Свет лампы, висевшей над комодом, сиял на волосах Фей, подчеркивая их теплый оттенок, плохо сочетавшийся с очевидной холодностью лица и позы.

– Вопрос по поводу…

Ее руки – Майлз едва не выкрикнул предостережение – инстинктивно дернулись к портфелю за спиной.

– Вопрос, – произнес Хэдли, – связан с тем, что напугало мисс Мэрион Хаммонд прошлой ночью.

Руки Фей метнулись обратно, она выпрямилась.

– И, я боюсь, – продолжал Хэдли, – должен, предваряя вопрос, прояснить ситуацию. Не обращайте внимания на мой блокнот, мисс Сетон! Это неофициально. Я просто записываю то, что просил меня записать Фелл. – Его взгляд переместился на удостоверение личности у нее в руке. – Или вы отказываетесь отвечать на вопросы, мисс Сетон?

– Разве я когда-то… отказывалась?

– Благодарю вас. Так вот: с учетом того, что напугало мисс Мэрион Хаммонд…

– Я этого не делала!

– Вы, может быть, не всегда сознаете, – заметил Хэдли, – что именно делаете или как сказываются ваши поступки.

Голос Хэдли оставался столь же спокойным, пока он произносил все это.

– Однако! – прибавил он поспешно, и взгляд его сделался каким-то особо пронзительным, отчего глаза как будто увеличились. – Мы сейчас говорим не о вашей осознанной вине или невиновности. Я всего лишь стараюсь – надо ли уточнять? – прояснить всю картину. Как я понимаю, вы были последней известной нам персоной, видевшей Мэрион Хаммонд перед тем, как ее… напугали?

Фей в ответ быстро, загипнотизированно кивнула.

– Оставив ее в спальне целой и невредимой и в хорошем настроении, вы ушли в… в котором часу?

– Около полуночи. Я говорила об этом доктору Феллу.

– Ах да. Значит, так. Мисс Хаммонд успела к этому времени переодеться?

– Да. Она была в голубой шелковой пижаме. Сидела в кресле рядом с прикроватным столиком.

– Что ж, мисс Сетон! Спустя какое-то время в комнате мисс Хаммонд раздался выстрел. Вы помните, который был час?

– Нет. Боюсь, не имею ни малейшего понятия.

Хэдли повернулся к Майлзу:

– А вы не могли бы нам помочь, мистер Хаммонд? Все, включая самого доктора Фелла, кажется, имеют смутное представление о времени.

– Это как раз единственное, – ответил Майлз, – чем я могу вам помочь. – Он помолчал, припоминая всю сцену. – После выстрела я побежал наверх, в спальню Мэрион. Ко мне присоединился профессор Риго, спустя несколько минут подошел доктор Фелл. Профессор Риго попросил меня пойти вниз, простерилизовать шприц и сделать кое-что еще в кухне. Когда я пришел в кухню, было без двадцати два. Там на стене большие часы, и я помню, как посмотрел на них.

Хэдли кивнул.

– Значит, все случилось приблизительно около половины второго ночи или чуть позже?

– Да. Думаю, так и было.

– Вы согласны, мисс Сетон?

– Боюсь… – Фей пожала плечами, – я просто не помню. Я не обращала внимания на время.

– Но вы же слышали выстрел?

– О да. Я спала некрепко.

– После чего, как я понял, вы поднялись наверх и заглянули в дверь спальни?.. Прошу прощения, мисс Сетон. Боюсь, я не вполне уловил ответ.

– Я сказала: да. – Губы Фей отчетливо шевельнулись. Атмосфера прошедшей ночи в какой-то степени вернулась, об этом свидетельствовали ее участившееся дыхание и выражение глаз.

– Ваша спальня на первом этаже?

– Да.

– Когда вы услышали среди ночи выстрел, почему вы подумали, что звук донесся сверху? И из какой именно комнаты?

– Ну, скажем так: сразу после выстрела я услышала, как люди пробежали по коридору наверху. Звуки ночью разносятся далеко. – Первый раз Фей, кажется, была искренне сбита с толку. – Потому я заинтересовалась, что же случилось. Я встала, набросила халат, надела тапочки, зажгла лампу и пошла наверх. Дверь комнаты мисс Хаммонд была широко распахнута, внутри горел свет. Поэтому я подошла и заглянула.

– Что вы увидели?

Фей облизнула губы.

– Я увидела, как мисс Хаммонд полулежит на постели, держа пистолет. Увидела, как профессор Риго – его я знала раньше – стоит по другую сторону кровати. Я увидела, – тут она замялась, – мистера Майлза Хаммонда. Услышала, как профессор Риго говорит, что это шок и что мисс Хаммонд не умерла.

– Но вы не стали входить? И никак их не окликнули?

– Нет!

– Что было дальше?

– Я услышала, как кто-то, судя по топоту, ужасно тяжелый и неуклюжий, поднимается по парадной лестнице в конце коридора, – ответила Фей. – Теперь я понимаю, что это был доктор Фелл, который шел к спальне. Я погасила свою лампу и сбежала вниз по задней лестнице. Он меня не увидел.

– И что же там вас расстроило, мисс Сетон?

– Расстроило меня?

– Когда вы заглянули в спальню, – произнес Хэдли нарочито медленно, – вы увидели нечто, расстроившее вас. Что это было?

– Я не понимаю!

– Мисс Сетон, – пояснил Хэдли, откладывая записную книжку, которую раньше вынул из внутреннего нагрудного кармана, – я вынужден был задавать все эти вспомогательные вопросы только для того, чтобы подойти к одному-единственному. Вы что-то увидели, и это расстроило вас настолько, что позже вы в присутствии доктора Фелла извинялись перед мистером Хаммондом за устроенную, как вы сами выразились, сцену. Вы не были напуганы, ваши чувства вовсе не были вызваны страхом. Что же вас огорчило?

Фей развернулась к Майлзу:

– Вы рассказали доктору Феллу?

И Майлз удивленно на нее посмотрел:

– Что рассказал?

– О чем я говорила вам вчера ночью, – резко ответила Фей, переплетая пальцы, – когда мы были в кухне и я… я была не в себе.

– Я ничего не рассказывал доктору Феллу, – отрезал Майлз с яростью, которой не понял сам. – Да и в любом случае – какая разница?

Майлз отошел от нее на пару шагов. И натолкнулся на Барбару, которая тоже попятилась. На долю секунды, когда Барбара повернула голову, он с удивлением заметил на ее лице выражение, окончательно сломившее его. Взгляд Барбары уже какое-то время был сосредоточен на Фей. И в ее глазах, постепенно разрастаясь, отражалось изумление и что-то еще, пусть не неприязнь, но что-то весьма близкое к неприязни.

Если и Барбара на нее ополчится, подумал Майлз, можно сразу переложить все дело на плечи адвоката и ретироваться. Но ведь Барбара не может – только не она – ополчиться на Фей! И потому Майлз продолжил борьбу.

– Я бы не стал отвечать ни на какие вопросы, – заявил он. – Если суперинтендант Хэдли здесь неофициально, у него нет никакого чертового права предлагать какие-то сделки и намекать на некие серьезные последствия, если ему не ответят. Расстроена? Да любой был бы расстроен после того, что случилось вчера ночью. – Он снова взглянул на Фей. – В любом случае все, что вы мне сказали: вы увидели что-то, чего не замечали раньше, и…

– Вот! – выдохнул Хэдли и хлопнул своим котелком по ладони левой руки. – Мисс Сетон увидела там что-то, чего не замечала раньше! Именно так мы и думали!

Фей жалобно вскрикнула.

– Почему же вы не хотите рассказать нам, мисс Сетон? – увещевал Хэдли весьма убедительным тоном. – Почему не сделать полное признание, как вы и намеревались? Если на то пошло, почему бы не отдать этот портфель, – он как будто невзначай указал на него, – вместе с двумя тысячами фунтов и всеми прочими вещами, которые лежат в нем? Почему бы…

Именно в этот момент погас свет над комодом.

Никто не был готов к опасности. Никто не был настороже. Все внимание было сосредоточено на маленьком пятачке, где Фей стояла лицом к лицу с Хэдли, Майлзом и Барбарой.

И хотя никто не трогал выключатель у двери, свет погас. Поскольку на маленьких окнах были задернуты плотные шторы, предназначенные для светомаскировки, темнота обрушилась на них всей тяжестью, словно мешок натянули на лицо, лишая возможности видеть, как и лишая способности мыслить рационально. Из коридора в комнату все же проник какой-то свет, когда кто-то резко распахнул дверь. И что-то ринулось на них.

Фей Сетон закричала.

Они услышали, как ее пронзительный крик взлетел к потолку. Услышали возгласы, похожие на «нет, нет, нет!», затем треск чего-то, упавшего на большую жестяную коробку посреди комнаты. В те несколько секунд, когда Майлз успел забыть о некой пагубной силе, эта самая сила снова обрушилась на них. Он рванулся вперед в темноте и ощутил, как мимо проскользнуло чье-то плечо. Дверь в коридор громыхнула. Где-то послышались бегущие шаги. Майлз услышал звяканье колец, когда кто-то – это оказалась Барбара – отдернул штору на одном окне.

Серый, смазанный дождем свет просочился со стороны Болсовер-плейс, заодно со светом из витрины с живыми зубами на другой стороне переулка. Суперинтендант Хэдли подскочил к окну, распахнул его и дунул в полицейский свисток.

Фей Сетон, целая и невредимая, была отброшена неизвестным на кровать. Чтобы не упасть, она схватилась за стеганое покрывало, но все равно съехала на пол, стянув его за собой.

– Фей! С вами все в порядке?

Фей едва ли услышала его. Она развернулась, инстинктивно обшаривая взглядом верх комода.

– С вами все в порядке?

– Его нет, – проговорила Фей придушенным голосом. – Его нет. Его нет.

Потому что портфеля там больше не было. Опередив всех остальных, опередив даже Майлза и Хэдли, Фей перепрыгнула через жестяную коробку и побежала к двери. Она неслась напролом, с безумной скоростью и успела преодолеть половину пути до лестницы, прежде чем Майлз тронулся с места.

И даже портфель не остановил этот безумный бег.

Ибо Майлз нашел портфель, брошенный на полу в коридоре, смутно видневшийся в свете витрины с открывавшимися и закрывавшимися челюстями. Фей, должно быть, пробежала прямо по нему, однако даже не заметила этого. Майлз окликнул ее, когда она была на площадке крутой лестницы, ведущей вниз, к входной двери. Он схватил портфель, перевернув его вверх тормашками, в надежде привлечь ее внимание своей пантомимой. Из раскрытого кожаного вместилища выпали три белые пачки банкнот, таких же, как и та, которая была в комнате. Они шлепнулись на пол вместе с какой-то сухой субстанцией, похожей на цементную пыль. Больше в портфеле ничего не было.

Майлз бросился к лестничной площадке.

– Он здесь, говорю же вам! Он не пропал! Его выбросили! Он здесь!

Услышала ли она его? Он сомневался. Однако, хотя бы на короткий миг, она остановилась и подняла голову.

Фей застыла на середине лестничного пролета, крутые ступеньки которого были покрыты потертым линолеумом. Входная дверь в дом осталась широко распахнутой, и свет из витрины на другой стороне переулка проникал на лестницу.

Майлз, опасно перегнувшись через перила в коридоре и потрясая портфелем, смотрел в ее лицо сверху вниз, когда она подняла голову.

– Вы меня понимаете? – прокричал он. – Не надо никуда бежать! Вот же портфель! Он…

Вот теперь он мог бы поклясться, что она не услышала его. Левая рука Фей едва касалась перил. Шея выгнулась дугой, узел рыжих волос сполз на спину, пока она смотрела наверх. На ее лице читалось легкое изумление. Раскрасневшиеся щеки, даже блестящие глаза как будто выцвели, обретая синюшную бледность, которая сначала придала лицу такое кроткое выражение, а после стерла с него всякое выражение вовсе.

Ноги у Фей подогнулись. Мягко, словно платье, соскользнувшее с вешалки, как будто в теле не было костей и даже синяки ей не грозили, он упала набок и несколько раз перекатилась, оказавшись у подножия лестницы. И стук падения, по контрасту с этой ужасающей вялостью…

Майлз Хаммонд застыл на месте.

Душный, плесневелый воздух коридора проникал в легкие, а неожиданное подозрение – в разум. Ему показалось, он дышит этим воздухом уже бесконечно долго, с окровавленными банкнотами в кармане и опустошенным портфелем в руке.

Краем глаза Майлз увидел, как Барбара подошла и встала рядом с ним, посмотрев вниз. Суперинтендант Хэдли, бубня что-то себе под нос, быстро пробежал мимо них, спустился по лестнице, перешагивая через несколько ступенек разом, отчего лестница громыхала и сотрясалась. Он перепрыгнул через лежавшую у подножия лестницы фигуру, прижавшуюся щекой к грязному полу. Хэдли опустился на одно колено, чтобы осмотреть ее. Через мгновение он поднял голову и взглянул на них. Его голос гулко раскатился над лестницей.

– Кажется, у этой женщины слабое сердце?

– Да, – подтвердил Майлз безжизненно. – Да. Именно так.

– Надо бы вызвать «скорую», – гулко сообщил голос. – Но зря она устроила всю эту беготню. Мне кажется, это могло ее прикончить.

Майлз медленно побрел вниз по ступенькам.

Его левая рука замерла на перилах в том месте, где недавно лежала рука Фей. По дороге он выронил портфель. На другой стороне переулка, видимые теперь через распахнутую дверь, безобразные, лишенные тела челюсти медленно открывались и смыкались, открывались и смыкались целую вечность, пока он склонялся над телом Фей.