Секунд десять Люсия Реншоу, похоже, не понимала.

Затем ее изящная рука с розовыми ноготками выскользнула из руки Батлера, как будто все тело разом обмякло. Она медленно попятилась от доктора Фелла, странно съежившись для такой рослой и грациозной женщины.

Она отступила к одной из стоящих рядом кроватей, начала опускаться на нее, но внезапно в ужасе развернулась, убеждаясь, что это не та кровать, на которой скончался Дик Реншоу, только тогда она села, опираясь ладонями о матрас для надежности.

– Миссис Тейлор? – едва не закричала Люсия. – Тети Милдред?

Доктор Фелл кивнул.

– Но это же г-глупость какая-то! – запротестовала Люсия с видом ребенка, который протянул руку к огню, сомневаясь, обжигает ли он. – Это смехотворно! Все это уже было и прошло!

– Боюсь, ничего еще не прошло. После Джойс Эллис вы с самого начала были главной подозреваемой.

– Откуда вам это известно? – быстро спросил Батлер.

– Дорогой мой! – проворчал доктор Фелл то ли утомленно, то ли раздраженно. – Я знаком с этим делом изнутри с самого начала. Я ведь, кажется, упоминал, как меня вышвырнули из кабинета Хэдли, когда я попытался бестолково объяснить, что на самом деле имею в виду? Затем Джойс Эллис оправдали. Кто-то снова переключил внимание полиции на вас.

Теперь голос Люсии звучал не громче шепота:

– Кто снова переключил внимание полиции на меня?

– Мистер Батлер, – ответил доктор Фелл. – Он доказал, к полному удовлетворению присяжных, что запертый дом на самом деле вовсе не был заперт. Он доказал, что в него мог попасть посторонний. Он доказал много всего, что еще опаснее для вас.

«И я сделал это, подтасовав факты. Сама Джойс все время твердила в личных беседах, что задняя дверь всю ночь была на замке».

– Миссис Реншоу, вы позволите обрисовать дело так, как оно, вероятно, видится полиции? – продолжал доктор Фелл.

Батлер не смотрел на Люсию, когда та подняла голову. Однако он напрягся в боевой готовности.

– Прежде чем я позволю вам задавать вопросы, доктор Фелл, вы на чьей стороне?

– Стороне?

– Вы бежите вместе с зайцем или же охотитесь с гончими? Вы либо за нас, либо против нас. Так как же?

– Послушайте, – произнес доктор Фелл, потирая лоб под копной растрепанных волос. – Все это дело слишком запутанное, чтобы свести все к простому «да» или «нет». Если мне удастся прояснить несколько моментов, я целиком и полностью на вашей стороне. Однако, наверное, мне лучше уйти. – Он рассматривал распятие на стене. – Я в полном смятении.

– Нет! – воскликнула Люсия. – Прошу вас! Патрик! Пусть он расскажет нам!

Батлер пожал плечами. Доктор Фелл внимательно смотрел на Люсию, которая, словно во сне, с недоверием повторяла вполголоса: «Главная подозреваемая» и «Убила тетю Милдред?» – как будто шла по долине, полной змей, не замечая ни одной. Доктор Фелл прокашлялся.

– Вы говорили полиции сегодня, что давно хотели развода?

– Да!

– Правда ли то, что сказала мисс Кэннон: ваш муж жил не по средствам?

– Дик никогда не говорил со мной о деньгах. Но я думаю, что у него есть долги.

– Гм, да. И вы были – будь оно неладно! – полностью зависимы от него в смысле финансовой поддержки? Или у вас имеются собственные деньги?

Голубые глаза широко распахнулись.

– Нет. Ни монетки. И никогда не было.

– В таком случае, если бы вы просто собрались и ушли от него, у вас бы не осталось никаких средств?

– Нет, я… полагаю, нет. Я никогда об этом не думала. Кроме того, Дик ни за что не позволил бы мне уйти от него.

– Еще нам известно, – не отступал от темы доктор Фелл, стараясь скрыть смущение под свирепой физиономией, – что вы с мужем были единственными родственниками миссис Тейлор. Если точнее, вы были ее единственной родственницей. И ее наследницей.

Люсия оцепенела. Но ничего не ответила.

– Сегодня, до того, как мистер Батлер спустился в гостиную, я успел перемолвиться с молодым Денхэмом по поводу завещания миссис Тейлор. Вы унаследовали три объекта недвижимости: дом миссис Тейлор, который называется «Приорат», этот дом, «Дом аббата», и еще третий дом, «Часовню». Какой любопытный религиозный призвук во всех этих названиях, вы не находите?

Люсия лишь мотнула головой, словно отмахиваясь от неуместного вопроса, и, кажется, уже едва дышала.

– Наличными и в ценных бумагах, после вычета всех налогов, – продолжал доктор Фелл, – вы получите пятьдесят тысяч фунтов. Подобная сумма освобождает любую женщину от зависимости от мужа.

– Доктор Фелл! Вы же не думаете, что я… о нет!

– В день, предшествовавший смерти миссис Тейлор, – гнул свое доктор Фелл, – вы, как я понимаю, нанесли ей неожиданный визит?

– Да! Но…

– У вас не было привычки навещать тетушку в Бэлхэме, верно?

– М-можно так сказать. Но я навещала, когда могла. Она была старая и одинокая.

– Пока вы беседовали с ней, миссис Тейлор упоминала, что ей нужны соли Немо, и возмущалась их отсутствию в доме? Вы не помните, слышали ли от тетушки о чем-то подобном?

Люсия замялась.

– Да, она что-то такое говорила. Только я пропустила все это мимо ушей.

– Видите ли, – пророкотал доктор Фелл, снова горестно разводя руками, – доктор Бирс может подтвердить, что разговор об этом был. И кстати, вам было известно о том, что в конюшне, в жестяной коробке, хранится сурьма?

– Не отвечайте на этот вопрос! – отрезал Патрик Батлер.

– Но я же знала об этом, – прошептала Люсия. – Билл Гриффитс, кучер, всем об этом рассказывал. Предупреждал об опасности.

– Давайте вернемся в утро после смерти миссис Тейлор, – продолжал доктор Фелл, подражая интонациям – неужели нарочно? – какие использовал Батлер в зале суда. – Теперь нам известно, что ключа в замочной скважине задней двери не было. Нам известно, что он лежал под дверью, в коридоре. Мистер Батлер доказал…

– Погодите минутку! – воскликнул Батлер. – Это было…

– Было что? – резко переспросил доктор Фелл.

«Я не могу сказать им, что это была неправда. Не могу сказать, что эту ложь я изобрел сам и вложил в уста Джойс Эллис. Не могу сказать им, что ключ на самом деле всю ночь был в замочной скважине».

– Так что вы хотели сказать, сэр? – уточнил доктор Фелл с безукоризненной учтивостью.

– Ничего такого. Простите.

– Таким образом, – доктор Фелл повернулся к Люсии Реншоу, – дело получается ясное. Кому-то – кому-то постороннему – достаточно было взять карандаш и вытолкнуть ключ из замка. После чего дверь можно было открыть, а затем запереть другим ключом. Мистер Батлер доказал…

(«Господь всемогущий, к чему же все это ведет? Что за чувства отразились во взгляде Люсии сейчас, когда она посмотрела на меня?»)

– …Что это был ключ от замка «Грирсон», – говорил доктор Фелл. – В задней двери этого дома ведь тоже грирсоновский замок, миссис Реншоу?

– Я не знаю! Не знаю!

– Что ж, к сожалению, так и есть. Получается, подходящий ключ у вас имеется. Конечно, совсем другое дело, если вы сможете рассказать, где были ночью с двадцать второго на двадцать третье февраля. Где вы были тогда?

– Здесь! В доме!

– У вас есть свидетели, которые могут это подтвердить?

– Нет. Дик уехал по своим делам за день до того, двадцать первого февраля… – Люсия внезапно осеклась, в глазах у нее отразился ужас, розовые ногти впились в щеки. – Дик же умер, – сказала она. – Я забыла.

– А ваше алиби не могут подтвердить, скажем, слуги?

– Нет. В этой части света четверг у прислуги выходной день, все они вернулись уже за полночь.

– В таком случае, показания мисс Кэннон?

– Бедняжка Агнес… скажем так, она платная компаньонка. Дик хотел от нее избавиться. У нее по четвергам тоже выходной. – (Наступила тишина.) – Но я не смогла бы убить Дика! – закричала Люсия, словно цепляясь за соломинку. – Ведь об этом же было сказано минуту назад! У меня не было никакого яда!

– Мэм, есть еще некий факт, о котором я обязан сообщить вам. На суде об этом не говорилось, поскольку полиция вполне справедливо решила, что к тому делу это не имеет отношения.

– И что же?

Доктор Фелл принялся сопеть так, словно вернулся с пробежки.

– Билл Гриффитс, кучер, показал, что из жестянки пропало больше четырех чайных ложек сурьмы. Это в два раза больше того, что проглотила миссис Тейлор. Убийца сохранил про запас приличную дозу.

Доктор Фелл не оставил Люсии времени, чтобы сказать что-нибудь, даже если бы она хотела.

– Вы только что обмолвились, миссис Реншоу, что ваш муж «ни за что не позволил бы» вам уйти. Почему нет?

– Если бы я не принадлежала ему, – золотистые волосы Люсии блеснули, когда она опустила голову, глядя в пол, – то не принадлежала бы никому.

– Вы его боялись?

– До ужаса!

– Пока мы были внизу, вы сказали мне и, вероятно, мистеру Батлеру, цитируя Ричарда Реншоу: «Если ты не достанешь доказательства моей измены, а ты не достанешь, о разводе можешь забыть, ты же знаешь, что сталось с твоими частными шпиками, когда ты попыталась».

– Да, – шепотом подтвердила Люсия. Она по-прежнему не поднимала головы.

– Что он имел в виду?

– За это мне особенно стыдно. Как раз этого я по-настоящему и до ужаса стыжусь. – Грудь Люсии бурно вздымалась и опадала под серой шелковой блузой. – Но что тут поделать?! Я наняла частных детективов в одной компании, чтобы… вы ведь понимаете… проследить за ним.

– И?..

– И примерно через неделю они мне написали и сообщили, что больше не будут заниматься моим делом, однако причины не назвали. Я наняла других. И вскоре ко мне пришел человек и сказал, что они отказываются от работы. В конце концов мне удалось выудить из него правду.

– И что же? В чем было дело?

– Одного из их оперативников, или как они называются, так сильно избили кастетом, что он до сих пор в больнице.

В этом деле как будто незримый кулак расшвыривал человеческие жизни, как будто из катапульты вырывались злые силы, о каких они и помыслить не могли. Однако доктор Фелл, похоже, нисколько не удивился.

– В таком случае вы бы никогда не освободились от мужа. Или думали, что не освободитесь?

Люсия проговорила несчастным голосом:

– Да, я так и думала.

– И потому для обретения настоящей независимости яд был так же необходим, как и пятьдесят тысяч фунтов. И вы убили своего мужа, как убили миссис Тейлор. Боюсь, именно таким, в общих чертах, будет обвинение против вас.

Тишина.

Люсия, сидевшая на краю кровати, упираясь в матрас ладонями, вроде бы рассматривала свои скрещенные лодыжки. Ее глаз они не видели, зато видели, как по щекам покатились две слезинки. Затем она подняла голову, и свет заиграл на ее волосах. Голубые глаза с тяжелыми веками взирали на собеседников в немой мольбе.

Хотя Патрик Батлер ни секунды не сомневался в ее невиновности – а он, как он сам сказал бы, никогда не ошибается, – его уверенность еще возросла, и воспрянула, и воодушевилась из-за этого выражения на лице Люсии сейчас. Его сердце рвалось к ней – из любви, из жалости, и еще из такого смирения, какого он не испытывал никогда в жизни.

Однако Люсия смотрела на доктора Фелла.

– И вы думаете обо мне так же? – спросила она с недоумением. – На самом деле вы такого обо мне мнения?

– Нет, нет и нет! – поспешно проговорил доктор Фелл, совершая такие гипнотические пассы, что пелерина взлетела над плечами.

– Тогда почему же вы…

– Черт, разве я не объяснил? Это то обвинение, какое может выдвинуть против вас полиция. – Его тон переменился. – Однако с одним моментом я согласен. Эти две смерти, миссис Тейлор и мистера Реншоу, являются взаимосвязанными частями одного преступления. Они зависят друг от друга. И за ними обеими стоит один и тот же убийца.

– Но… что вы думаете? – спросила Люсия. – Вы сказали, когда проясните кое-какие моменты, то будете знать, что обо мне думать. Скажите же мне!

– Моя дорогая леди! – Доктор Фелл был чем-то огорошен. – Я еще не задал вам ни единого вопроса о том, что интересует меня больше всего остального!

– Вы… что?

– Нет, нет, нет и еще раз нет! – заверил он ее с серьезным видом. – Всего два вопроса заслоняют и затеняют собой все остальное. Гром и молния, именно так!

– Так что же это за вопросы?

– Вы присутствовали на суде в первый день, – произнес доктор Фелл, скривив лицо. – Вы слышали показания Элис Гриффитс, горничной миссис Тейлор. Она сказала, что у вас с миссис Тейлор, когда вы заходили навестить ее, возникла размолвка из-за религии. Что она имела в виду?

Люсия, явно до сих пор ошеломленная и потрясенная, была озадачена не меньше, чем Патрик Батлер.

– Из-за религии? – эхом отозвалась Люсия.

– Да!

– Но я не могу вспомнить… погодите! – В глазах Люсии быстро промелькнуло какое-то странное выражение. – Тетя Милдред точно говорила что-то о желании присоединиться к Римско-католической церкви.

Доктор Фелл оторопел. Он захлопал глазами, крепко сжимая свое пенсне на черной ленте.

– Вы в этом уверены? – переспросил он, тяжело дыша. – Вы уверены, что миссис Тейлор использовала термин «католическая церковь»?

– Ну, так я ее поняла. Тетя Милдред была милая, только у нее было очень странное чувство юмора – например, она называла доктора Бирса Амброзом[6], – и каждый раз когда она шутила, то обязательно широко ухмылялась и скалилась по-волчьи. Я сказала, что мы принадлежим к англиканской церкви, разумеется!

– Мой последний вопрос, – произнес доктор Фелл. Он пристально глядел на нее. – Леди в наше время все еще носят подвязки?

«Старик, похоже, спятил! Или нет?»

– Да что вы… – начала Люсия, словно готовая обрушить на него ошеломленный поток слов. Но затем остановилась. – На самом деле нет, не носят, – сухо произнесла Люсия, – только если не удастся купить пояс для чулок. Но подвязок давно уже не носят.

– И даже, – не отступал доктор Фелл, – красных подвязок?

В этот момент Патрик Батлер яростно замахал руками, призывая их к тишине.

Уже какое-то время Батлер не столько понимал, сколько ощущал животным чутьем, что кто-то подглядывает или подслушивает за дверью. И ощущение становилось все сильнее, поскольку он вроде бы оказался исключенным из разговора. Глядя на дверь, выходившую на галерею, где сейчас горел свет, он заметил, как замочную скважину заслонила какая-то тень. Чувствуя себя глуповато, словно герой фарса, но сгорая от любопытства, он прокрался вдоль стены к двери и резко распахнул ее.

За дверью, согнувшись пополам, чтобы подслушивать, обнаружилась всего-навсего Китти Оуэн, горничная. Китти распрямилась, нисколько не смущенная.

– Да, Китти? – произнесла Люсия таким обыденным тоном, словно горничная просто постучала в дверь. Люсия поднялась с места. – В чем дело?

– Я искала вашу корзинку для рукоделия, мэм. Можно мне войти и посмотреть здесь?

– Да, конечно.

Китти поправила кружевную наколку. Что отразилось в ее взгляде, когда она посмотрела на Люсию, бочком протискиваясь в комнату? Неприязнь? Нет. Чувство превосходства? Может быть. Батлер, чем-то смутно встревоженный, попытался подыскать определение.

Все это время Люсия не смотрела на него.

– Китти, – пояснила она, ни к кому не обращаясь, – обожает вязать. А я на самом деле не люблю. Она таскает эту корзинку по дому, словно какое-то сокровище, и заканчивает все, что я начинаю. Но книг сюда ей приносить нельзя. Мисс Кэннон не велит. Ты нашла корзинку, Китти?

Китти достала большую серо-зеленую корзинку с рукодельем из-за комода, куда она, очевидно, упала.

– Да, мэм. Я довяжу свитер, если вы не возражаете.

– Конечно, очень хорошо. Беги.

Китти убежала. Однако, на секунду задержавшись перед Батлером, она подняла на него живые темно-карие глаза с тем же ошеломленным и испуганным выражением, как в тот момент, когда она впускала его в дом.

– Вы мне так напоминаете мистера Реншоу! – сказала Китти, и дверь за ней мягко защелкнулась, когда она торопливо вышла.

Люсия, стоя теперь посреди комнаты, выглядела опасно похожей на женщину на грани нервного срыва.

– Уверена, – проговорила Люсия, – вы меня извините, если я больше не стану слушать ни слова о том, как я виновата. Доктор Фелл…

Она резко оборвала себя, не обнаружив его на том месте, где он только что стоял. Теперь было видно лишь что-то похожее на гигантскую черную палатку, увенчанную копной растрепанных волос, потому что доктор Фелл стоял между кроватями и, часто моргая, смотрел сверху вниз на графин на прикроватном столике.

Сдвинувшись вбок, Батлер снова взглянул на этот чертов графин. Воды там было чуть больше дюйма, полной микроскопических пузырьков воздуха, блестевших на свету, но она была все такой же смертоносной.

– Мэм, – пробурчал доктор Фелл, не оборачиваясь, – а ваш муж выпил именно столько воды, сколько недостает в этом графине?

– Нет, что вы! Полиция забрала почти все для анализа. Именно поэтому я и знаю, что там была сурьма. Старший инспектор сообщил мне сегодня днем. И это последний вопрос, на который я отвечаю, сегодня и впредь.

Батлер сделал еще несколько шагов и повернулся к ней лицом:

– Послушайте, Люсия…

– Я была бы рада, мистер Батлер, – произнесла Люсия негромко, – если бы вы больше не вмешивались в мои дела.

Батлер, хотя и ощутивший себя так, словно она дала ему оплеуху, подумал, что понимает ее вполне. Она, разумеется, на грани истерики. Любая женщина вела бы себя точно так.

– Выслушайте меня, пожалуйста. – Он говорил мягко. – В случае с убийством миссис Тейлор нет и доли прямого свидетельства против вас. Конечно, выглядит все не очень…

– Да. И кто сделал так, что все выглядит не очень?

Сердце Батлера упало, хотя он сохранил бесстрастное выражение лица.

– Я в самом деле вас не понимаю.

– «Мистер Батлер доказал», – передразнивая, изобразила она. – «Мистер Батлер доказал». Я подумала: если услышу это еще раз, то уже закричу. Вы ведь ловко загнали меня в угол, не так ли?

– Моя профессиональная обязанность – защищать клиента.

– Нападая на меня?

– Неужели у вас сложилось впечатление, что я нападал на вас?

– А разве нет? Разве не вы привели своих свидетелей, чтобы они лгали?

– Вы… Не стоило вам задавать этот вопрос, миссис Реншоу. Поскольку дело затрагивает профессиональную этику…

– Ненавижу вас! – вспылила Люсия, и ее глаза снова наполнились слезами. – Вы тоже против меня!

– О, не глупите!

– Как смешно! – выдохнула Люсия легкомысленным тоном светской дамы, не сводя взгляда с потолка. – Так, значит, теперь я еще и глупая!

– Прошу прощения. Но вам, может быть, будет интересно узнать, что я нарушил неписаный закон, просто придя сюда.

– Как интересно!

– Да, еще как! – Батлер заскрежетал зубами. – Эту работу делает стряпчий. Адвокат дает советы исключительно через стряпчего. Я пришел сюда потому – даже не знаю! – с благотворительной целью…

– Ну так убирайтесь! – выкрикнула Люсия.

Патрик Батлер чопорно поклонился. Ослепленный гневом, но с ноющей болью в сердце, потому что Люсия никогда еще не казалась ему такой желанной, он вышел и с убийственным старанием закрыл за собой дверь. Медленно спустившись на первый этаж, он увидел холл всего лишь как размытое пятно тусклого света и роскошной мебели.

Однако он заметил брошенные на один стул собственные пальто и шляпу. Медленно натянул пальто, словно спина и плечи болели. Шагнув в коридор, ведущий в переднюю, он увидел Чарльза Денхэма – тоже в пальто и с аккуратным котелком в руке, – который с сомнением топтался перед парадной дверью.

– Достаточно для одного вечера? – негромко поинтересовался Денхэм.

– А? О! Да.

– Как и доктору Бирсу, – продолжал Денхэм, открывая парадную дверь, – мне кажется, что я здесь не нужен. Пат, уже полвосьмого. Мне бы поужинать.

– А мне бы, – отозвался Батлер, – пропустить стаканчиков шестнадцать.

Колючий воздух с привкусом сырости сомкнулся вокруг них, как только они ступили за порог. Денхэм захлопнул дверь и быстро взглянул на своего компаньона.

– Итак, ты уже увидел Люсию насквозь? – поинтересовался Денхэм.

– Эта женщина виновна не больше тебя! – отрезал Батлер.

– О, не сомневаюсь. – Денхэм говорил примирительным тоном. – Но давай смотреть фактам в лицо, Пат. Она законченная эгоистка, и души в ней не больше, чем…

Его взгляд блуждал по твердому асфальтовому покрытию дороги за забором из тонких досок. Батлер оценил выражение его лица.

– Это ложь!

– Мне показалось, она пришлась тебе по душе. Но неужели ты готов защищать ее в таком безнадежном деле?

По бокам от дома, встречаясь у деревянного забора перед ним, тянулись две невысокие каменные стенки, опутанные плетями засохших роз. На стенку слева какой-то мальчишка с замашками декоратора водрузил пустую жестяную банку, в которой вполне могли бы храниться соли Немо. Батлер заметил, как она тускло блеснула в свете уличного фонаря.

– Я буду ее защищать, обязательно, – отчеканил он. – И я лишь надеюсь, что в кресле судьи снова будет судья – черт бы его побрал! – Стоунмен.

– Вот только такая жалость, – пробормотал Денхэм. – Ты же предпочитаешь, чтобы твои клиенты были виновны.

– Слушай, я всего лишь сказал…

– Ведь какая доблесть – или радость – в том, чтобы защищать невиновного?

Как раз в этот момент Батлер, поправляя пальто, обнаружил во внутреннем кармане гладкий, полированный камень из секретера. Он вынул его и взвесил на руке. И подумал с каким-то отстраненным бешенством, не метнуть ли ему этот камень и не сбить ли жестянку со стены.

– Между нами, Пат: как именно ты намерен защищать Люсию?

– Не знаю.

– Что, даже намека на идею?

– Пока что нет!

Чарльз Денхэм захохотал.

Батлер, все еще впиваясь взглядом в жестянку на стене, развернулся к нему:

– Что тут, черт побери, такого смешного?

– Прошу прощения. Ничего смешного. Только единственный клиент, о невиновности которого ты знаешь, – единственный клиент, которого ты не можешь оправдать!

Патрик Батлер швырнул камень, вложив в удар всю свою силу. Жестянка, в которую он попал четко, загромыхала, отлетев далеко, камень покатился по дороге. Откуда-то из сухих розовых кустов раздался негодующий кошачий вопль.

В тот вечер Батлер напился. В одиннадцать часов, когда он вливал в себя разбавленный виски в клубе «Синий пес» на Беркли-сквер, Люсия Реншоу у себя дома раздевалась, чтобы лечь в постель. В спальне Люсии было полно зеркал, и ее многочисленные отражения присели вместе с ней, чтобы снять чулки.

Чулки были натянуты на несколько дюймов выше колена и закреплены небольшими круглыми подвязками красного цвета. Прежде чем стянуть их, Люсия задумчиво поглядела на собственное отражение в высоком зеркале.