Блестящее лицо Риго побледнело еще сильнее, стало совсем белым в свете поднимавшейся луны, которая уже посеребрила воду под ними.

– Прошу вас за мной, – отрывисто пригласил Майлз.

Он развернулся и повел их обратно к дому.

С западной стороны Грейвуда простиралась широкая ровная лужайка с коротко подстриженной, как на площадке для игры в шары, травой, где смутно проступали контуры плетеных стульев, небольшого стола и садовых качелей под пестрым навесом. Майлз мимоходом бросил взгляд на эту часть дома. Света нигде не было, хотя Фей Сетон поселили в спальне на первом этаже. Фей, должно быть, уже легла.

Майлз провел всех кругом, через боковой вход в восточной стене дома, через переднюю, украшенную небольшой коллекцией средневекового оружия, которую собрал его дядюшка, а затем в вытянутую гостиную. Гостиная была приятной комнатой с гобеленовыми креслами, невысокими белыми книжными стеллажами и небольшим Леонардо над каминной полкой. Единственная горевшая здесь лампа была ночником, и его крохотное пламя порождало немыслимо огромные тени, однако Майлз не имел ни малейшего желания прибавить света.

Он развернулся к своим гостям в тишине полуночного Нью-Фореста.

– Думаю, мне следует сказать вам, – начал он громче, чем было необходимо, – что я уже имел долгий разговор с мисс Фей Сетон…

Профессор Риго замер:

– Она рассказала вам!

«Ну-ка успокойся! Нет ни малейшей причины ни для кома в горле, ни для того, чтобы сердце бухало, словно молот!»

– Она сообщила мне факты о смерти мистера Брука, да. Полиция в итоге пришла к выводу, что это было самоубийство, поскольку только отпечатки мистера Брука были найдены на трости с клинком. Это правда?

– Да.

– И во время… в то время, когда все случилось, Фей Сетон пошла купаться в реке на некотором расстоянии от башни. И это правда?

– Насколько известно, – профессор Риго кивнул, – да. Но рассказала ли она вам о молодом человеке по имени Пьер Фреснак? Сыне Жюля Фреснака?

– Стоит ли, – Майлз едва не перешел на крик, – стоит ли нам проявлять такую дьявольскую щепетильность в современном мире? В конце-то концов! Если даже что-то и было между этим юношей Фреснаком и Фей Сетон…

– Англичане! – выдохнул профессор Риго едва ли не с благоговением. И прибавил, выдержав паузу: – Ох уж эти англичане!

Он стоял, обернувшись, в свете настолько тусклом, что было невозможно различить выражение лица, и доктор Фелл горой возвышался позади него. Профессор прислонил желтую трость с клинком внутри к подлокотнику гобеленового кресла и снял шляпу. В интонациях его голоса, вовсе не громкого, было что-то, бившее Майлза по нервам.

– Вы прямо как Ховард Брук, – выдохнул профессор Риго. – Стоит мне сказать что-то, и вы думаете, что речь исключительно о…

Он снова умолк.

– Неужели вы допускаете, молодой человек, – продолжал он довольно язвительно, – что фермер из департамента Эр и Луар даст хотя бы два су, хотя бы бровью поведет из-за такого, – он прищелкнул пальцами, – из-за любовной интрижки между своим сыном и соседкой? Да его это лишь позабавит, если он вообще что-нибудь заметит. Уж подобное точно, уверяю вас, не породило бы ту бурю, которая нагнала страху на всех окрестных фермеров. И не вынудило бы Жюля Фреснака запустить в женщину камнем на проезжей дороге.

– В таком случае, что же?

– Можете мысленно вернуться в дни накануне смерти Ховарда Брука?

– Могу.

– Этот юноша, Пьер Фреснак, жил со своими родителями в каменном фермерском доме у дороги между Шартром и Ле-Маном. Необходимо отметить, что его спальня находилась под самой крышей над тремя лестничными пролетами.

– И что же?

– Несколько дней Пьер Фреснак был болен, его мучила слабость, он был не в себе. И он не осмелился – поскольку сам не понимал и считал все это просто приснившимся кошмаром – ничего никому рассказать. Как и все молодые люди, он опасался, что ему попадет за то, в чем он не виноват. И потому он просто обмотал шею шарфом и не обмолвился никому ни словечком.

Он решил, это был сон, когда видел из ночи в ночь белое лицо, парившее за его окном под крышей. Он решил, это был сон, когда видел, как тело обретает очертания в нескольких метрах над землей, и чувствовал, как, немея, слабеют разум и мышцы, – так слабеет свет лампы, когда прикручиваешь фитиль. И это его отец в конце концов сдернул с него шарф. И тогда обнаружились отметины от острых зубов на шее в том месте, где пустили кровь.

В наступившей тишине Майлз Хаммонд с каким-то диким напряжением ждал, что сейчас кто-нибудь засмеется.

Он ждал, чтобы кто-то расколол эту пустоту. Он ждал, что Риго запрокинет голову и хмыкнет так, что покажется его золотой зуб. Он ждал гаргантюанского хохота доктора Фелла. Однако ничего не произошло. Никто даже не улыбнулся и не спросил, как ему такая шутка. Но от чего он впал в ступор, что вызвало у него подобие паралича, так это произнесенные этим веским и ровным тоном полицейского протокола слова: «Отметины от острых зубов на шее в том месте, где пустили кровь».

Майлз услышал собственный голос, словно издалека:

– Вы спятили?

– Нет.

– Вы хотите сказать…

– Да, – произнес профессор Риго. – Я говорю о вампире. Я имею в виду неупокоенного. Я имею в виду опустошителя тел и истребителя душ.

Белое лицо, парившее в воздухе за его окном под крышей.

Белое лицо, парившее в воздухе за его окном под крышей…

Несмотря ни на что, Майлз не мог засмеяться. Он попытался, но звук застрял в горле.

– Добрый и простодушный мистер Ховард Брук, – продолжал профессор Риго, – ничего этого не понял. Он видел во всем лишь вульгарную интрижку между молодым деревенским парнем и женщиной постарше. Он был потрясен до самой глубины своей британской души. И просто был уверен, что от любой аморальной женщины можно откупиться деньгами. И потому…

– И потому?

– Он умер. Вот и все.

Профессор Риго с жаром замотал лысой головой. Он взял трость-клинок, сунул под мышку.

– Вчера вечером я пытался – увы, виновато мое дурацкое чувство юмора! – раздразнить вас загадкой. Факты я изложил верно, хотя и несколько уклончиво. Я сказал вам, что эта женщина не была в общепринятом смысле какой-либо преступницей. Я честно сказал вам, что в повседневной жизни она деликатная, даже стыдливая.

Однако это неприменимо к ее душе, с которой она ничего не может поделать, как я ничего не могу поделать со своей жадностью или любознательностью. Это неприменимо к душе, способной покидать тело в состоянии транса или во сне и принимать видимую глазом форму. Эта душа, как и белое лицо за высоким окном, кормится, вытягивая жизнь из крови живущих.

Если бы Ховард Брук рассказал хоть что-нибудь из этого сразу, я смог бы ему помочь. Но нет, нет, нет! Эта женщина распутна; дело надо замять. Наверное, мне следовало бы догадаться самому, по внешним признакам и по той истории, которую я рассказал вам. Даже ее внешность: рыжие волосы, стройная фигура, голубые глаза – в фольклоре всегда ассоциировалась с вампирами, поскольку все это эротично. Но я, как водится, не вижу того, что находится у меня перед носом. Мне пришлось выяснять все это уже после смерти Ховарда Брука, у толпы крестьян, жаждавших устроить самосуд.

Майлз поднес руку ко лбу и с силой прижал.

– Но вы же не можете всерьез верить в это! Вы же не можете верить в это… в подобное…

– …В подобное существо, – подсказал профессор Риго.

– Давайте скажем, в подобную личность. Вы пытаетесь убедить меня, что Фей Сетон убила Ховарда Брука?

– Это сделал вампир. Потому что вампир его ненавидел.

– Это было обыкновенное убийство, совершенное острым клинком! Никакие сверхъестественные силы не принимали участие!

– Тогда как, – поинтересовался профессор Риго холодно, – убийца подобрался и покинул свою жертву?

Снова повисло долгое молчание.

– Послушайте, друг мой! – воскликнул Майлз. – Я повторю снова: вы же не можете всерьез верить в это! Вы, рассудительный человек, не можете ведь выдвигать в качестве объяснения подобные суеверия…

– Нет, нет, нет! – произнес профессор Риго в три отдельных слова, словно молотком пристукнул, и вдруг щелкнул в воздухе пальцами.

– Что вы имеете в виду под «нет»?

– Я хочу сказать, – пояснил профессор Риго, – что частенько полемизировал со своими учеными коллегами по поводу слова «суеверие». Можете вы оспорить факты, которые я изложил?

– Очевидно, нет.

– Justement! А предположим – я говорю, предположим! – что такие существа, как вампиры, живут рядом с нами, вы согласились бы тогда, что этим объясняются все поступки Фей Сетон за то время, которое она провела в семье Бруков?

– Но послушайте!..

– Я скажу вам, – маленькие глазки профессора блестели от исступленного желания донести свою логику, – я скажу вам: «Вот определенные факты, прошу, объясните их». Факты, факты, факты! Вы отвечаете, что не можете их объяснить, однако мне нельзя – нельзя, нельзя! – нести разную суеверную чушь, потому что мои предположения опрокидывают вашу вселенную и пугают вас. Вероятно, вы правы, говоря это. Может быть, вы ошибетаесь, говоря это. Но выходит, что это я человек рассудительный, а вы – суеверный.

Он крутанулся к доктору Феллу:

– Вы согласны, дорогой доктор?

Доктор Фелл нависал над невысокими белыми стеллажами с книгами, скрестив руки на груди поверх своей длинной клетчатой пелерины и уставившись невидящим взглядом на слабое пламя керосиновой лампы. Его присутствие выдавало лишь негромкое, с присвистом дыхание – время от времени он принимался сопеть, а потом умолкал, как будто пробуждаясь от кратковременной дремы, – да еще широкая черная лента пенсне, которая трепетала, когда вздымалась и опадала его грудь.

Лицо доктора, красное как топка, обыкновенно выражало ту степень сердечности, которая делала его поистине великим утешителем, похожим на старого доброго короля Коля[11]. Гидеон Фелл, как было известно Майлзу, слыл необычайно добродушным, необычайно искренним, до крайности рассеянным и безалаберным человеком, который своими триумфами был обязан, во всяком случае наполовину, именно этой рассеянности. Но в данный момент его лицо с оттопыренной нижней губой и поникшими разбойничьими усами казалось воплощением свирепости.

– Вы согласны, дорогой доктор? – не отставал Риго.

– Сэр… – начал доктор Фелл, уже поднимаясь на дыбы в мощном порыве цветистого красноречия в духе доктора Джонсона[12]. Затем он, похоже, передумал, утихомирился и почесал нос.

– Месье? – гнул свое Риго тем же официальным тоном.

– Я не отрицаю, – произнес доктор Фелл, взмахнув рукой и поставив под серьезную угрозу судьбу бронзовой статуэтки на книжной полке, – я не отрицаю, что сверхъестественные силы могут существовать в этом мире. На самом деле я твердо уверен в том, что они существуют.

– Вампиры! – воскликнул Майлз Хаммонд.

– Да, – подтвердил доктор Фелл с такой серьезностью, что сердце у Майлза упало. – Может быть, даже вампиры.

Собственная трость доктора Фелла с загнутой рукоятью стояла тут же, прислоненная к книжному стеллажу. Однако в данный момент он смотрел, и даже еще более пустым и бессмысленным взглядом, на толстую желтую трость-клинок, зажатую под мышкой у профессора Риго.

С присвистом дыша, доктор Фелл проковылял вперед и взял трость у Риго. Повертел ее в руках. Держа ее в той же рассеянной манере, он протопал по комнате и уселся – весьма неуклюже – в просторное гобеленовое кресло у пустого камина. Вся комната содрогнулась, когда он опустился, хотя это был весьма надежно построенный дом.

– Но я считаю, – продолжал он, – как и любой честный ученый, занимающийся духовными явлениями, что первым делом необходимо исследовать факты.

– Месье, – воскликнул профессор Риго, – я же предоставил вам факты!

– Сэр, – отозвался доктор Фелл, – в этом никаких сомнений.

Нахмурившись, он часто заморгал, глядя на трость с клинком внутри. Медленно открутил рукоятку, вынул оружие из ножен и рассмотрел его. Изучил резьбу на рукоятке, поднеся ее близко к перекошенному пенсне, постарался даже заглянуть внутрь ножен. Когда этот ученый муж поднялся и заговорил снова, в его голосе прозвучали интонации, присущие скорее школяру.

– Да ну! Лупы, случаем, ни у кого не найдется?

– Где-то в доме имеется, – ответил Майлз, стараясь переключиться на новый вопрос. – Однако не помню, где видел ее в последний раз. Если хотите, я…

– Говоря откровенно, – отозвался доктор Фелл виновато, – я не уверен, что она так уж мне необходима. Просто человек с лупой потрясающе выглядит, а еще обретает бесподобное ощущение собственной важности. Гм. – Его тон изменился: – Кажется, кто-то говорил, что видел пятна крови внутри ножен?

Профессор Риго дошел уже до того, что едва не подскакивал от нетерпения.

– Да, там внутри есть пятна крови! Я говорил об этом вчера вечером мисс Морелл и мистеру Хаммонду. И говорил об этом снова вам, сегодня утром. – В его голосе послышался вызов: – И что же?

– Да, – доктор Фелл медленно кивнул, словно величественный лев, – по-прежнему остается еще один момент.

Покопавшись во внутреннем кармане под просторной пелериной, доктор Фелл выудил сложенные пополам, исписанные от руки страницы. Майлз без труда узнал их. Это был отчет профессора Риго по делу Брука, составленный для архива Клуба убийств и возвращенный самим Майлзом после того, как его похитила Барбара Морелл. Доктор Фелл взвесил страницы на руке.

– Когда Риго сегодня утром привез мне это сочинение, – произнес он с искренним благоговением в голосе, – не могу выразить, как оно меня зачаровало. О боже! О Бахус! Вот это находка для клуба! Однако немедленно возникает важный вопрос. – Он впился взглядом в Майлза. – Кто такая Барбара Морелл и зачем она сорвала ужин в Клубе убийств?

– А! – выдохнул профессор Риго, быстро кивая и потирая руки. – Это и меня очень сильно интересует! Кто такая Барбара Морелл?

Майлз в ответ уставился на них:

– Да какого черта! Нечего на меня смотреть. Я понятия не имею!

Брови профессора Риго изумленно взлетели.

– Разве это не вы провожали ее домой?

– Только до станции метро, и на этом все.

– И вы, значит, не обсуждали этот вопрос?

– Нет. Это не… нет.

Толстенький невысокий француз умел сконфузить своим взглядом.

– Вчера вечером, – сказал профессор Риго доктору Феллу, после того как вдоволь посверлил взглядом Майлза, – эта малышка, мисс Морелл, была расстроена до крайности. Да! Единственное, что очевидно: она очень сильно переживала из-за Фей Сетон, и она, несомненно, хорошо ее знает.

– Напротив, – возразил Майлз. – Мисс Сетон утверждает, что никогда в жизни не встречала Барбару Морелл и ничего о ней не знает.

Он как будто ударил в гонг, требуя тишины. Лицо профессора Риго обрело едва ли не зловещее выражение.

– Она вам так сказала?

– Да.

– Когда?

– Вечером, в библиотеке, когда я… расспрашивал ее о разном.

– Вот как! – выдохнул профессор Риго, снова оживляясь и выражая интерес. – Вы в числе ее жертв… – это слово ударило Майлза, словно кулак в лицо, – вы в числе ее жертв, но вам хотя бы хватило храбрости! Вы изложили суть дела и задали ей вопрос?

– Я не то чтобы изложил суть дела, нет.

– Она добровольно сообщила вам сведения?

– Да, полагаю, можно так сказать.

– Сэр, – произнес доктор Фелл, снова усаживаясь в кресло с рукописным отчетом, тростью-клинком на коленях и весьма странным выражением на лице, – мне бы несказанно помогло – гром и молния, как бы мне помогло! – если бы вы пересказали мне все, что сообщила вам эта леди. Если бы рассказали мне здесь, прямо сейчас (прошу прощения), ничего не упуская и не искажая.

Должно быть, подумал Майлз, уже очень поздно. Такая звенящая тишина стояла в доме, что ему показалось, он слышит, как бьют часы где-то в недрах кухни. Мэрион наверняка крепко спит наверху, в комнате над библиотекой; Фей Сетон наверняка крепко спит внизу. Набравшая силу луна лила в окна мертвенную бледность, приглушая и без того едва заметную искру света в лампе и рисуя на противоположной стене вытянутые прямоугольники окон.

Майлз заговорил с пересохшим горлом, медленно и старательно. Всего раз доктор Фелл прервал его вопросами.

– Джим Морелл! – повторил доктор так резко, что профессор Риго подскочил. – Большой друг Гарри Брука, которому Гарри регулярно писал раз в неделю. – Он повернул к Риго крупную голову. – Были вы знакомы с Джимом Мореллом?

Риго, присевший на край стола, с готовностью подался вперед, приставив ладонь к уху, но в ответ лишь яростно помотал головой:

– Как бы я ни хотел помочь, дражайший доктор, это имя совершенно ново для меня.

– Гарри Брук никогда даже не упоминал о нем?

– Никогда.

– И он… – доктор Фелл постучал пальцем по рукописи, – не упоминается в этом вашем восхитительно последовательном повествовании. Ссылок на него нет и в прикрепленных письменных показаниях других опрошенных свидетелей. И все же Гарри Брук писал ему в тот самый день… – Доктор Фелл немного помолчал. Не было ли вызвано игрой света это на миг промелькнувшее выражение в его глазах? – Не важно! – сказал он. – Продолжайте!

Однако Майлз снова увидел это выражение, на короткий миг, прежде чем успел завершить свой рассказ. У доктора Фелла был вид человека, сбитого с толку, встревоженного, наполовину ослепшего от сияния правды и все же при этом охваченного откровенным ужасом. Вот что особенно било по нервам. Все время, пока Майлз механически продолжал рассказ, безумные мысли метались на заднем плане его сознания.

Доктор Фелл, конечно же, не мог поверить в эту чепуху насчет вампиров. Профессор Риго, вероятно, искренне верит в реальность злых духов, вселяющихся в плоть, злых духов, способных покинуть тело и материализоваться где-то высоко в воздухе, маяча белым лицом за окнами.

Но только не доктор Фелл. Это можно утверждать смело! Все, чего хотел Майлз, – услышать это от него самого.

Все, чего хотел Майлз, – сло́ва, жеста, подмигивания, способных разогнать весь этот тлетворный туман, который Жорж Антуан Риго назвал бы вампирским туманом. Услышать восторженный рев: «Ну же, ну! Ну и дела! Архонты Афин!» Увидеть, как подергиваются все подбородки, как сотрясается необъятный жилет, когда Гидеон Фелл в знакомом Майлзу старомодном изумлении откидывается в кресле, громыхая металлическим наконечником своей трости об пол.

Но Майлз так ничего и не услышал.

Вместо того, когда Майлз завершил свой рассказ, доктор Фелл откинулся в кресле, прикрывая глаза козырьком ладони и держа на коленях трость-клинок с кровавыми пятнами.

– Это всё? – уточнил он.

– Да. Это всё.

– О, ага. А вам, друг мой, – доктор Фелл мощно откашлялся, прочищая горло, прежде чем обратиться к Риго, – я хотел бы задать жизненно важный вопрос. – Он помахал в воздухе рукописью. – Когда вы писали это, вы, разумеется, тщательно подбирали слова?

Профессор Риго выпрямился как палка:

– Разве нужно говорить, что да?

– И вы не захотели бы изменить здесь ни слова?

– Нет, уверяю вас! С чего бы вдруг?

– Позвольте, я прочту вслух, – решительно произнес доктор Фелл, – две-три строчки из вашего отчета о последнем разе, когда вы видели мистера Ховарда Брука на вершине башни, перед тем как на него напали.

– Ну же?

Доктор Фелл послюнил палец, поправил пенсне на черной ленте и пролистал рукопись.

– «Мистер Брук, – зачитал он громко, – стоял у парапета, бескомпромиссно развернувшись к нам спиной. По одну сторону от него…»

– Простите, что перебиваю, – вставил Майлз, – но слова в точности те, какими профессор Риго вчера вечером рассказывал нам эту историю, а не читал по написанному.

– Это и есть в точности те слова, – улыбнулся профессор Риго. – Они же текут гладко, так? Легко запоминаются. Все, о чем я рассказывал вам, молодой человек, также содержится в этой рукописи. Продолжайте, продолжайте, продолжайте!

Доктор Фелл покосился на него с интересом.

– «По одну сторону от него…» Вы все еще описываете мистера Брука. «По одну сторону от него стояла его трость из светло-желтой древесины, прислоненная к парапету. По другую сторону от него, так же приваленный к парапету, лежал раздутый портфель. Этот парапет тянется по всей окружности башни, доходя высотой до груди, каменные зубцы разбиты, крошатся, исчерченные беловатыми иероглифами в тех местах, где люди вырезали свои инициалы».

Доктор Фелл закрыл рукопись и снова постучал по ней пальцем.

– Это все, – требовательно спросил он, – точно?

– Да точнее некуда!

– Только еще одна мелочь, – взмолился доктор Фелл. – Насчет этой трости. Вы сообщили в своем безупречном отчете, что полиция после убийства забрала две половинки трости-клинка для изучения в лаборатории. Я так понимаю, полиция не стала собирать трость, прежде чем унести? Они забрали ее в том виде, в каком нашли?

– Ну разумеется!

Майлз был не в силах больше это выносить.

– Ради бога, сэр, давайте все уже проясним! По меньшей мере, поймем, что мы думаем на данный момент и где мы вообще! – Его голос взлетел: – Вы же не верите во все это, правда?

Доктор Фелл захлопал на него глазами:

– Не верю во что?

– В вампиров!

– Нет, – мягко ответил доктор Фелл. – Я в это не верю.

Майлз, конечно же, и так это знал. Он говорил себе это, внутренне посмеиваясь, пока мысленно расправлял плечи, готовясь захохотать вслух. Но он лишь выдохнул воздух из легких и ощутил горячую волну облегчения во всем теле от осознания, что теперь никаких страхов больше не может быть.

– Будет лишь справедливо сказать об этом, – продолжал доктор Фелл с серьезным видом, – прежде чем мы уедем. Эта дикая ночная поездка в Нью-Форест, вызванная – гм! – внезапным романтическим порывом Риго, которому заодно хотелось увидеть библиотеку вашего дядюшки, из числа тех событий, о которых два престарелых джентльмена пожалеют, вернувшись в Лондон. Но прежде чем мы отправимся…

– Ради всех злых сил в мире, – с некоторой горячностью произнес Майлз, – вы же не собираетесь возвращаться прямо сейчас!

– Не собираемся возвращаться прямо сейчас?

– Я сумею разместить вас здесь, – сказал Майлз, – несмотря на нехватку готовых спален. Мне бы хотелось увидеть вас обоих при свете дня и ощутить, что я снова нормален. А моя сестра Мэрион! Когда она услышит оставшуюся часть истории…

– Ваша сестра уже что-то знает об этом?

– Немного знает, да. Если на то пошло, я сам спрашивал ее сегодня вечером, что бы она сделала, увидев… ну, скажем, сверхъестественный кошмар, способный перемещаться по воздуху. А ведь это было еще до того, как я услышал вашу вампирскую историю!

– Интересно! – пробормотал доктор Фелл. – И что же она ответила, что она сделала бы?

Майлз засмеялся:

– Она сказала, что, вероятно, выстрелила бы в это сверхъестественное существо из револьвера. Единственная разумная реакция – посмеяться, как это сделала Мэрион. – Он поклонился профессору Риго. – Я глубоко признателен вам, сэр, за то, что проделали такой долгий путь, желая предостеречь меня против вампира с белым лицом и окровавленным ртом. Но сдается мне, что Фей Сетон и без того уже достаточно натерпелась. И мне кажется, едва ли…

Он не договорил.

Звук, который все они услышали, донесся откуда-то сверху. Однако его усиливала ночная тишина. Он был громким и безошибочно узнаваемым. От него профессор Риго так и оцепенел, сидя на краешке приставного стола. От него по необъятному туловищу доктора Фелла прошла дрожь, так что даже пенсне слетело с носа, а половинки трости-клинка медленно съехали на пол. Трое мужчин застыли без движения, не смея поднять руки.

Это был звук пистолетного выстрела.