С епропотери надо держать ухо востро – они пытаются учинить досмотр всем нашим вещам на лодке, есть опасения, что могут их украсть. Поэтому все последующие дни Хильберто несет круглосуточную вахту на лодке, практически не покидая ее.

Деревня епропотери

Самая большая хижина в деревне епропотери

Жилища епропотери

Все епропотери от мала до велика хотят подарки. Им нужно все: рыболовные крючки, особенно ценятся небольших размеров, леску, свинцовые грузила, пластиковые миски и разноцветный бисер.

При этом яномамо охотно дают что-то взамен или разрешают себя сфотографировать, так что на протяжении нескольких часов я осуществляю с ними оживленный торговый обмен и с воодушевлением пополняю свою этнографическую коллекцию.

Один старик приносит каменный топор, выточенный, как он показывает жестами, им лично. Просит за него несколько крючков и грузила. Я не задумываясь выдаю ему рыболовные принадлежности, получая взамен ценнейший этнографический артефакт.

Торговый обмен между общинами и различными группами яномамо позволяет сегодня даже самым изолированным из них получать металлические орудия труда. Однако древние навыки, в том числе и по изготовлению каменных орудий, не утрачены яномамо до сих пор.

Вокруг меня на центральной площади деревни собирается толпа епропотери. На обмен несут все: луки и стрелы, бамбуковые футляры для хранения наконечников стрел, каменные орудия, всевозможные украшения из перьев, спелые крупные ананасы. Логическим финалом этой сцены становится безвозмездный подарок одного из подростков – я получаю пауши, так на языке яномамо называется украшение из пучков перьев, которое во время праздников мужчины и женщины закрепляют за хлопковый шнур, опоясывающий бицепсы.

После раздачи подарков все быстро теряют ко мне интерес и оставляют без какого-либо внимания. Зато теперь я могу свободно перемещаться по деревне, наблюдая за бытом епропотери.

Епропотери больше не живут в общинном коммунальном жилище. Их деревня состоит из нескольких больших прямоугольных хижин, имеющих стены, построенные из жердей, обмазанных глиной, и двускатные крыши, устланные пальмовыми листьями, располагающихся по кругу по краю центральной площади. Очевидно, такая планировка поселения имитирует некогда существовавшее здесь шабоно.

Костяной наконечник стрелы епропотери, предназначенный для битья рыбы

Наконечник стрелы епропотери, используемый во время охоты на крупную дичь и на войне

В деревне епропотери около ста жителей. Все они одеты по-разному: кто-то в майках и шортах, кто-то в набедренных повязках, а один мужчина, непонятно зачем, поверх вайюки надел рваные джинсы. Почти все женщины ходят традиционно – в набедренных повязках, по пояс обнаженные, украшенные связками бус из разноцветного бисера или семян растений. По-испански говорит лишь малая часть епропотери.

В самой большой хижине, в которой живет шаман, началась церемония принятия эпены. Жилище вместительно и просторно, именно поэтому епропотери устроили здесь собрание, чтобы не выходить наружу под палящие лучи солнца.

В соответствие с традицией яномамо женщины не имеют права участвовать в ритуале принятия эпены, но у них всегда есть возможность наблюдать за ним со стороны, что они делают и в этот раз, тихо затаившись по углам хижины.

Присутствовать и участвовать в церемонии принятия эпены мог любой мужчина, и мы, воспользовавшись этим обстоятельством, внимательно следили за всем происходящим, уютно устроившись в своих гамаках, развешенных за спинами участников действа. К сожалению, шаман был категорически против, чтобы я фотографировал его и весь ритуал.

Несколько мужчин, как и ранее в Сехале, расселись, образовав круг, и по очереди вдували друг другу в нос галлюциногенный порошок с помощью длинной полой трубки.

После того как очередной мужчина получал свою порцию эпены, он вскрикивал и, слегка пошатываясь, отхаркиваясь и отплевываясь коричневой слюной, возвращался на свое место.

Престарелый шаман быстро вошел в транс. Он энергично, несмотря на свои годы, приседал и вскакивал, то падал на землю, то подходил по очереди ко всем участникам ритуала и громко разговаривал с ними. Церемония длилась уже шесть часов кряду, и все это время шамана не покидала активность. Старик не переставал интенсивно жестикулировать и нараспев повторять многочисленные речитативы.

Каменный топор епропотери. Сторона А

Каменный топор епропотери. Сторона Б

Некоторые артефакты яномамо искусно сделаны

Из более чем ста епропотери три или четыре человека называли себя христианами-евангелистами, остальные придерживались традиционных верований. Жители деревни, исповедовавшие христианство, смотрелись изгоями в местном сообществе – они держались особняком и, казалось, образовывали свой замкнутый круг общения.

Один из мужчин-христиан показывает мне маленькую хижину – школу, которую посещают только те дети епропотери, чьи родители не против этого.

На грубо сбитом деревянном столе лежат цветные карандаши, тетради и учебник, содержащий тексты, написанные на языке яномамо. Это своего рода пособие, хрестоматия с наглядными картинками по культуре и жизни яномамо. Учитель епропотери с гордостью демонстрирует мне сборник христианских молитв, также написанный на языке яномамо. На обеих книгах стоит логотип, свидетельствующий, что они изданы в христианской миссии на реке Падамо.

Учебник-хрестоматия и молитвенник из миссии, потертый кожаный мяч, несколько комплектов хлопчатобумажных маек и шорт, мачете и алюминиевые кастрюли – это все, что есть от современной цивилизации у епропотери.

В начале 1980-х годов существовало две деревни епропотери. В материалах переписи индейского населения Венесуэлы они фигурировали как разные самостоятельные общины, имевшие обозначение: епропотери I – с населением восемьдесят два человека и епропотери II – численностью пятнадцать человек. Обе деревни располагались в штате Амазонас, в департаменте Атабапо.

Епропотери часто моются в реке. В том же месте, где только что сами плескались и стирались, они набирают мутную желтую воду для питья и приготовления пищи.

Перед тем как зайти в воду, мужчины раздеваются догола, но, если смотреть на них, стыдливо прикрывают руками пенис. Женщины купаются, не раздеваясь, в набедренных повязках.

Девочка епропотери

Молодая мать епропотери

Несмотря на заботу епропотери о личной гигиене, антисанитария кругом жуткая. Один из подростков случайно протыкает ступню. Я не могу смотреть, как он преспокойно шлепает открытой кровоточащей раной по пыльной земле, и даю ему из своей походной аптечки пузырек с раствором перекиси водорода, вату и бинт, показывая, как все это правильно применить для заживления его повреждения. Это замечают другие жители деревни, и ко мне со всех сторон сразу же вновь начинает стекаться народ. Теперь я для них белый доктор.

Мужчина просит ему помочь. Его семья занимает угол в той хижине, где яномамо разрешили нам развесить свои гамаки. Еще при первой встрече я сразу обратил внимание на его периодически повторяющийся сухой надрывный кашель, что по моим опасениям за собственное здоровье выдавало в нем больного туберкулезом.

Однако все оказывается гораздо банальнее, что, впрочем, не облегчает муки пострадавшего. Через переводчика я узнаю, мужчина ел рыбу, и одна из маленьких косточек прочно застряла в его горле, видимо, вонзившись в стенки, доставляя ему тем самым не только неудобства, но и постоянную боль, от которой он и хочет избавиться.

Молодой человек показывает свои болячки и также жаждет исцеления от недуга – у него все ногти на ногах поражены разросшимся отвратительным грибком – широко распространенное заболевание среди епропотери.

Я в легком замешательстве, чем я им всем могу помочь? Поддерживая ничего не значащий разговор, пытаюсь уйти от неподвластной мне темы, попутно раздавая обычные бинты и вату.

Когда уже стало смеркаться, на тропе, идущей от деревни к Окамо, лицом к лицу сталкиваюсь с шаманом – сухощавым стариком в красной набедренной повязке. Видно, что он только-только вышел из-под действия принятого на ритуале большого количества эпены, его лицо выглядит несвежим, и он идет на реку освежиться перед сном. Неожиданно встретившись, мы радостно приветствуем друг друга каждый на своем языке.

Первый раз за все время экспедиции я ложусь спать не в лодке, а в уютной хижине епропотери. В ней живут три семьи, и у каждой свой персональный угол, в котором они развели костер, натянули гамаки, хранят оружие и всевозможный скарб.

Аксель, не доверяя до конца яномамо, полагая, будто они могут что-то украсть, говорит мне, чтобы я не брал на ночлег в хижину никаких лишних вещей, а все их оставил в лодке, где продолжает ночевать, неся вахту, наш верный пиароа Хильберто. Я не разделяю его опасений, но на всякий случай делаю так, как он велит.

Темное покрывало ночи накрыло деревню. Лежу в гамаке, долго не могу уснуть. У одного из костров сидят шаман и еще несколько мужчин. Они громко и долго о чем-то разговаривают. Дым от костра поднимается под крышу хижины, выходя наружу через прорехи конструкции. Силуэты мужчин огромными тенями проецируются на стене. Временами невольно ловлю себя на мысли, что сделай мы какой-либо один неверный шаг, и на нас направят луки и стрелы.

Не спится. Из лодки решаю принести для засидевшихся у огня епропотери парафиновых свечей, имеющихся в нашем экспедиционном запасе.

Вернувшись, молча подхожу к костру, у которого сидят мужчины, собираясь вручить им подарок.

При моем приближении яномамо резко замолкают, пытаясь понять, что я собираюсь предпринять. А я просто кладу у их ног свое подношение. Неловкий момент проходит, и они с готовностью берут свечи, зажигая несколько штук от огня костра.

Далее происходит то, что я не смог предусмотреть. Видя, что белый гость принес к одному из костров какие-то подарки, со всех углов хижины, где находились гамаки семейств, из полумрака ринулись люди, мгновенно растащившие всю охапку свечей.

Беседующие мужчины с величавым достоинством воинов оставляют эту сцену без малейшего внимания, ни один мускул не дрогнул на их лице.

Гоацин (Opisthocomus hoazin), подстреленный яномамо

Для себя я делаю вывод: да, Аксель прав – за нашими действиями внимательно и непрерывно наблюдают.