Свисток дежурного по станции издал резкую трель.

Две-три последние двери захлопнулись. Поезд до Лондона, отправляющийся в час тридцать со станции Саутгемптон-Централ, тронулся, плавно заскользил, набирая скорость так, что окна засверкали, проносясь мимо.

– Говорил тебе, ничего не выйдет! – задыхаясь, произнес Стивен Кёртис.

– Хочешь поспорить? – проскрежетал Майлз сквозь зубы. – Отгони машину назад, Стив. Я справлюсь.

– Никогда не запрыгивай в поезд, когда он уже набрал такую скорость! – взвыл Стив. – Никогда…

Его голос затих. Майлз бежал, не разбирая дороги, рядом с дверью купе для курящих первого класса. Он увернулся от багажной тележки, услышал, как кто-то заорал ему вслед, и взялся за ручку двери. Поскольку поезд шел по пути слева от него, прыжок обещал быть непростым.

Он рывком распахнул дверь, ощутил резкую боль в спине, когда там что-то хрустнуло от чрезмерного напряжения в момент прыжка, спасся от падения благодаря выехавшему засову, после чего, с закружившейся от застарелой болезни головой, захлопнул дверь за собой.

У него получилось. Он в том же поезде, что и Фей Сетон. Майлз стоял у открытого окна, тяжело дыша и почти ничего не видя, таращился перед собой и слушал стук колес. Когда удалось кое-как унять дыхание, он обернулся.

Десять пар глаз изучали его с плохо скрываемой неприязнью.

Купе первого класса, обычно рассчитанное на шесть сидячих мест, теперь вмещало по пять человек, втиснутых с каждой стороны. Железнодорожных пассажиров почему-то всегда приводит в бешенство, когда кто-то опаздывает и заскакивает в поезд в последний момент, а данный случай был особенно тяжелым. Хотя никто ничего не сказал, атмосфера стояла леденящая, только какая-то пышка из женской вспомогательной службы ВВС подбодрила его взглядом.

– Я… э… прошу прощения, – промямлил Майлз.

У него мелькнула смутная мысль, не стоит ли добавить к этому какую-нибудь максиму из писем лорда Честерфилда, какое-нибудь краткое изречение в тему, но он чувствовал общее настроение, да и в любом случае ему и без того было о чем беспокоиться.

Майлз, спотыкаясь о ноги пассажиров, спешно добрался до двери в коридор, вышел и закрыл ее за собой, ощутив общую волну благодарности. Постоял, размышляя. Он выглядел вполне презентабельно, поскольку успел побрызгать водой на лицо и поскрести щеки сухой бритвой, вот только пустой желудок громко заявлял о себе. Но это не так уж важно.

А важно немедленно разыскать Фей.

Поезд был не длинный и не особенно заполненный. Это означало, что люди, втиснувшиеся на сиденья и пытавшиеся читать газеты, прижимали руки вплотную к груди, словно покойники в гробу; дюжины других стояли в проходах среди баррикад из багажа. Но стоя в купе почти никто не ехал, за исключением тех толстух с билетами в третий класс, которые входили в купе первого и стояли воплощенным укором, пока кто-нибудь из охваченных угрызениями совести мужчин не вскакивал, уступая свое место.

Пробираясь по проходам, огибая горы багажа, смешиваясь с людьми, стоявшими в очереди в уборную, Майлз пытался мысленно сочинить философское эссе. Он наблюдает, говорил он себе, целый срез английского общества, пока поезд громыхает и колышется, зелень мелькает за окном, а он заглядывает в одно купе за другим.

Однако на деле он вовсе не ощущал желания философствовать.

После первого беглого осмотра он преисполнился дурных предчувствий. После второго он ударился в панику. После третьего…

Потому что Фей Сетон не было в поезде.

«Спокойствие! Не заводись! Фей должна быть здесь!»

Однако ее не было.

Майлз стоял в проходе где-то посередине поезда, держась за поручень под окном и стараясь не особенно волноваться. Стало теплее и пасмурнее, черные дымные облака как будто смешивались с дымом поезда. Майлз таращился в окно, пока проносившийся мимо пейзаж не начал расплываться. Он мысленно видел испуганное лицо доктора Фелла, слышал голос доктора Фелла.

«Объяснение», которое доктор выдал лишенным выражения, приглушенным голосом, пока старательно набивал карманы Майлза печеньем взамен пропущенного завтрака, оказалось не особенно вразумительным.

– Найдите ее и не отходите ни на шаг! Найдите ее и не отходите ни на шаг! – такова была основная идея. – Если она будет настаивать на возвращении в Грейвуд сегодня вечером, ничего страшного – на самом деле это, наверное, наилучший вариант, – однако не отходите ни на шаг, ни на минуту не выпускайте ее из виду!

– Она в опасности?

– По моему разумению, да, – сказал доктор Фелл. – И если вы хотите увидеть, как с нее будут сняты обвинения в… – тут он замялся, – самые тяжкие обвинения против нее, по крайней мере, то, ради всего святого, не подведите меня!

Самые тяжкие обвинения против нее?

Майлз покачал головой. Поезд дернулся так, что его тряхнуло. Фей либо не успела на поезд – это казалось невероятным, если только автобус не сломался по дороге, – или же, что больше похоже на правду, в итоге повернула обратно.

И вот теперь он стремительно уносится в противоположном направлении, прочь от того, что может случиться. Однако – погодите-ка! вот она, его надежда! – «что-то препоганое», предсказанное доктором Феллом, кажется, относилось к тому, что может случиться, если Фей поедет в Лондон и попытается осуществить свои планы. Это же значит, что не о чем беспокоиться. Или есть о чем?

Майлз не помнил более долгого путешествия. Он ехал в экспрессе и не мог сойти, чтобы повернуть назад, даже если бы захотел. Дождевые капли хлестали по окнам. Майлз оказался посреди семейного праздника, выплеснувшегося из купе в коридор и превратившегося уже в какой-то пикник у костра, – они вспомнили, что сэндвичи лежат в чемодане под горой чьих-то чужих чемоданов, и на какое-то время происходящее стало напоминать день переезда. Было без двадцати четыре, когда поезд прибыл на вокзал Ватерлоо.

Сразу за барьером его дожидалась Барбара Морелл.

Подлинная радость, которую он ощутил при виде ее, на миг рассеяла все его страхи. Через барьер, огибая их, тек поток шумных пассажиров с поезда. Из вокзального громкоговорителя гулко вещал обезличенный голос.

– Здравствуйте, – сказала Барбара.

Она казалась более отрешенной, чем он запомнил ее.

– Здравствуйте, – отозвался Майлз. – Мне… э… не очень-то хотелось вытаскивать вас на вокзал.

– О, ничего страшного, – возразила Барбара. (А вот серые глаза с длинными черными ресницами он запомнил отлично.) – Кроме того, мне все равно надо вечером в контору.

– Какую еще контору? В воскресный вечер?

– Я с Флит-стрит, – пояснила Барбара. – Журналистка. Потому я и сказала, что «не совсем пишу». – Она отмахнулась от этой темы. Серые глаза украдкой изучали его. – Что стряслось? – спросила она внезапно. – В чем дело? У вас такой вид…

– Да черт-те что стряслось, – вырвалось у Майлза. Он отчего-то чувствовал, что наконец может выговориться. – Я должен был любой ценой найти Фей Сетон. Все зависит от этого. Мы все думали, что она уехала этим поездом. И вот теперь я понятия не имею, что делать, поскольку в итоге в поезде ее не оказалось.

– Не оказалось в поезде? – переспросила Барбара. Ее глаза широко распахнулись. – Но Фей Сетон была в поезде! Она прошла через этот барьер секунд за двадцать до вас!

– Вни-манию пассажиров на Хони-тон, – пропел приказным тоном громкоговоритель, – очередь перед выходом на платформу номер девять! Вни-манию пассажиров на Хони-тон…

Громкоговоритель заглушил все остальные шумы вокзала. И вот царство кошмара вернулось.

– Должно быть, вам померещилось! – заявил Майлз. – Говорю же, ее не было в поезде! – Он бешено озирался по сторонам, когда ему в голову пришла новая мысль. – Погодите-ка! Значит, вы все-таки с ней знакомы?

– Нет! Я ни разу в жизни не видела ее до сих пор!

– Тогда как вы поняли, что это была Фей Сетон?

– По фотографии. Раскрашенной фотографии, которую показывал нам в пятницу вечером профессор Риго. В конце концов, я… я подумала, что она с вами. И значит, наша встреча не состоится. Или, по меньшей мере… не знаю сама. Да что случилось-то?

Это был провал, полный и безоговорочный.

Он не помешался, сказал себе Майлз, он не был пьян, он не ослеп, и он мог поклясться, что Фей Сетон не было в поезде. Фантастические образы теснились у него в голове: белое лицо и красный рот. Эти образы были как экзотические растения, которые зачахли в атмосфере вокзала Ватерлоо и уж точно – в атмосфере поезда, с которого он только что сошел.

И вот он смотрел на светлые волосы Барбары и ее серые глаза, размышлял о ее нормальности – вот оно! прекрасная нормальность – во всем этом мутном деле; и в то же время он думал обо всем, что успело случиться с тех пор, когда он видел ее в прошлый раз.

Мэрион действительно лежит в оцепенении в Грейвуде, и вовсе не из-за яда или ножа. Доктор Фелл действительно говорил о злом духе. Все это не было фантазиями – это факты. Майлз вспомнил впечатления этого утра: существует некая злобная сила, и доктор Фелл знает, в чем ее сущность; они ее уничтожат, или она уничтожит их; и отрезвляющая суровая правда: игра уже началась.

Все это пронеслось в его голове за долю секунды после замечания Барбары.

– Вы видели, как Фей Сетон прошла через эти ворота, – произнес он. – В какую сторону она направилась?

– Не могу сказать. Здесь слишком много народу.

– Погодите минутку! Мы еще не побеждены! Профессор Риго сказал вчера вечером – да, он тоже в Грейвуде! – что вы звонили ему и вы знаете адрес Фей. Она снимает комнату где-то в городе и, по словам доктора Фелла, отправится прямиком туда. Так вы знаете адрес?

– Да. – Барбара, в своем пошитом на заказ костюме и белой блузке, в макинтоше, наброшенным на плечи, и с зонтиком, висящим на руке, неловко открыла сумочку и вынула записную книжку. – Вот здесь. Северо-Запад-один, Болсовер-плейс, пять. Только…

– Где эта Болсовер-плейс?

– Ну, Болсовер-стрит отходит от Камден-Хай-стрит в Камден-Тауне. Я… я уточнила, когда раздумывала, стоит ли мне навестить ее там. Район весьма сомнительный, однако, насколько я понимаю, Фей Сетон стеснена в средствах даже сильнее других.

– Как побыстрее туда добраться?

– На метро, запросто. Отсюда можно доехать без пересадок.

– В таком случае, так она и сделала, можно смело ставить на это пятерку! Она опередила нас минуты на две! Вероятно, мы сумеем ее догнать! Идемте!

«Пусть мне немного повезет! – молился он шепотом. – Дай мне как следует разыграть всего одну партию, всего одну карту старше двойки или тройки». И вскоре после того, как они вырвались из очереди за билетами и просочились в лишенные воздуха недра, где сплетается лабиринт линий, он получил свою карту.

Майлз услышал грохот приближающегося поезда, когда они выскочили на платформу Северной линии. Они оказались на самом краю платформы, по которой народ растянулся более чем на сотню ярдов. Было трудно рассмотреть что-либо в этой полуцилиндрической пещере, когда-то выложенной белой плиткой, но теперь грязной и отвратительно освещенной.

Красный поезд вырвался из тоннеля с порывом ветра и пронесся мимо них, останавливаясь. И он увидел Фей Сетон.

Он увидел ее в ярких вспышках света от окон, с которых уже сняли сетки, защищавшие от взрывной волны. Она стояла на дальнем конце платформы, рядом с началом поезда, и шагнула вперед, когда двери открылись.

– Фей! – завопил он. – Фей!

Его крик не был услышан.

– Поезд до «Эджвера»! – проревел кондуктор. – Поезд до «Эджвера»!

– Не пытайтесь туда бежать! – предостерегла Барбара. – Двери закроются, и мы окончательно ее потеряем. Разве не лучше поехать в этом вагоне?

Они нырнули в последний вагон поезда, для некурящих, и двери тут же захлопнулись. Кроме них, в вагоне был только полисмен, полусонный австралийский солдат и кондуктор у своей панели с кнопками. Лицо Фей мелькнуло лишь на мгновение, однако Майлз заметил, что оно было ожесточенным, озабоченным и с той же странной улыбкой, какую он видел ночью.

Его доводило до исступления то обстоятельство, что он так близко и в то же время…

– Если бы я смог перебраться в начало поезда…

– Прошу вас! – торопливо заговорила Барбара. Она кивнула на табличку: «Во время движения переходить из вагона в вагон запрещается»; затем кивнула на кондуктора, а потом еще и на полицейского. – Наверное, будет некстати, если вы теперь угодите под арест?

– Да, полагаю, некстати.

– Она выйдет на «Камден-Таун». И мы тоже. Садитесь.

В ушах стоял мягкий гул стремительно несущегося через тоннель поезда. Вагон раскачивался и скрипел, входя в повороты, свет ламп под матовыми колпаками подрагивал на обивке сидений. Майлз, нервы которого тоже подрагивали от сомнений, опустился рядом с Барбарой на сдвоенное сиденье по ходу движения.

– Не люблю задавать лишних вопросов, – продолжала Барбара, – но я едва не сошла с ума от любопытства после того, как поговорила с вами по телефону. К чему вся эта спешка с попыткой догнать Фей Сетон?

Поезд затормозил и остановился, раздвижные двери разъехались в стороны.

– «Чаринг-Кросс»! – проорал добросовестный кондуктор. – Поезд до «Эджвера»!

Майлз вскочил на ноги.

– В самом деле, не о чем беспокоиться, – умоляюще проговорила Барбара. – Если доктор Фелл говорит, что она отправится к себе домой, она должна выйти на «Камден-Таун». Что может случиться по дороге?

– Не имею понятия, – признался Майлз. – Послушайте, – прибавил он, снова усаживаясь и беря ее ладонь в обе руки. – Я знаю вас совсем недолго, но, если вы не против, я скажу, что предпочел бы из всех людей говорить сейчас именно с вами.

– Нет, – ответила Барбара, глядя в сторону. – Я не против.

– Не знаю, как проходили выходные у вас, – продолжал Майлз, – но у нас был сплошной «Гран-Гиньоль» с вампирами и почти удавшимися убийствами, а еще…

– Что вы сказали? – Она быстро выдернула у него руку.

– Да! И доктор Фелл уверяет, что вы сможете сообщить нам некую важную подробность, в чем бы она ни состояла. – Он помолчал. – Кто такой Джим Морелл?

Чу-чух – стучал колесами поезд, проносясь через тоннель, и дуновение воздуха из вентиляционных отверстий колыхало их волосы.

– Он никак не связан с этим делом, – сказала Барбара, стискивая пальцами сумочку. – Он не знает, он никогда не знал ничего о смерти мистера Брука! Он…

– Да! Но не могли бы вы просто сказать, кто он такой?

– Он мой брат. – Барбара облизнула свои очень гладкие розовые губы, наверное не такие привлекательные, не такие головокружительные, как у той податливой голубоглазой женщины, которая сейчас едет в первом вагоне. Майлз выбросил эти мысли из головы, когда Барбара быстро спросила: – Откуда вы узнали о нем?

– От Фей Сетон.

– Вот как? – Она слегка вздрогнула.

– Я расскажу вам все через минуту. Но есть несколько моментов, которые необходимо прояснить прежде всего. Ваш брат… где он теперь?

– Он в Канаде. Три года он провел в плену в Германии, и мы думали, что он погиб. Его отправили в Канаду поправить здоровье. Джим старше меня, он был довольно известным художником, еще до войны.

– И, как я понимаю, он был другом Гарри Брука.

– Да. – Тут Барбара проговорила, негромко, но очень отчетливо: – Он был другом этой невозможной грязной скотины Гарри Брука.

– «Стрэнд»! – выкрикнул кондуктор. – Поезд до «Эджвера»!

Майлз машинально прислушивался к этому голосу, прислушивался к каждому замедлению в стуке колес, каждому вздоху и толчку, когда открывались двери. Единственное, чего ему нельзя пропустить, хоть бы и ценой своей жизни, так это слова «Камден-Таун».

Однако… «невозможная грязная скотина»? Гарри Брук?

– Есть кое-что, – продолжал Майлз, ерзая на месте от неловкости, но твердо решив ее преодолеть. – Я обязан упомянуть об этом, прежде чем расскажу, что случилось. И это следующее: я верю в невиновность Фей Сетон. У меня начались проблемы практически со всеми, кому я об этом заявлял: с моей сестрой Мэрион, со Стивом Кёртисом, с профессором Риго, даже, похоже, с доктором Феллом, хотя я так и не понял, на чьей он стороне. И поскольку вы первая, кто предостерегал меня против нее…

– Я предостерегала вас против нее?

– Да. Разве нет?

– О! – протянула Барбара Морелл.

Мимо окон пролетали темные цилиндрические стены. Она немного отодвинулась от него, выдохнув этот единственный звук с таким изумлением, словно не могла поверить собственным ушам.

Майлза охватило предчувствие, что вся ситуация вот-вот снова переменится, что-то не просто неправильно, но убийственно неправильно. Барбара сверлила его взглядом, приоткрыв рот. Он увидел, как в серых глазах появляется понимание, медленно, недоверчиво, пока она всматривалась в его лицо, а затем легкий смешок, беспомощный взмах руки…

– Вы подумали, – начала она снова, – что я…

– Да. А разве нет?

– Послушайте. – Барбара опустила руку ему на предплечье и заговорила с проникновенной искренностью. – Я вовсе не пыталась вас предостеречь. Я пыталась понять, не сможете ли вы ей помочь. Фей Сетон…

– Продолжайте!

– Фей Сетон одна из самых оболганных, измученных и… и обиженных женщин из всех, какие мне известны. Все, что я пыталась выяснить, – способна ли она лишить человека жизни, потому что я не знала ни единой подробности об этом убийстве. И между прочим, Фей следовало бы оправдать, даже если бы она действительно убила кого-то! Однако вы могли уяснить из рассказа профессора Риго, что она все же не делала этого. И я была в полном недоумении.

Барбара коротко и слабо всплеснула руками.

– Если помните, в «Белтринге» меня мало что интересовало, кроме самого убийства. То, что происходило до него, обвинение в аморальности и… и еще одной нелепости, из-за которой ее едва не побили камнями крестьяне, – все это не важно. Поскольку все это было намеренной, жестокой выдумкой от начала и до конца.

Голос Барбары зазвенел:

– Я это знала. Я могу доказать. У меня целая пачка писем, чтобы это доказать. Эта женщина жила в аду из-за лживых сплетен, настроивших против нее даже полицию и, вероятно, разрушивших ее жизнь. Я могла бы помочь ей. Я могу ей помочь. Но я такая трусиха! Такая трусиха! Такая трусиха!