Что ж, с Люсией Реншоу покончено! Покончено со всем этим делом! Хватит с него!

Когда на следующее утро Батлер с ужасной головной болью спустился к завтраку, он вспомнил это решение, принятое накануне ночью. Виски подсказал ему, что он не потерпит пренебрежения и оскорблений в свой адрес ни от кого – он Патрик Батлер, видит Бог! – и пусть эта женщина ищет себе адвоката где-нибудь еще. В столовой его ждала миссис Пастернак, его старинная экономка.

– Доброе утро, миссис Пастернак.

– Доброе утро, сэр. Я взяла на себя смелость…

– Миссис Пастернак, – прервал ее хозяин, ощущая вспышки боли перед глазами, – все встречи, назначенные на сегодня, отменяются. Не хочу говорить даже с секретарем. Если кто-нибудь позвонит, меня нет дома. И на этом все, благодарю вас.

Миссис Пастернак смутилась, однако она давно его знала.

– Очень хорошо, сэр.

Батлер жил в старинном солидном доме на Кливленд-Роу, который выходил фасадом на бывший Музей конюшенного двора. Окна в это сырое утро заволакивала пелена тумана. Поскольку шел уже десятый час, свет, отопление и газ полагалось отключить, и маленькая столовая восемнадцатого века была как будто подернута инеем.

На тарелке Батлера лежали две сосиски. В основном они состоят из муки, а не из мяса, – он ощутил отвращение. Наливая себе чай, который, по крайней мере, был горячим, он бросил рассеянный взгляд на несколько писем, положенных рядом с тарелкой. Он взял верхнее письмо в сером конверте, надписанное карандашом большими печатными буквами.

Он развернул его и прочел короткое сообщение, тоже печатными буквами:

НЕ ЛЕЗЬ В ДЕЛО РЕНШОУ. ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

Батлер выпрямился на стуле. Челюсть у него выдвинулась вперед, улыбка, довольная и не предвещающая ничего хорошего, искривила губы, согревая душу.

– Ну-ну! – пробурчал он, взбодрившись.

В столовой стоял телефон. Допив чай и налив себе еще чашку, Батлер понес ее к телефону, где в справочнике нашел номер Люсии и набрал его.

– Могу я поговорить с миссис Реншоу?

– Боюсь, что нет, – ответил безошибочно узнаваемый голос мисс Кэннон. – А кто говорит?

– Это мистер Батлер, милашка, – объявил этот достойный джентльмен с нескрываемым дублинским акцентом. – И подайте ее к трубке немедленно, без лишних глупостей!

На другом конце провода послышалось что-то похожее на звуки борьбы.

– Патрик, – прорвался голос Люсии. Он был нежным, задушевным и доверительным, словно прикосновение. В нем угадывалось извинение и раскаяние. – Я как раз думала позвонить вам. Сказать, какой ужасно неблагодарной скотиной я была вчера!

– Больше ни слова об этом. Вы были в расстроенных чувствах.

– Если бы я могла как-нибудь это загладить!..

Сердце Батлера пело от счастья.

– Вы можете, – заверил он. – Сегодня вы обедаете со мной.

Повисла пауза, затем снова какая-то негромкая возня, похожая на борьбу, с чьим-то бубнящим голосом на заднем плане.

– О, я не могу. – Люсия ответила таким тоном, который подразумевал: «Прошу вас, уговорите же меня!»

– Почему не можете?

– Ну как же! Ведь… Дик же умер…

– Вы ненавидели эту сволочь, и вы это знаете. Наденьте свое лучшее платье по такому случаю. Встретимся с вами в фойе «Клариджа», у входа в маленький ресторан под лестницей, в половине первого.

Он ясно представил себе Люсию, услышав нотку томления в ее голосе.

– Возможно, у меня получится, – призналась она.

– Отлично! И еще одно. – Глаза его сияли. – Вы вчера упоминали о частном детективном агентстве, в которое обращались. Одного из их сотрудников, выполнявшего ваше задание, избили кастетом. Это ваш муж избил этого человека?

– Боже упаси, нет! Дик… не такой тип.

– Я так и подумал. Он нанял для грязной работы кого-то другого. Что ж, может быть, мне удастся узнать что-нибудь в этом детективном агентстве. Вы не скажете мне название и адрес?

В голосе Люсии послышалась неуверенность:

– Адреса я не помню, но это на Шафтсбери-авеню. Называется просто «Смит и Смит. Конфиденциальность гарантирована». Вы можете их найти в телефонном справочнике. Но для чего они вам понадобились?

– Просто подумал о возможном направлении расследования. Значит, в половине первого в «Кларидже»?

– В «Кларидже», – выдохнула Люсия, – в половине первого.

Батлер, повесив на рычаг телефонную трубку, был так счастлив, что едва не пустился в пляс от радости. И если он этого не сделал, то только потому, что подчинялся (внешне) традициям с тех пор, как был принят в коллегию адвокатов. Вместо того он с видимым удовольствием съел невозможные сосиски, съел намазанный маслом хлеб и запил все чаем. Миссис Пастернак, наблюдавшая за ним через открытую дверь, сочла момент походящим, когда он покончил с завтраком.

– Прошу прощения, сэр, – миссис Пастернак проскользнула в столовую. – Я взяла на себя смелость попросить юную леди подождать в библиотеке.

– Попросить… что?

– Сэр, юная леди, – повторила миссис Пастернак, едва заметно выделив голосом последнее слово. Миссис Пастернак вовсе не была моралисткой. Однако те леди, которых она именовала «особами», примерно в этот утренний час скорее покидали жилище мистера Батлера, чем пытались в него войти.

– Кто она такая?

– Некая мисс Джойс Эллис, сэр.

Черт! Раздраженно отшвырнув в сторону салфетку, Батлер вскочил, словно взбешенный школяр. Разве он уже не распрощался с этой инфернальной девушкой раз и навсегда? И все же… она по-своему привлекательна. Он изумился, когда в его больной голове промелькнуло воспоминание, что она даже снилась ему этой ночью. Вероятно, она пришла извиниться за свое поведение в кофейне.

– Я ее приму, – сказал он миссис Пастернак.

Через коридор от столовой находилась небольшая библиотека, стены которой хранили почти такую же богатую коллекцию книг по криминалистике, как и библиотека доктора Гидеона Фелла. Из-за белесого тумана, льнувшего к окнам, книги казались выцветшими, подставка для дров – потемневшей, а кожаные кресла превратились в провалы теней.

Джойс, сидевшая у небольшого стола и лениво листавшая страницы «Процесса над Аделаидой Бартлетт»[7], вскочила с места, когда он вошел.

– Простите, что потревожила вас, – произнесла Джойс самым искренним тоном. – Я понимаю, что уже надоела вам.

Батлер был само радушие.

– Надоела? – фыркнул он. – Ей-ей, да чего там, как вы мо… – Он умолк на полуслове, потому что Джойс сверлила его взглядом.

«Мне плевать, что вы там несете, – говорили ее глаза так же ясно, как если бы она произнесла это вслух, – мне плевать даже, что вы делаете. Только хватит, хватит, хватит уже этого нарочитого говора».

Волна горечи, направленная против него, затопила Патрика Батлера, вызвав удивление. Вероятно, он снова заигрался; он не знал. Только эта горечь была с зазубренными краями, колючая. Он пододвинул кресло поближе к Джойс и сел.

– Я просто болван, не так ли?

– Нет! – резко возразила Джойс. Взгляд ее смягчился. – Этот как раз то, что делает вас… что делает вас собой.

– Впрочем, ладно, черт с ним!

– Я пришла к вам, – негромко начала Джойс, – потому что знаю, каким делом вы занимаетесь. И мне кажется, я могу вам помочь.

Батлер сел прямо, позабыв о своем позерстве:

– Вам известно, чем я занимаюсь?

– Да. Вчера в вечерних газетах писали, что мистер Реншоу был отравлен.

– Но даже если так…

– Мистер Денхэм, – Джойс положила на стол «Процесс над Аделаидой Бартлетт», – мистер Денхэм приезжал в тюрьму Холлоуэй. Он знал, что мне придется вернуться туда, чтобы забрать немногочисленные пожитки из… моей камеры. Он подумал, я сообщу кому-то из «матрон», куда переехала.

– Но когда это старина Чарли успел? Он же был со мной до самого ужина!

– После того, как ушел от вас. И так получилось, у старшей надзирательницы есть сестра, которая содержит пансион в Блумсбери, она позвонила, чтобы меня поселили там, и мистер Денхэм нашел меня в пансионе. – Джойс замялась. – Мистер Денхэм…

– Так вот что случилось со стариной Чарли!

– Ничего не случилось! – спешно заверила его Джойс. – Он говорил со мной, люди часто со мной говорят. – Джойс скривила губы, но это все равно были красивые губы. – В общем, я узнала, что вы готовы защищать миссис Реншоу, и подумала, что смогу помочь вам.

– Каким образом?

Джойс подалась к нему. Она по-прежнему была в своем мешковатом костюме и желтом свитере, как и накануне, только без дождевика. Зато она успела побывать у парикмахера, и от нее веяло ароматом, не похожим уже на резкий запах дезинфицирующего тюремного мыла.

– Вы хотите знать, – произнесла Джойс, встряхнув блестящими черными волосами, – каков мотив этих убийств.

– Само собой!

– Я почти два года прожила у миссис Тейлор, – продолжала Джойс, вцепившись в подлокотник кожаного кресла. – Она мне нравилась. Мне кажется, всем она нравилась. Но такие, как я, просто живут и живут, никогда не замечая мелочей вокруг себя. А потом – как гром среди ясного неба… – Она умолкла. – Видите ли, мистер Батлер, вы ведь человек ненаблюдательный.

Боль выстрелила в мозг Батлера. Руки сжались на подлокотниках кресла.

– Кроме того, – продолжала Джойс, – вы слишком… слишком здоровый. Именно поэтому…

– Я понял. Вы очень меня заинтриговали. Значит, я ненаблюдательный?

Интонации в его голосе прозвучали такие, что Джойс Эллис быстро вскинула голову.

– Вы могли бы прочесть увлекательнейшую лекцию о наблюдательности всем судьям высшего суда разом, усадив рядком всю дюжину, – развил свою мысль Батлер. – Прошу прощения, мисс Эллис, только мне это неинтересно.

Тут Джойс закричала на него:

– Ну неужели вы никогда никого не слушаете?

– Слушаю конечно, иногда.

– Неужели вы не хотите услышать, что я пытаюсь сказать?

Батлер, бросив взгляд на наручные часы, хладнокровно поднялся:

– Возможно, в другой раз. Прошу меня извинить, у меня на это утро назначено несколько встреч. Я знаю, вы поймете.

– Разумеется, – согласилась Джойс. И прибавила, когда он потянулся к колокольчику: – Не беспокойте никого, не нужно меня провожать, спасибо.

Как ни странно, он ощутил укол совести. Или, может быть, причина была, сказал он себе, в ее действительно замечательной фигуре.

– Возможно, – предположил он, – если как-нибудь вечером мы могли бы с вами поужинать…

Джойс повернулась к двери.

– Я не стану с вами встречаться, – проговорила она тоненьким нежным голоском, – пока не сумею выяснить имя настоящего убийцы.

Батлер от души расхохотался:

– Ну, успехов вам! Но неужели вы полагаете, – с интересом спросил он, – что сможете разрешить загадку раньше меня?

– Я могу попробовать, – заявила Джойс. Она мягко прошла по старинным полированным половицам коридора и скрылась в белом тумане, закрыв за собой входную дверь.

Стоя в сумрачной комнате между стенами старых книг, он подумал, что каждая их встреча заканчивается для него либо проклятиями в ее адрес, либо восхищением – иногда и тем и другим. Мысль о Джойс в качестве детектива, разгадывающего какую-либо загадку, сильно его развеселила. Однако все мысли о Джойс, вообще всё, связанное с Джойс, начисто улетучилось, как только он встретился с Люсией Реншоу.

Батлер прибыл в «Кларидж» за полчаса с лишним до назначенного времени, всего лишь на тот случай, если Люсия вдруг тоже придет раньше на полчаса.

По указу правительства было еще рано включать электричество, и просторное фойе «Клариджа» было освещено рядами свечей, отражавшихся в многочисленных зеркалах. От этого света стены дрожали и расступались, и вся сцена была словно из восемнадцатого столетия.

Но электричество снова включили, когда Люсия, опоздав на полчаса, торопливо вошла во вращающиеся двери, взбежала по мраморным ступенькам и поздоровалась с несчастным видом.

– Не могла поймать такси! – пояснила она. А затем взглянула на него с неподдельным упреком. – Почему это вы смеетесь?

– Я не смеялся. Честное слово.

– Нет, смеялись!

– Я просто подумал о докторе Фелле. Сначала вспомнил о серебряном канделябре, – он кивнул на фойе, – после чего всплыл тот нелепый вопрос: «А леди в наше время все еще носят подвязки? Хотя бы красные?»

– Патрик, – заметила Люсия после небольшой паузы, – это не особенно смешно.

– Я знаю, что не смешно. Просто интересно, что же, ради всех святых, он имел в виду. Может быть, войдем?

Маленький ресторан с красной кожаной мебелью, предлагавший шведские закуски, был так забит народом, что им пришлось ждать, пока освободится столик. Все время за ланчем Люсия поддерживала светскую беседу с той живостью, которая, как догадывался ее спутник, скрывала панический ужас. Арест представлялся неизбежным, минуты тянулись. Ее притягательность, голубые глаза и светлые волосы, подчеркнутые голубым костюмом под норковым манто, казалось, лишали этот самый страх жизненной силы. А как же он восхищался ее храбростью!

Они сидели рядышком. И только когда подали кофе и оба они закурили, Люсия заговорила о том, что ее терзало. Уже некоторое время она украдкой разглядывала красную кожаную обивку мебели. А потом вдруг неожиданно произнесла:

– Этот доктор Фелл. Он ужасно знаменитый, я знаю. Но он как будто слабоумный какой-то!

– Нет, Люсия. Боюсь, это не так.

Она крутанулась на месте, чтобы посмотреть ему в лицо:

– Но вы же слышали, какие дурацкие вопросы он задавал!

– Да. Бывали моменты, когда мне казалось, что он спятил. Но надо отдать должное, пусть я делаю это не всегда: Гидеон Фелл вовсе не дурак.

– Я слышала даже, – воскликнула Люсия, – что он ужасно разволновался из-за серебряного подсвечника, а это всего лишь самый заурядный подсвечник из гостиной!

– Да, – подтвердил Батлер. Загадки, как и сомнения, не отпускали его. – Доктор Фелл так заинтересовался, насколько я понимаю, потому что один рожок для свечей был грязным.

– Но он был чистым!

– Прошу прощения?

– Китти, – принялась уверять Люсия, слегка задыхаясь, – рассказала нам об этом сегодня утром. Мисс Кэннон расстроилась – бедняжка Агнес хочет, чтобы все вокруг было безупречно. Мы проверили внизу, и все подсвечники были надраены до блеска.

– Вчера вечером они не были надраены до блеска, Люсия. Я сам могу подтвердить. Кто-то, должно быть…

Батлер умолк. Головная боль прошла, все его инстинкты были настороже. Это словечко «кто-то» начало ускользать от его сознания, словно лицо в маске.

– Не важно – произнес он вслух. – У меня для вас есть две новости.

– О? И хорошие?

– Прежде всего, сегодня вечером вы ужинаете со мной.

Если Люсия и ожидала чего-то иного, она не подала виду. Она не выказала ни колебания, ни кокетства. Отложив сигарету на край блюдечка, она поглядела прямо на него так, что у него потемнело в глазах.

– С удовольствием, – ответила она, – если вы позволите мне кое-что предложить. Я… мне кажется, я пойму, и очень хорошо пойму, если вас шокирует мое предложение. Но не могли бы мы поужинать и потанцевать в каком-нибудь месте с сомнительной репутацией?

Батлер пришел в восторг.

– Боже, конечно! Можем и сделаем! – Однако, вечно занятый адвокат, чья жизнь подчинялась заведенному распорядку, он не был знаком с местами, которые могли бы считаться поистине сомнительными. – Но только, – прибавил он, – если вы знаете подходящее заведение.

– Я знаю об одном, – тут же ответила Люсия. – Я никогда там не бывала, но говорят, что у них ужасно интересно. Неизвестно, с кем танцуешь, – сказала Люсия.

– В каком смысле, «неизвестно, с кем танцуешь»?

– Не важно! – Люсия отмахнулась от вопроса, глубоко вздохнув. – Сами увидите! Есть у вас карандаш и бумага?

Он протянул ей карандаш и перевернутый старый конверт.

– Не помню названия клуба, – продолжала Люсия. – Но вот адрес. – Она написала: «Дин-стрит, 136», подчеркнула и отдала ему конверт с карандашом. – Это в Сохо. Вот так сразу, – манеры светской дамы Люсии плохо сочетались с по-детски невинным ртом, – вы готовы пуститься в настоящие приключения, не задавая никаких вопросов?

– Готов! – воскликнул Патрик Батлер из графства Антрим. – Готов! Вот увидите! И вот что я скажу: сегодня вечером я пришлю за вами машину…

– Нет, нет, нет! – понизив голос, заговорила Люсия, и в ее глазах читалось нетерпение. – В этот район нельзя на лимузине. И никаких официальных костюмов – наденьте что-нибудь старое и потрепанное. Встретимся с вами в восемь.

Ощущение близости между заговорщиками усилилось, Люсия тронула его руку.

– Если меня действительно арестуют, – выдохнула она, – то сначала я хочу как следует повеселиться!

– Это как раз вторая новость, которую я хотел сообщить вам, – сказал Батлер, придвигаясь ближе. – Вчера вечером я говорил, что вам не о чем переживать.

– Почему это?

– Потому что я знаю, как доказать вашу невиновность.

– Хорошо бы, мистер Батлер, чтобы вы рассказали об этом мне, – вмешался чей-то строгий голос, прозвучавший где-то рядом.

Люсия вздрогнула, словно ее ужалила пчела. Батлер тоже слегка дернулся. Рядом с их столиком, бесстрастно глядя на них сверху вниз, стоял суперинтендант Хэдли из департамента уголовных расследований.

Хэдли, даже в своем древнем дождевике, вовсе не казался здесь неуместной фигурой. Он был рослый, с широкими плечами, волосы и короткие усы цвета тусклой стали придавали ему вид отставного военного. Патрик Батлер не знал, как ему держаться: заносчиво или дружелюбно.

– Не подозревал, что при вашей должности, – произнес он, – приходится лично следить за людьми. – Он сжал руку Люсии, заметно дрожавшую. – Миссис Реншоу, позвольте представить вам суперинтенданта Хэдли из департамента уголовных расследований.

– Ну что вы, я вовсе не следил за вами, – возразил Хэдли. Он не стал уточнять, что Люсия уже два дня находится, как это называют в их ведомстве, «под колпаком». – Не возражаете, если я присяду на минутку?

Батлер жестом подозвал официанта, который пододвинул стул. Хэдли уселся напротив них, положив на стол шляпу-котелок.

– Я вовсе не против рассказать вам, на чем основываюсь, – продолжал Батлер, – поскольку я уверен в том же, в чем уверен доктор Фелл. Кстати, вы виделись с ним?

– Видел его сегодня утром, – проворчал Хэдли, и по его лицу пробежала тень негодования. – Он выражался столь же ясно, как и обычно.

– Он считает, – заявил Батлер, – что существует некое преступное сообщество, которое убивает людей при помощи яда, не оставляя никаких улик.

– Давайте-ка потише, – предложил Хэдли, не сводя с них взгляда.

– Эта группа безумцев, – не сдавался Батлер, – действует под неким «прикрытием». Не знаю, под каким именно. И убейте меня, – тут он стиснул кулаки, – если я понимаю, какое отношение к ним имеет самый заурядный подсвечник, какие-то извилистые рисунки в пыли и некая женщина в красных подвязках. Но бьюсь об заклад, я могу сказать, кто был главой всей этой группировки.

– Великолепно. И кто же глава?

– Я сказал: «Был главой». – Батлер сознавал, какую бомбу собирается сейчас взорвать. – Их главой был мистер Ричард Реншоу, и его отравили, чтобы занять это место.

Люсия опрокинула свою кофейную чашку.

Чашка была совсем маленькая, кофе в ней было на донышке, но она отчетливо звякнула на фоне общего гула голосов в ресторане. Сигарета Люсии, лежавшая на краю блюдца, с шипением погасла.

– Он… он преступник? – с недоверием проговорила она. – Этого не может быть! – И тут же прибавила со странной, но вселяющей тревогу непоследовательностью: – Между прочим, одежду мне всегда выбирал Дик.

– Как вы видите, – Батлер непринужденно улыбнулся Хэдли, – миссис Реншоу ничего об этом не знает. Именно по этой причине доктор Фелл задавал накануне вечером все эти странные вопросы, стремясь доказать, что она ничего не знает. – Тут тон Батлера изменился: – Найдите того, кто займет место Реншоу во главе группировки, – и вы найдете вашего отравителя. Что вы сказали, мистер Хэдли?

На впалых щеках Хэдли заиграли желваки.

– У нас имеется информация, мистер Батлер. Мы ею не делимся. И в то же время…

Пальцы Хэдли барабанили по скатерти.

– И в то же время, – повторил он, – это я готов сообщить. У Реншоу было три раздельных банковских счета на три разных имени. – Он вперил в Люсию непроницаемый взгляд. – Если будет доказана ваша невиновность, миссис Реншоу, вы станете богатой женщиной.

(«Боже, так я прав!»)

Кулак Батлера грохнул по столу.

– Почему же вы не идете по этому следу, суперинтендант?

– Хм. А как бы вы по нему шли?

– Один сотрудник компании «Смит и Смит. Конфиденциальность гарантирована» был избит двумя молодчиками, которых нанял Реншоу. Этот Смит и Смит, или как его там, должен знать, кто были эти бандиты. Начните с них – и окажетесь в итоге внутри этого «клуба убийств».

На суровом лице Хэдли промелькнула тень улыбки.

– Как ни странно, мистер Батлер, но мы уже подумали об этом. Смит и Смит, которого на самом деле зовут Люк Парсонс… так вот, конфиденциальность он гарантирует. Мы не смогли добиться от него ни слова.

– Хотите поспорить, что и у меня не получится?

– Понятно, – протянул Хэдли, оглядывая его с головы до ног. – Так вы подумываете лично сунуться в это дело?

– Со всеми потрохами. Да.

– Немного рискованно, не находите?

Батлер не на шутку удивился.

– Вы что, действительно думаете, – уточнил он, – что я боюсь этого мерзавца? На самом деле мне уже угрожали.

– Как именно?

– Ах да! Запиской, прямо как из истории о Секстоне Блейке[8]. «Не лезь в дело Реншоу. Это последнее предупреждение», – сухо процитировал Батлер. – У меня, суперинтендант, в силу профессии богатый опыт общения с негодяями.

– Многих из них вы отпустили на свободу, если вы об этом.

– Именно об этом, – любезно согласился Батлер. – И у большинства из них интеллекта ни на грош.

Челюсть Хэдли окаменела еще сильнее.

– Хотите сказать, интеллект поможет, – поинтересовался он, – против опасной бритвы, поднесенной к лицу? Или против картофелины, напичканной лезвиями от безопасной бритвы?

– Об этом я подумаю, когда столкнусь на деле.

– Вам когда-нибудь доводилось участвовать в настоящей драке? Вы хотя бы умеете пользоваться кулаками?

– Нет, – отвечал Батлер с пренебрежением. – Никогда этому не учился.

– Никогда не учились… – Хэдли умолк.

Затем он подался через стол, упираясь в него локтями. Волосы и усы Хэдли, отливавшие сталью, особенно резко контрастировали с яркими красками ресторана, заполненного болтавшими посетителями.

– Послушайте, мистер Батлер. Времена нынче послевоенные. И весь Ист-Энд ошивается на Пикадилли-Сёркус. Предоставьте подобную работу нам. Я предупреждаю вас! Потому что…

– Потому что?

– Потому что у меня нет свободных людей, чтобы вас защищать!

Мгновение Батлер всматривался в него сквозь дым догоравшей у самого рта сигареты.

– Да кто вообще, – спросил он негромко, – просит вас о какой-то защите? Или примет ее от вас, даже если вы поднесете ее на тарелочке?.. Люсия, дорогая, еще кофе?

Спустя полчаса Патрик Батлер, прихватив всю свою гордыню, неспешно поднимался по ступенькам в агентство под вывеской «Смит и Смит. Конфиденциальность гарантирована».