют в Венесуэле, – фактически сошла на нет. Исключение составляют отдельные группы панаре, хоти и яномамо. Ношение набедренной повязки в повседневной жизни у каждой из них имеет свою специфику.
Набедренные повязки индейцев панаре сотканы из хлопка и имеют форму прямоугольника, отороченного по углам пушистыми помпонами. Интересно, что панаре сочетают в своем стиле современную одежду и вайюку. Среди мужчин панаре такая манера одеваться распространена как в деревнях, так и в городах. В 2006 г. я наблюдал группу южных панаре в общине Каньо-Кулебра, в бассейне реки Парусито, в месте, географически изолированном от внешнего мира. Все они носили шорты, майки или брюки. Выяснилось, что они поддерживали тесный контакт с индейцами ябарана из деревни Махагуа на реке Парусито, во многом утратившими традиционную культуру и, в свою очередь, состоявшими в близких отношениях с метисным населением региона. У ябарана Махагуа панаре из Каньо-Кулебры выменивали одежду и другие промышленные товары. Мои проводники, посещавшие Каньо-Кулебру ранее, пояснили мне, что всего несколько лет назад почти все местные панаре имели традиционные набедренные повязки.
В конце 1960-х гг., когда произошел первый контакт индейцев хоти с внешним миром, они вовсе обходились без одежды: мужчины ходили полностью обнаженными, женщины прикрывали лобок небольшим треугольным куском хлопковой материи. Позднее хоти переняли у своих соседей панаре традицию ношения вайюки, и сегодня набедренная повязка хоти представляет собой полный аналог вайюки панаре; оба народа окрашивают их в красный цвет растительной краской оното или уруку (Bixa orellana).
Набедренные повязки хоти и панаре поддерживаются на талии кожаным ремнем или шнуром из растительных волокон, ткань пропускается между ног, одна пола ее перебрасывается через пояс спереди, другая – сзади, со спины. Мужчины хоти продолжают носить набедренные повязки даже на миссионерском католическом посту Каима и на военном посту Игуана. В наши дни женщины хоти, по большей части, предпочитают одежду метисного типа. Тем не менее во время экспедиций мне довелось видеть женщин хоти, использовавших в качестве одежды лишь небольшой треугольный кусок хлопковой ткани, соединенный со шнуром, пропущенным между ног и обернутым вокруг талии.
Яномамо очень любят красный цвет, и с приходом в их жизнь промышленных товаров широкое распространение среди них получила красная хлопчатобумажная ткань, которую они выменивают у метисного населения. Все набедренные повязки у этих индейцев изготовлены из красной материи. Мужчины яномамо традиционно носили лишь шнур, опоясывающий живот, к которому подтягивалась крайняя плоть полового члена. Сегодня продолжающие ходить в набедренной повязке яномамо совмещают две традиции, используя шнур для пениса в качестве своего рода «нижнего белья»: к нему подвязывают пенис, а зачастую и мошонку. Полотнище вайюки у мужчин яномамо, в отличие от хоти и панаре, не только пропущено спереди и сзади через пояс, идет между ног, но и обернуто вокруг талии. На спине набедренная повязка оканчивается длинным, свободно ниспадающим языком ткани.
Мои экспедиции к индейцам хоти и панаре описаны в книге «Среди индейцев Центральной Венесуэлы».
Пока яномамо продолжают вести оживленный диалог, решая какие-то проблемы, Эктор и я, гонимые этнографическим любопытством, оставив основную группу в лодке, поднимаемся на невысокий обрывистый берег реки и на свой страх и риск отправляемся осматривать встреченную нами деревню.
Она совсем крохотная, всего четыре—пять маленьких прямоугольных хижин, построенных исключительно из жердей и пальмовых листьев, своим внешним видом напоминавших стога сена.
Каноэ из древесной коры
С виду хлипкое суденышко способно перевозить несколько человек
Каноэ яномамо, грубо срубленное из ствола пальмы
Здесь водилось несметное количество пурипури, которые неустанно и безжалостно кусали как нас, так и яномамо. Это обстоятельство позволило мне предположить, что столь своеобразный тип жилища и жалкие лохмотья на местных яномамо – все это служило одной единственной цели – защите от назойливых вездесущих насекомых.
Все, что я видел, выглядело архаичным. Вскоре на реке недалеко от деревни мы нашли каноэ, сделанное полностью из коры и лиан, принадлежавшее, очевидно, жителям этой общины, – ценнейший этнографический артефакт, поскольку сейчас большинство яномамо используют для передвижения по воде выдолбленные из цельного ствола дерева лодки. Утлое суденышко было пришвартовано около малозаметной тропы, идущей в джунгли. В глубине леса явно кто-то был. Наши яномамо тотчас же предположили, что там уединился шаман для общения с духами и не стоит его беспокоить.
Большинство лодок, используемых в венесуэльской Амазонии и Оринокии, деревянные, выдолбленные из целого древесного ствола. Плавают на них как на веслах из древесины, так и при помощи подвесного мотора. Лодки из алюминия у индейцев встречаются редко, что, очевидно, объясняется их дороговизной и трудностью приобретения. Индейцы пиароа и екуана достигли высокого мастерства в строительстве каноэ, выдолбленных из древесных стволов. Индейцы хоти в доконтактный с внешним миром период каких-либо лодок не знали и строить их не умели; они и сегодня в основном пользуются деревянными долблеными каноэ, которые получают в порядке обмена от ближайших соседей – пиароа и екуана. Индейцы яномамо тоже не имеют традиции строить сколь-либо добротные лодки. Каноэ их изготовления, выдолбленные из древесных стволов, имеют грубые обводы, с тупыми, срезанными под прямым углом носом и кормой, плохо обработанные борта и днище. Предположительно такую форму можно объяснить подражанием форме лодок екуана, пиароа или соседних аравакских племен. В некоторых общинах яномамо до сих пор бытуют примитивные каноэ из древесной коры и лиан.
Поняв, что у их берега находятся какие-то незнакомцы, жители деревеньки все попрятались по хижинам. Слышно, как внутри копошатся люди, но никто из затаившихся не отваживается показаться наружу.
Вероятно, за нами внимательно наблюдают из своих укрытий несколько десятков пар глаз – я и Эктор оказываемся между маленькими примитивными строениями.
Напряженную ситуацию разряжает Эктор, непринужденно ныряя за закрытую дверь, сплетенную из пальмовых листьев, исчезая в одной из хижин. Через некоторое время он появляется снова, держа в руках несколько сладких бананов. Я угощаюсь ими, и мы возвращаемся обратно к лодке.
Оказывается, у мужчины на берегу кто-то из родственников умер или был убит в отдаленной деревне в верховьях Окамо, и он просится к нам в бонго, чтобы отправиться вместе с нами в путешествие по реке. Получив от нас приглашение и быстро надев поверх красной набедренной повязки грязные штаны, видимо, чтобы казаться солиднее перед белыми, он садится к нам в лодку и также отправляется с нами в путь.
Вскоре на горизонте появляется горная гряда Серра-Мавети. Проводник—яномамо из поселка Окамо, завидев вдали горную гряду, объявляет, что до шабоно пачобекитери на реке Путако нам идти еще никак не меньше, чем полтора дня.
Серра-Мавети
В разговор с ним включаются Аксель и Эктор, и вдруг совершенно неожиданно выясняется, если я хочу все-таки идти до пачобекитери на Путако, то бензина, имеющегося в нашем распоряжении, хватит на обратную дорогу только до поселка Ла-Эсмеральда, но никак не до Пуэрто-Аякучо.
Аксель, прикидывая возможные варианты, поясняет мне, что в Ла-Эсмеральде теоретически я могу докупить бензин на обратную дорогу до Пуэрто-Аякучо, хотя он не может дать абсолютных гарантий, что топливо там будет в наличии.
Я также могу попытаться купить билет и улететь на чартерном самолете местной авиакомпании из Ла-Эсмеральды сразу в Пуэрто-Аякучо, оставив лодку в поселке, но не факт, что в нужный день будет лишнее свободное место в маленькой шестиместной «Сессне».
Даже если я захочу осуществить один из двух предложенных вариантов, то нужны будут дополнительные деньги, а их у меня нет.
Из всего сказанного становится ясно: решись я сейчас идти дальше в отдаленное шабоно пачобекитери, у меня появляется отличный исследовательский шанс, о котором может только мечтать любой антрополог, провести много-много времени в джунглях где-то на границе с Бразилией с яномамо, продолжающими вести традиционный образ жизни!
Но тогда становится совсем уж непонятно, когда и, главное, каким образом я смогу вообще вернуться обратно в цивилизацию, домой в Москву. Мне предстоит сделать непростой выбор. Аксель уже обозначил стоящую передо мной дилемму яномамо. В воздухе повисла напряженная тишина. Все смотрят на меня.
И я, к глубочайшему своему сожалению, решаю, что мы поворачиваем обратно и возвращаемся тогда к епропотери.
Штат Амазонас в Венесуэле остается по-прежнему отрезанным от цивилизации районом, во многих аспектах изолированным от внешнего мира, поэтому проблемы с бензином здесь случаются практически на протяжении всего сухого сезона, когда уровень воды в реках резко падает, и открываются многочисленные стремнины, пороги и мели, делающие судоходство невозможным. В дождливый период вода прибывает, и в Пуэрто-Аякучо приходят большие танкеры с бензином. В стратегически важные поселки, расположенные по всему течению Ориноко, такие как Санта-Барбара, Тама-Тама, Ла-Эсмеральда и другие, отправляются более мелкие суда, загрузившись в свою очередь топливом на хранилищах в Пуэрто-Аякучо. Поскольку в этих краях нет нефтепроводов и автомобильных дорог, то доставка топлива вглубь штата Амазонас другим путем невозможна.