Майлз улыбнулся ей:

– Конечно я верю вам!

– Спасибо, мистер Хаммонд. Просто мне показалось, вы немного сомневаетесь, немного… как бы это сказать?

– Ничего подобного. Похоже, отчет профессора Риго был как-то скомкан посередине, и некоторые моменты не давали мне покоя. К какому же официальному заключению пришла полиция?

– Они решили в итоге, что это самоубийство.

– Самоубийство?

– Да.

– Но почему?

– Я подозреваю, – и тонкие дуги бровей Фей робко взлетели в изумлении, – потому что они не смогли подыскать другое объяснение. А подобный вывод помогал им сохранить лицо. – Она замялась. – Так же правда, что отпечатки мистера Брука, и только отпечатки мистера Брука, были найдены на рукояти его трости с клинком. Вы знаете, что у него была трость с клинком?

– О да. Я даже видел это адское орудие.

– Патологоанатома, милого и забавного коротышку, по имени доктор Поммар, едва удар не хватил, когда он услышал вердикт. Он изложил некоторые технические подробности, которых, боюсь, я не поняла, чтобы доказать: угол, под которым вошел клинок, невозможен для самоубийства, совершенно невозможен, если только мистер Брук не держал оружие за клинок вместо рукояти. Но все равно… – Она пожала плечами.

– Нет, подождите! – запротестовал Майлз. – Насколько я понимаю, портфель с деньгами тоже пропал?

– Да. Так и есть.

– Если никто не поднимался на башню, чтобы заколоть мистера Брука, что же, по мнению следователей, случилось с этим портфелем?

Фей отвернулась от него.

– Они решили, – ответила она, – что мистер Брук в предсмертных конвульсиях… что он каким-то образом спихнул портфель с парапета в реку.

– Они прочесали реку?

– Да. Сразу же.

– И что же, нашли?

– Тогда не нашли… потом тоже.

Фей наклонила голову так, словно собиралась бодаться, глядя при этом в пол.

– И не потому, что они плохо старались! – воскликнула она вполголоса. Она провела кончиками пальцев по книгам, оставив полосы в пыли. – Это дело прогремело на всю Францию в ту первую военную зиму. Бедняжка миссис Брук умерла в ту же зиму; как говорили, умерла от горя. Гарри, как я уже сказала вам, погиб при эвакуации в Дюнкерке.

А потом пришли немцы. Они были рады любой возможности представить публике какое-нибудь сенсационное убийство, в особенности такое… такое, где замешана распущенная женщина, – они считали, что это отличный способ развлечь французов и удержать от любых бунтов. И они уж позаботились, чтобы любопытство публики не ослабевало!

– Я так понимаю, – сказал Майлз, – вы застряли там, когда началось вторжение? А до того в Англию не возвращались?

– Нет, – ответила Фей. – Мне было стыдно.

Майлз отвернулся от нее и, стоя спиной, с жаром ударил кулаком по подоконнику.

– Все, хватит уже об этом, – заявил он.

– Не переживайте! Все в полном порядке.

– Ничего не в порядке! – Майлз угрюмо уставился в окно. – Я сию секунду даю вам торжественное обещание, что с этой темой покончено, что я никогда не вернусь к ней впредь, что никогда не задам вам больше ни единого вопро… – Он замолк. – Значит, вы так и не вышли за Гарри Брука?

Она отражалась в окнах с мелким переплетом, в черном подсвеченном стекле, и он увидел, как она засмеялась, раньше, чем услышал смех. Он увидел, как Фей запрокинула голову, расправила плечи, увидел, как задвигалась белая шея, закрытые глаза и заломленные руки, прежде чем ее почти истерический смешок задохнулся, резко прозвучав в тихой библиотеке, поразив его своим неистовством, какого он никак не ожидал от такой инертной девушки.

Майлз развернулся. Его захлестнула, проникая до самого сердца, такая волна сострадания и желания защитить – опасно похожая на любовь, – что всякое напряжение ушло. Он, спотыкаясь, шагнул к ней, протягивая руку. И с грохотом обрушил стопку книг, всколыхнув облако пыли, которое поднялось в тусклом свете, как раз в тот момент, когда Мэрион Хаммонд открыла дверь и вошла.

– Вот вы двое, – заговорила Мэрион, голос здравого смысла, разом оборвавший всякие эмоции, словно лопнула струна, – вы двое хотя бы представляете, сколько сейчас времени?

Майлз стоял неподвижно, часто дыша. Фей Сетон тоже стояла неподвижно, с таким же умиротворенным лицом, как и прежде. Тот взрыв чувств мог быть иллюзорным отражением, увиденным в стекле, или отголоском сна.

Однако напряжение ощущалось даже в ясноглазой и такой оживленной Мэрион.

– Уже почти половина двенадцатого, – продолжала она. – Даже если Майлз собирается засидеться далеко за полночь, по своему обыкновению, я обязана проследить, чтобы все остальные не лишились сна.

– Мэрион, ради всего…

Она заворковала над ним.

– Вот только не надо брюзжать, Майлз. Можете себе представить, – обратилась она к Фэй, – можете представить, что человек, едва ли не чрезмерно сочувствующий всем на свете, со мной ведет себя как чудовище?

– На самом деле, мне кажется, большинство братьев такие.

– Точно. Вероятно, вы правы. – Крепко сбитая Мэрион, с коротко подстриженными темными волосами и в кухонном фартуке, с видимым неудовольствием и недоверием протиснулась через книжные джунгли. Решительно взяла лампу Фей и вложила ее в руку гостье.

– Мне так нравится ваш замечательный подарок, – загадочно сообщила она Фей, – что я тоже хочу что-нибудь подарить вам. Да, хочу! Коробочку кое-чего! Она наверху, у меня в спальне. Вы поднимайтесь прямо туда и сами увидите, а я присоединюсь к вам через минуту, после чего сразу же отправлю вас вниз в постель. Вы… вы же найдете дорогу?

Подняв лампу повыше, Фей улыбнулась ей в ответ:

– О да! Мне кажется, я не заблужусь в этом доме. И это ужасно мило с вашей стороны…

– Ничего подобного, моя дорогая! Ступайте!

– Доброй ночи, мистер Хаммонд.

Смущенно обернувшись на Майлза, Фей закрыла за собой дверь. Теперь, когда осталась всего одна керосинка, было несколько труднее рассмотреть лицо Мэрион, стоявшей в полумраке. Однако даже сторонний наблюдатель заметил бы, что некая буря чувств, опасная буря, уже собирается над этим домом. Мэрион заговорила мягко:

– Майлз, дружище!

– Да?

– Это, между прочим, было уже чересчур.

– Что именно?

– Ты знаешь, о чем я.

– Напротив, дорогая моя Мэрион, не имею ни малейшего понятия, о чем ты толкуешь, – ответил Майлз. Он выпалил эти слова, как сам понимал, помпезным и напыщенным тоном, он сознавал это, сознавал, что Мэрион сознает это, и от этого начал закипать. – Если только ты не хочешь сказать, что все это время подслушивала под дверью.

– Майлз, только не надо так ребячиться!

– Не желаешь ли как-то пояснить свое довольно оскорбительное замечание? – Он шагнул к ней, отправив в полет книжную стопку. – Что это означает на самом деле, я имею в виду: тебе не нравится Фей Сетон?

– Вот здесь ты ошибаешься. Она мне еще как нравится! Только…

– Продолжай, пожалуйста.

Мэрион беспомощно огляделась, вскинула руки, а затем уронила их на свой передник.

– Ты сердишься на меня, Майлз, потому что я мыслю практично, а ты – нет. Я не могу не быть практичной. Так уж я устроена.

– Я вовсе тебя не осуждаю. Так почему же ты осуждаешь меня?

– Это ради твоего же блага, Майлз! Стив – видит Бог, Майлз, я очень люблю Стива!..

– Стив, должно быть, достаточно практичен для тебя.

– Несмотря на эти его усы и медлительность, Майлз, он очень чувствительный и романтичный, и в этом немного похож на тебя. Может, все мужчины такие, не знаю. Однако Стиву даже нравится, когда им помыкают, тогда как ты не терпишь подобного ни при каких условиях…

– Нет, конечно, боже упаси!

– …И даже не принимаешь ничьих советов, а это, признай, попросту глупо. Во всяком случае, не будем ссориться. Прости, что я затронула эту тему.

– Послушай, Мэрион. – Он уже взял себя в руки. Он говорил размеренно и искренне верил в каждое произнесенное им слово. – У меня нет особого личного интереса к Фей Сетон, если это то, о чем ты подумала. У меня чисто научный интерес к этому убийству. Человек убит на вершине башни, где никто, НИКТО, не мог к нему приблизиться…

– Ладно, Майлз. Не забудь запереть дверь, прежде чем лечь, дорогой. Доброй ночи.

Повисло напряженное молчание, а затем Мэрион двинулась к выходу. Это задело Майлза за живое, ему стало стыдно.

– Мэрион!

– Да, дорогой?

– Без обид, старушка? – Он подмигнул.

– Конечно без обид, дурачок! И лично мне нравится Фей Сетон, в некотором смысле. Но послушай, Майлз, что касается твоих парящих убийц и тех, кто способен ходить по воздуху, – я всего лишь хочу увидеть хотя бы одного из них, чтобы поверить, вот и все!

– Исключительно из научного интереса, Мэрион: что бы ты сделала, если бы увидела?

– Ну, даже не знаю. Вероятнее всего, выстрелила бы в него из револьвера. Но обязательно запрись на ночь, Майлз, и не уходи в лес, оставив все двери нараспашку. Спокойной ночи!

И дверь за ней закрылась.

После ее ухода Майлз немного постоял неподвижно, пытаясь привести в порядок взбудораженные мысли. Он машинально поднял и положил на место сбитые им на пол книги.

Да с чего вообще эти женщины ополчились на Фей Сетон? Например, вчера вечером Барбара Морелл едва ли не заклинала его опасаться Фей – или нет? В поведении Барбары было много моментов, которые он никак не мог вписать ни в какую логическую схему. Он был уверен только в том, что она эмоционально взвинчена. Фей, с другой стороны, заявила, что не знает Барбары Морелл, зато Фей упоминала, сделав на этом акцент, некоего человека с такой же фамилией…

Джим Морелл. Так его звали.

Да какого черта!

Майлз Хаммонд снова развернулся, чтобы сесть на подоконник. Бросив взгляд за спину на темнеющий силуэт леса, подступавший на двадцать ярдов к дому, он оценил эту темноту и вдохнул аромат, словно бальзам от лихорадки. И вот, открыв пошире одну из оконных створок, он протиснулся в окно и спрыгнул вниз.

Вдыхая этот напоенной росою сумрак, он ощутил, как расправились легкие. Он поднялся по невысокому травянистому склону террасы на открытое пространство между домом и кромкой леса. Длинная стена дома теперь оказалась ниже его на несколько футов: он смог по очереди заглянуть в библиотеку, в темную столовую, в гостиную, где тускло мерцала одинокая керосинка, а затем в темную переднюю. Почти все остальные комнаты в Грейвуде были спальнями, в основном пустующими и сильно нуждающимися в ремонте.

Он поглядел наверх, влево. Спальня Мэрион находилась в дальней части дома, над библиотекой. Окна спальни, выходившие на эту сторону – на восток, – были задернуты шторами. Из окон, выходивших на юг, на другой участок подступавшего к дому леса, пробивался тускло-желтый свет, и Майлз видел, как его пятна касаются деревьев на опушке. Хотя сами освещенные окна оставались за углом, их желтый отсвет так и маячил у Майлза на периферии зрения. И пока он смотрел, женская тень медленно заслонила свет.

Сама Мэрион? Или Фей Сетон, зашедшая к ней поболтать перед сном?

Все в полном порядке!

Бормоча что-то себе под нос, Майлз развернулся и двинулся на север, к парадному фасаду дома. Было немного зябко, зря он не захватил с собой хотя бы плащ. Но эта полная птичьего пения тишина и обещание скорой луны, уже проложившей белую дорожку позади деревьев, одновременно успокаивали и воодушевляли его.

Он вышел на открытое пространство перед Грейвудом. Прямо перед ним, под деревянным мостом, бежал ручей. Майлз ступил на мост, облокотился на перила и так и стоял, прислушиваясь к негромкому шепоту воды в ночи. Он простоял, наверное, минут двадцать, погруженный в свои мысли, в которых то и дело возникало некое лицо, когда его внимание привлекло неровное тарахтенье автомобильного мотора.

Машина, скрытая деревьями, подкатила со стороны главного шоссе и, дернувшись, остановилась на гравиевой дорожке. Из нее выбрались два человека, один держал электрический фонарик. Пока они с трудом тащились пешком к мосту, Майлз отметил, что один из них, невысокий и округлый, быстро семенит, слегка подскакивая и косолапя. Другой же, непомерно высокий и непомерно толстый, кажется еще обширнее в своей длинной темной пелерине; он вышагивал, раскачиваясь из стороны в сторону, с императорским величием, и звук, с каким он прочистил горло, возвестил о его прибытии не хуже боевого клича.

Человек поменьше, узнал Майлз, профессор Жорж Антуан Риго. А непомерно большой его спутник – друг Майлза, доктор Гидеон Фелл.

Он в изумлении окликнул их по имени, и они остановились.

Доктор Фелл, рассеянно развернувший фонарик на себя, когда поводил им в поисках источника голоса, так и застыл на мгновение, и Майлзу показалось, что лицо его сделалось еще краснее, а взгляд – отстраненнее, чем он помнил. Несколько его подбородков напряглись, словно он готовился к жаркому спору. Пенсне на широкой черной ленте сидело на носу сикось-накось. Громадная копна подернутых сединою волос подрагивала от готовности поспорить, как и разбойничьи усы. И вот он стоял, всматриваясь в темноту, громадный человек с непокрытой головой, поворачиваясь во все стороны, кроме правильной.

– Я здесь, доктор Фелл! На мосту! Идите вперед.

– О, ага! – выдохнул доктор Фелл.

Он вперевалку, но величественно двинулся дальше, помахивая тростью и с грохотом сотрясая доски моста, и остановился, каланчой возвышаясь над Майлзом.

– Сэр, – нараспев начал доктор Фелл, поправляя свое пенсне и глядя сверху вниз, словно особенно крупный джинн, обретающий очертания, – добрый вечер. Можете даже не сомневаться, что двое мужчин – гм! – преклонных годов и академических наклонностей способны на любую вопиющую глупость. Я имею в виду, разумеется…

И снова доски моста задрожали.

Риго, словно шумный маленький терьер, все же сумел протиснуться мимо громады доктора Фелла. Он остановился, схватившись за перила моста, и уставился на Майлза все с тем же неистребимым любопытством на лице.

– Профессор Риго, – произнес Майлз, – я обязан принести вам свои извинения. Я намеревался позвонить этим утром, честное слово, хотел. Только я не знал, где именно вы остановились в Лондоне, и потому…

Профессор часто задышал.

– Молодой человек, – ответил он, – вы вовсе не обязаны извиняться. Нет, нет, нет! Это как раз я должен извиняться.

– Как так?

– Justement![10] – подтвердил профессор Риго, очень часто кивая. – Вчера вечером я сыграл с вами маленькую шутку. Я дразнил и искушал вас и мисс Морелл до самого последнего момента. Разве не так?

– Да, наверное, так и было. Однако…

– Даже когда вы, молодой человек, ненароком упомянули, что ищете библиотекаря, это показалось мне не более чем забавным совпадением. Я так и не догадался, ни-ни, что эта женщина вовсе не в пяти сотнях миль отсюда! Я так и не понял – даже не подумал! – что эта леди уже в Англии!

– Вы говорите о Фей Сетон?

– Естественно.

Майлз облизнул губы.

– Но сегодня утром, – продолжал профессор Риго, – мисс Морелл действительно звонит мне по телефону с какими-то путаными и невнятными объяснениями касательно прошлого вечера. После чего мисс Морелл сообщает заодно, что Фей Сетон в Англии, она знает ее адрес и уверена, что эту леди могут прислать к вам в качестве работника. Я звоню в отель «Беркли», стараясь тактично навести справки. – Он мотнул головой через плечо. – Видите автомобиль?

– А что с ним?

– Я позаимствовал его у одного приятеля, чиновника из Уайтхолла, у которого имеется бензин. Я нарушил закон, чтобы приехать и предупредить вас. Вы должны найти вежливый предлог, чтобы раз и навсегда отвадить эту леди от своего дома.

Лицо профессора блестело в свете восходящей луны белесым пятном, щеточка усов больше не казалась комичной, и сам он был отчаянно серьезен. Локтем левой руки он прижимал к себе толстую желтую трость с клинком, которым был заколот Ховард Брук. Еще долго после того Майлзу Хаммонду вспоминалось журчание ручья, громадный нависающий силуэт доктора Фелла и этот коротышка-француз, крепко вцепившийся в перила моста правой рукой. А пока что Майлз отступил на шаг:

– Неужели и вы туда же!

Брови профессора Риго изумленно взлетели.

– Не понял.

– Признаться откровенно, профессор Риго, все до единого предостерегают меня по поводу Фей Сетон. И мне уже до чертиков все это надоело!

– Так это правда, значит? Вы действительно пригласили на работу эту леди?

– Да! Почему же нет?

Стремительный взгляд профессора Риго метнулся через плечо Майлза на дом на заднем плане.

– Кто здесь еще сегодня, кроме вас?

– Только моя сестра Мэрион.

– Слуги? Или кто-нибудь другой?

– Нет, и в ближайшее время не будет. Но какая разница? К чему подобные вопросы? Почему мне нельзя пригласить сюда мисс Сетон, чтобы она осталась столько, сколько пожелает?

– Потому что вы умрете, – просто ответил его собеседник. – Вы и ваша сестра, оба умрете.