– С мисс Сетон? – резко переспросил Майлз.

Теперь он вовсе не различал выражения лица доктора Фелла. Оно стало маской, мясистой и лишенной красок в лунном свете, окутанной дымом, который достигал и легких Майлза. Однако накал в голосе доктора Фелла, накал ненависти к этому самому мотиву угадывался безошибочно.

– С мисс Сетон? Полагаю, да. Она сейчас внизу.

– Внизу? – переспросил доктор Фелл.

– Ее спальня на первом этаже. – Майлз объяснил почему и пересказал события дня. – Это одна из самых приятных комнат в доме, совсем недавно отремонтированная, даже краска только-только высохла. Однако она не спит и уже встала, если вы об этом. Она… она слышала выстрел.

– Вот ведь!

– На самом деле она успела подняться и заглянуть в комнату Мэрион. Что-то так сильно ее расстроило, что она не вполне… не вполне…

– Не в себе?

– Если хотите, можно и так сказать.

И тут Майлз взбунтовался. Человеческая натура такая отходчивая, а Мэрион (как он понял) вне опасности, и ему показалось, что все встает на свои места и здравый смысл наконец сможет вырваться из темницы.

– Доктор Фелл, – сказал он, – давайте не будем поддаваться гипнозу. Давайте не допустим, чтобы упыри, вампиры и ведьмы Риго наложили на нас свое заклятие. Принимая во внимание – даже принимая во внимание! – что было бы крайне затруднительно подняться снаружи к окнам спальни Мэрион…

– Дорогой друг, – перервал доктор Фелл мягко, – я знаю, что никто туда и не поднимался. Посудите сами! – И он указал на окно, рядом с которым они стояли.

В отличие от большинства окон в доме – во французском стиле, со створками на петлях, – это было обычным подъемным окном. Майлз поднял его, высунул голову наружу и поглядел влево.

Освещенные окна спальни Мэрион – четыре небольших окошка в ряд, два из них открыты – отбрасывали яркий свет на блеклую зелень позади дома. Под ними была голая стена пятнадцать футов высотой. Под ними же, о чем он совершенно забыл, была пустая пока цветочная клумба во всю ширину стены – ровная, недавно политая земля, старательно вскопанная и разрыхленная, по которой и кошка не прошла бы, не оставив следов.

Но Майлз продолжал упорствовать.

– И все равно, – заявил он, – не стоит поддаваться гипнозу.

– В каком смысле?

– Мы знаем, что Мэрион стреляла, да. Но откуда нам знать, что она стреляла в то, что находилось за окном?

– Ага! – доктор Фелл радостно фыркнул, и на Майлза пахнуло возвеселившимся трубочным дымом. – Мои комплименты, сэр. Вы действительно просыпаетесь.

– Мы вовсе этого не знаем, – продолжал Майлз. – Мы лишь предполагаем это, потому что все случилось после того, как мы говорили о лицах, парящих за окнами. Не логичнее ли предположить, что она стреляла по чему-то внутри комнаты? Может быть, что-то появилось перед ней в изножье кровати?

– Да, – серьезно согласился доктор Фелл, – именно. Но разве вы не видите, мой дорогой сэр, что это ни в коей мере не решает нашей основной проблемы?

– Что вы имеете в виду?

– Нечто, – ответил доктор Фелл, – напугало вашу сестру. Нечто – если бы не своевременная помощь Риго – буквально напугало ее до смерти.

Доктор Фелл выговаривал слова медленно, веско, подчеркивая каждое из них. Его трубка погасла, и он положил ее на подоконник открытого окна. Даже его сиплое дыхание сделалось громче от искреннего сострадания.

– А теперь я хочу, чтобы вы на мгновение задумались над тем, что именно это означает. Ваша сестра, я так понимаю, не из нервных барышень?

– Ни в коем случае!

Доктор Фелл замялся.

– Позвольте мне… гм… выразиться яснее. Она не из тех женщин, которые говорят, что вовсе не нервные, и смеются над сверхъестественным при свете дня, зато с наступлением темноты выказывают совсем иные чувства?

Очень яркое воспоминание пришло на ум Майлзу.

– Помню, – сказал он, – когда я был в госпитале, Мэрион со Стивом навещали меня при каждой возможности – какие же они милые, оба, – рассказывали разные анекдоты и истории, которые, как они думали, могут меня развеселить. Одна такая история была о доме с привидениями. Кто-то из друзей Стива (это жених Мэрион) обнаружил такой дом, находясь на дежурстве в отряде местной самообороны. В общем, они с компанией отправились туда на экскурсию.

– И каков результат?

– Судя по всему, они обнаружили там необъяснимую активность – полтергейст, и не самый приятный. Стив признался даже, что он разнервничался, как и кто-то из их приятелей. А вот Мэрион лишь развлекалась.

– О, ну надо же! – выдохнул доктор Фелл.

Он взял потухшую трубку, но снова отложил ее.

– В таком случае, попрошу еще раз, – продолжал доктор Фелл с нажимом, – припомните все обстоятельства. Вашу сестру никто и пальцем не тронул, никто не нападал на нее. Все указывает на то, что она потеряла сознание от нервного потрясения, потому что увидела что-то.

Теперь предположите, – гнул свое доктор Фелл, – что в этом деле не было ничего сверхъестественного. Предположите, к примеру, что я хочу напугать кого-то, изобразив привидение. Представьте себе, как я одеваюсь в белые одежды, мажу себе нос фосфоресцирующей краской и сую голову в окно, громогласно крикнув: «Бу!» – компании пожилых леди в пансионате в Борнмуте.

Наверное, они слегка вздрогнут. Может, подумают, что у дражайшего престарелого доктора Фелла весьма странное чувство юмора. Вот только напугает ли это кого-то? Сможет ли этот самодельный маскарад, эта нелепая попытка изобразить сверхъестественное произвести в наше время нечто большее, чем кратковременный переполох? Сможет ли это вызвать тот оглушительный эффект, который – как нам известно – заставляет кровь отхлынуть от сердца и может оказаться не менее смертоносным, чем нож или пуля?

Ударив кулаком в ладонь левой руки, доктор Фелл разразился извинениями.

– Я прошу прощения, – прибавил он. – Я вовсе не хотел ни неуместно шутить, ни возбуждать в вас страх за сестру. Однако… архонты Афин! – И он развел руками.

– Да, – признал Майлз, – понимаю.

Повисло молчание.

– Значит, вы видите, – продолжал доктор Фелл, – что предыдущий, выдвинутый вами пункт теряет свою важность. Ваша сестра, охваченная ужасом, выстрелила во что-то. Оно могло находиться и по другую сторону окна. Могло оказаться внутри комнаты. Могло быть где угодно. Но суть в другом: что же напугало ее до такой степени?

Лицо Мэрион…

– Но вы ведь не возвращаетесь к предположению, – воскликнул Майлз, – что все это дело сводится в итоге к вампиру?

– Я не знаю.

Прижав кончики пальцев к вискам, доктор Фелл взъерошил густые, подернутые сединой волосы, отчего они упали на одно ухо.

– Скажите мне, – пробормотал он, – есть что-нибудь такое, чего ваша сестра боится?

– Она точно плохо переносит авианалеты и снаряды «фау». Но с другой стороны, они никому не по нраву.

– Мне кажется, мы можем запросто вычеркнуть из списка падение «фау», – сказал доктор Фелл. – Вооруженный грабитель не подойдет? Что-нибудь в этом роде?

– Совершенно точно, нет.

– Увидеть что-то, приподняться на постели… а кстати, этот револьвер у нее в руке, он принадлежит ей?

– «Ив-гран» тридцать второго калибра? О да.

– И она держит его в ящике прикроватного столика?

– Очевидно. Я как-то никогда не замечал, где именно она его держит.

– Что-то подсказывает мне, – произнес доктор Фелл, растирая лоб, – что нам требуются эмоции и реакция человеческих существ – если это человеческие существа. Мы должны немедленно переговорить с мисс Фей Сетон.

Не было нужды идти и искать ее. Фей, успевшая переодеться в то же серое платье, которое было на ней этим вечером, уже сама шла к ним. В неверном свете Майлзу показалось, что она сильно накрасила губы, хотя обычно не пользовалась помадой.

Ее белое лицо, теперь спокойное, плыло к ним.

– Мэм, – произнес доктор Фелл странно рокочущим голосом, – добрый вечер.

– Добрый вечер. – Фей застыла на месте. – А вы…

– Мисс Сетон, – представил Майлз, – это мой старинный друг, доктор Гидеон Фелл.

– О… Доктор Гидеон Фелл. – Она на мгновение умолкла, а затем заговорила чуть изменившимся тоном: – Это вы поймали убийцу в Шести Ясенях, – сказала она. – И того, кто всех отравил в Содбери-Кросс.

– Что ж!.. – Доктор Фелл выглядел смущенным. – Я всего лишь старый дилетант, мэм, у которого действительно имеется некоторый опыт по части криминалистики.

Фей обернулась к Майлзу.

– Я… хотела сказать вам, – произнесла она своим обычным мягким и проникновенным голосом. – Я показала себя не с лучшей стороны недавно. Прошу прощения. Я… расстроилась. И даже не выразила сочувствия из-за того, что случилось с бедняжкой Мэрион. Могу я хоть чем-то помочь?

Она шагнула было к двери спальни, которая находилась недалеко от нее, но Майлз тронул ее за руку.

– Лучше туда не входить. Профессор Риго сейчас оказывает первую помощь. Он никого не впускает.

Небольшая пауза.

– Как… как она?

– Немного лучше, по мнению Риго, – сказал доктор Фелл. – И это, мэм, приводит нас к вопросу, который мне хотелось бы обсудить с вами. – Он взял свою трубку с подоконника. – Если мисс Хаммонд выздоровеет, это дело, разумеется, никоим образом не заинтересует полицию…

– Разве? – прошелестела Фей. И на ее губах в этом нереальном, залитом лунным светом коридоре под дверью спальни промелькнула улыбка, леденящая душу.

Голос доктора Фелла сделался резче:

– Вы считаете, полиции стоит этим заинтересоваться, мэм?

Изгиб этой наводящей ужас улыбки, подобной багровой ране на лице, промелькнул и исчез, блеснули устремившиеся на доктора голубые глаза.

– Разве я так сказала? Как это глупо с моей стороны. Должно быть, я задумалась о чем-то другом. Так что же вы хотели узнать?

– Ах да, мэм! Чистая формальность! Поскольку вы, вероятно, последней видели Мэрион Хаммонд до того, как она лишилась сознания…

– Я? Почему вы так решили?

Доктор Фелл рассматривал ее с явно озадаченным видом.

– Так ведь наш друг Хаммонд, – проворчал он, – передал мне – гм! – содержание вашего разговора в библиотеке сегодня вечером. Вы ведь помните ваш с ним разговор?

– Да.

– Примерно в половине двенадцатого, где-то так, Мэрион Хаммонд вошла в библиотеку, прервав вас. Судя по всему, вы сделали ей какой-то подарок. Мисс Хаммонд сказала, что у нее имеется для вас ответный подарок. Она попросила вас сразу же подняться к ней в комнату, сказав, что догонит вас, когда перемолвится парой слов с братом. – Доктор Фелл кашлянул, прочищая горло. – Вы помните?

– О да! Да, разумеется!

– И, предположительно, вы именно так и поступили?

– Как же глупо с моей стороны! Да, конечно, я так и сделала.

– Сразу же, мэм?

Фей покачала головой, сосредоточенно размышляя над его словами.

– Нет. Я предположила, что Мэрион хочет… поговорить с мистером Хаммондом о чем-то личном, и я подумала, это займет какое-то время. Потому я сначала зашла к себе в комнату, переоделась в ночную рубашку, халат и тапочки. И только потом уже поднялась.

– Сколько времени прошло?

– Минут десять, может быть, пятнадцать. Мэрион успела меня опередить.

– Что потом?

Луна понемногу уходила, ее свет бледнел. Это был поворотный момент ночи, час, когда смерть является за больными или проходит мимо. Над ними, с юга и востока, возносились к небу дубы и буки охотничьих угодий Вильгельма Завоевателя – леса, успевшего состариться еще до его рождения, кряжистого и морщинистого от времени; всю ночь стояла тишина, но теперь деревья приглушенно зашептались на поднимавшемся ветру. В лунном свете все красное сделалось серо-черным, и именно таким был цвет двигавшихся губ Фей.

– Мой подарок Мэрион, – пояснила она, – маленький флакончик французских духов. «Жолиё номер три».

Доктор Фелл поднес руку к своему пенсне.

– О, ага? Тот самый красно-золотой флакончик, который стоит сейчас у нее на столике?

– Я… Наверное, да. – Снова промелькнула та инфернальная улыбка, искривившая губы. – Во всяком случае, при мне она поставила его на прикроватный столик рядом с лампой. Она тогда сидела в кресле.

– А потом?

– Подарок небольшой, однако она, кажется, ужасно обрадовалась. И подарила мне в ответ коробочку шоколадных конфет почти в четверть фунта. Я отнесла их вниз, к себе в комнату.

– А потом?

– Я… я не знаю, чего вы еще хотите от меня услышать, честное слово. Мы говорили. Я никак не могла усидеть на месте. Поэтому расхаживала по комнате…

На Майлза Хаммонда нахлынули воспоминания. Как он сам выбрался из библиотеки несколько часов назад, как поднял взгляд и увидел женскую тень, заслонившую свет, такую одинокую на фоне лесного массива.

– Мэрион спросила меня, отчего я так волнуюсь, и я ответила, что сама не знаю. Говорила в основном она, о своем женихе и брате, о планах на будущее. Керосиновая лампа стояла на прикроватном столике, или я уже об этом упоминала? И флакончик духов. Неожиданно, где-то около полуночи, она умолкла и сказала, что пора нам обеим закругляться и ложиться спать, потому я пошла вниз, в постель. Боюсь, это все, что я могу рассказать.

– Мисс Хаммонд не казалась напряженной или встревоженной чем-то?

– О нет!

Доктор Фелл пробурчал что-то. Сунув погасшую трубку в карман, он неспешно снял свое пенсне и отодвинул на расстояние вытянутой руки, рассматривая стекла внимательным взглядом художника, хотя в таком освещении едва ли вообще видел их. Его сипение и фырканье, признак сосредоточенных размышлений, сделались даже громче.

– Вы, конечно же, знаете, что мисс Хаммонд была напугана почти до смерти?

– Да. Должно быть, там было что-то жуткое.

– Нет ли у вас предположения, мэм, что же могло ее напугать?

– Боюсь, на данный момент нет.

– Нет ли у вас в таком случае предположения, – не отставал доктор Фелл, не меняя тона, – что вызвало такую же загадочную смерть Ховарда Брука на башне Генриха Четвертого примерно шесть лет назад?

Не оставив ей времени для ответа, все еще держа пенсне на вытянутой руке и вроде бы изучая стекла с пристальным вниманием, доктор Фелл прибавил небрежным тоном:

– Некоторые люди, мисс Сетон, весьма своеобразно ведут себя в переписке. В письмах они рассказывают знакомым, находящимся вдали от них, то, чем и не подумали бы делиться с близкими. Может быть, гм, вы замечали такое?

Майлзу Хаммонду показалось, что вся атмосфера этого разговора едва ощутимо изменилась. А доктор Фелл продолжал:

– Вы хорошо плаваете, мисс Сетон?

Пауза.

– Достаточно хорошо. Только не рискую часто плавать из-за своего сердца.

– Однако я готов предположить, мэм, что при необходимости вы сможете немного проплыть под водой?

Ветер пронесся по лесу, шелестя и нашептывая, и Майлз теперь ясно понял, что атмосфера изменилась. И не едва ощутимо, но, судя по эмоциям, охватившим Фей Сетон, изменилась ужасно. Произошел тот же беззвучный взрыв, какой он ощутил некоторое время назад в кухне, когда закипала вода. Коридор затопило невидимой приливной волной. Фей знала. Доктор Фелл знал. Губы Фей растянулись, обнажая зубы, зубы сверкнули.

И в этот момент, когда Фей неуверенно шагнула назад, стараясь оказаться подальше от доктора Фелла, дверь спальни Мэрион отворилась.

Через открытую дверь в коридор хлынул желтый свет. Жорж Антуан Риго, без пиджака, взирал на них в состоянии близком к исступлению.

– Говорю вам, – выкрикнул он, – я больше не могу заставлять сердце этой женщины биться. Где же врач? Почему не едет врач? Что могло его задержать…

Профессор Риго взял себя в руки.

Майлз, немного сдвинувшись, заглянул поверх его плеча в спальню через широко открытую дверь. Он увидел Мэрион, свою сестру Мэрион, которая лежала на постели, смятой еще сильнее, чем раньше. Револьвер 32-го калибра, неспособный защитить от некоторых визитеров, соскользнул с кровати на пол. Черные волосы Мэрион рассыпались по подушке. Руки были широко раскинуты в стороны, один рукав закатан для инъекции. Она походила на ритуальную жертву.

И в этот момент, из-за одного-единственного жеста, волна страха захлестнула Нью-Форест.

Потому что профессор Риго увидел лицо Фей Сетон. И Жорж Антуан Риго – магистр гуманитарных наук, светский человек, снисходительно прощающий другим слабости, – интуитивно взмахнул рукой, сделав рукой движение, защищающее от сглаза.