– Вы меня извините? – обратился Батлер к Люсии. – Позже я хотел бы задать еще несколько вопросов.

И он заторопился вниз, одержимый тайной графинов для воды. Он вспомнил – как нелепое совпадение – момент, когда старина Чарли сидел за столом для стряпчих в зале суда и лениво водил пальцем по горлышку тамошнего графина. В остальном разум Батлера был подернут туманом.

Чарльз Денхэм, сидевший на длинном диване в передней гостиной, курил сигарету, неспешно выдувая колечки дыма.

– Ну? – спросил Батлер. – Что случилось?

– Признаюсь, – отозвался Денхэм, – я уже начал терять терпение. Ты провел у миссис Реншоу гораздо больше пяти минут. Так она виновна или нет?

Батлер был озадачен.

– Виновна ли она? – переспросил он.

– Именно.

– Ты что, спятил, Чарли? Эта женщина невинна, как святая, сошедшая с небес!

– Ты просто слишком превозносишь слабый пол, – заметил Денхэм. – Заметь, я тоже люблю их! Мне нравятся их манеры, их глаза, их губы. Только я держу их на подобающем им месте, Пат.

– Что за чушь ты несешь?

Смуглое лицо Денхэма даже не дрогнуло под взглядом Батлера.

– Улики против миссис Реншоу, – многозначительно произнес стряпчий, – весомее некуда. Ты можешь продумать защиту?

Батлер не мог. Однако слова вырвались сами, интуитивно:

– Позволь задать тебе всего один вопрос, Чарли. Ты считаешь Люсию Реншоу набитой дурой?

– Напротив. Она очень умная женщина.

– Отлично! В таком случае, если она отравила своего мужа, как, по-твоему, она могла свалять такого дурака, оставив все эти чертовы улики против себя?

– В книжном детективе не могла.

Батлер раскрыл рот, чтобы ответить, но замер. Его осенило, с силой удара в лоб, что он уже где-то слышал раньше точно такие слова. Денхэм поглядывал на него из-за завесы дыма.

– Именно, – прервал его размышления Денхэм. – Мы сейчас говорили цитатами. И то, что я сказал о Люсии Реншоу, ты некоторое время назад говорил о Джойс Эллис. Правда же, все выглядит совсем по-другому, когда ты вдруг оказываешься эмоционально вовлечен в дело?

В его голосе слышалась горечь. Повернувшись на месте, он раздавил окурок в пепельнице на столике у него за спиной. На этом же столике стояли два очень больших серебряных подсвечника, начищенных до блеска, каждый на семь свечей. Их блеск как будто завораживал Патрика Батлера.

– Кто сказал, что я эмоционально вовлечен?

– А разве не так? – спросил Денхэм. – Я как раз пытаюсь это понять.

– Похоже, я недооценивал тебя, Чарли. Боже мой, мне кажется, ты отдал бы что угодно, лишь бы увидеть мой грандиозный провал!

– Нет, нет и нет! – запротестовал Денхэм. И сдался, как обычно.

– Никакого провала не будет, – заявил Батлер. – Разве только когда трава станет красная, а у тебя отрастет борода, которую можно будет трижды обмотать вокруг памятника Нельсону. Между прочим, зачем ты вызвал меня сюда? Что это за ложь насчет полиции?

– Не совсем полиции, – поправил его Денхэм. – Разреши представить тебе доктора Гидеона Фелла.

Не заметить присутствия в этой комнате доктора Фелла – или, на самом деле, в любой другой комнате – мог лишь человек, который вообще не сознает, что происходит вокруг. Доктор Фелл на всякий случай хмыкнул, желая заявить о себе.

Он стоял рядом с беломраморным камином, опираясь на одну из двух своих тростей, в наброшенной на плечи старой черной пелерине, и по сравнению с доктором Феллом даже Батлер казался маленьким, как казалась маленькой для туловища доктора эта комната. Туловище же венчала широкая красная физиономия под копной седеющих волос, и глазки за стеклами пенсне на широкой черной ленте сияли, глядя на Батлера сверху вниз. Доктор Фелл пребывал в таком восторге, что его красные щеки растянулись, как и многочисленные подбородки, и зубы засверкали под разбойничьими усами.

– Сэр, – протянул он нараспев, – мне не терпелось познакомиться с вами. Ни в коем случае не утверждаю, – здесь доктор Фелл опасно широко взмахнул своей тростью, откинув пелерину, – что ваша тактика в суде хотя бы на мгновение отдавала suggestio falsi[4]. Ничего подобного! Поскольку я сам частенько смешивал доказательства и жизнерадостно препятствовал осуществлению правосудия ради благой цели, то прошу позволения считать вас всего лишь благонамеренным любителем. Сэр, я ваш поклонник!

– Сэр, – отозвался Батлер, мгновенно ощутив расположение и кланяясь так, как мог бы поклониться доктору Джонсону[5], – я полностью в вашем распоряжении!

– Благодарю. – Доктор Фелл так и сиял улыбкой. Он повесил свою трость с загнутой рукоятью на локоть, чтобы потереть руки. – Что ж, приступим к делу?

– Какому делу?

– Убийству Ричарда Реншоу.

Батлер ощутил в сознании укол недоверия, хотя и продолжал улыбаться.

– Доктор Фелл, я знаю вас как старинного друга суперинтенданта Хэдли. Вы здесь по делам полиции?

– Нет. – Доктор Фелл поглядел на него с несчастным видом. – В данный момент, как это случается нередко, я в немилости у Скотленд-Ярда. Я, видите ли, один из тех, кто верит в невиновность Джойс Эллис.

– Прекрасно! В таком случае вы согласитесь, что сторона обвинения не рассмотрела толком доказательства?

– Сэр, – отвечал доктор Фелл, – доказательства не рассмотрел никто.

На миг повисло молчание. Доктор Фелл пророкотал это изречение с такой простодушной уверенностью, громыхнув по полу металлическим наконечником трости, что Батлер с Денхэмом переглянулись.

– Вот как? – улыбнулся Батлер. – И даже адвокат стороны защиты?

– При всем моем уважении, сэр, даже адвокат стороны защиты. Это было вполне естественно. Вы же искали остроумное объяснение, а не правдивое. Однако же… Архонты Афин! Мне действительно показалось на этом суде, даже при моей рассеянности, – доктор Фелл говорил извиняющимся тоном, – что обе стороны смотрели в небо, пытаясь увидеть корни дерева, и копались в земле в поисках ветвей. Когда я услышал, что после того был отравлен еще и Ричард Реншоу, не могу сказать, что я сильно удивился.

– Не удивились? Почему же?

– Прежде всего, – пояснил доктор Фелл, – потому, что я ждал, что это произойдет, с высокой долей вероятности.

– Вы ожидали, что мистера Реншоу убьют?

– Ну, – признался доктор Фелл, пугающим образом скосив глаза к носу, – я ожидал, что кого-нибудь убьют. Да какого черта! – проговорил он обиженным тоном человека, который старается рассуждать разумно. – Было вполне вероятно, что кого-нибудь должны убить! Э… я понятно выражаюсь?

– Откровенно говоря, нет, – признался Батлер. – Доктор Фелл, почему вас заинтересовало это дело?

– Массовое убийство, – ответил доктор Фелл. – Позвольте напомнить вам, как я напомнил мистеру Денхэму сегодня, что за последние три месяца произошло девять нераскрытых отравлений в разных частях страны. У меня имеются причины, которыми я не стану вам докучать, не причислять к ним случай с миссис Тейлор. Зато я очень даже причисляю к ним случай с Ричардом Реншоу. И вместе с ним получается десять.

Массовое убийство с помощью яда. В воображении Батлера сложилась такая чудовищная картина, что он возмутился:

– Послушайте! Вы же не хотите сказать, что все эти случаи связаны?

– Гром и молния, еще как хочу! – проревел доктор Фелл, воспламеняясь и расправляя плечи. – Я признаю, что все это может оказаться лишь моей мрачной фантазией. И все же я отважусь на следующее предположение. Я выскажу догадку, что все эти убийства были совершены – или, по крайней мере, задуманы – одним человеком, одним и тем же.

– Но, бог мой, чего ради?

– Ради удовольствия и выгоды, – пояснил доктор Фелл.

– Минуточку, – вмешался Чарльз Денхэм, подавшись к ним со своего дивана. – Вы хотите сказать, – тут он немного замялся, – что некая преступная организация убивает определенных людей за деньги?

– Нет-нет-нет! – с жаром возразил доктор Фелл. – Организация подобного рода просто не смогла бы действовать в нашей стране.

Доктор Фелл, издавая таинственное внутреннее сипение, поднимавшееся по горным кряжам его жилета и угрожавшее даже сбить с носа пенсне, принялся расхаживать кругами по комнате. Затем он остановился и воздел свою трость.

– Если не я, то Хэдли знает, – продолжал он. – Этот так называемый криминальный мир слишком мал, слишком тесен, там так много доносчиков и утечек информации! Слух о подобном дошел бы до Скотленд-Ярда недели за три, не то что за три месяца. Нет, профессионального преступника мы можем исключить.

И все же, – гнул свое доктор Фелл, снова сделав страшное лицо, чтобы подчеркнуть смысл слов, – какого рода объединение могло бы существовать, скрываясь за завесой молчания? Именно этот вопрос я задаю самому себе, и я с неохотой признаю, что понятия не имею. Как же девять убийств могли произойти без единой улики? Кто смог приобрести яд и не оставить нигде никакой записи об этом? Как…

Тут доктор Фелл умолк.

– О боже! – выдохнул он, надув щеки, а затем выпустив воздух. – О Бахус!

Доктор Фелл пристально глядел вниз на один из больших серебряных подсвечников на столике позади дивана, словно громадный краснолицый джинн, зависший над микроскопом.

– Что случилось? – довольно резко поинтересовался Денхэм.

Доктор Фелл не ответил. Он поднял канделябр, безукоризненную в своей простоте вещь, какая могла бы найтись в любом зажиточном доме. Перевернув его в руке, он тщательно его осмотрел. Заглянул даже в выемки для свечей. Поскреб внутри ногтем и вынул то, что Батлеру показалось остатками парафина, почерневшего от пыли.

– Доктор Фелл! – произнес рассерженный адвокат, мысли которого были заняты одной Люсией, и потому он не был склонен воспринимать всерьез ученого доктора.

– А?

– Не могли бы мы вернуться к тому человеку, который совершил отравление в этом доме прошлой ночью? Что вам вообще об этом известно?

– Только то, – доктор Фелл водрузил подсвечник на столик, – что леди уже какое-то время хотела получить развод…

– Но это не может стать мотивом!

– Сэр, – отозвался доктор Фелл, мрачно хмурясь, – я не говорю о мотиве. В конце концов, я знаю, что ее муж вернулся домой и выпил отравленной воды из графина и по какой-то причине миссис Реншоу находилась в ту ночь в его комнате.

– Могу я спросить, от кого вам это известно?

– Боюсь, – прозвучал от двери голос Люсии Реншоу, – боюсь, что от меня. – Она издала нервный смешок. – Я позвонила доктору. Разве я зря это сделала?

Да, еще как зря! Только Патрик Батлер не смог сказать этого вслух.

Он осознал с сердитым разочарованием, что недавнее ощущение душевной близости с Люсией ушло. И этим вечером уже не вернется. Люсия улыбнулась со свойственной ей теплотой всем трем своим гостям.

Теперь она была полностью одета: серая шелковая блузка и черная юбка, серые шелковые чулки и черные туфли. Ее волосы, зачесанные наверх как будто поспешно и без старания, все равно оставались мягкими и блестящими. Если Люсия до сих пор чувствовала себя загнанной в угол и испуганной, то не подавала виду. Позади нее, в дверном проеме, маячило деликатное лицо и пенсне мисс Агнес Кэннон.

– С вашей стороны бесконечно любезно приехать ко мне, доктор Фелл, – искренне произнесла Люсия. – И я не просила бы вас, если бы… да что там, если бы не отчаянное положение, в котором я оказалась. Я уверена, мистер Батлер и мистер Денхэм смогут все уладить. О! А доктора Бирса разве нет?

– Значит, нас четверо, – пробурчал Денхэм, успевший встать с дивана. – Он был здесь, Люсия, – прибавил он вслух, – но ему пришлось уйти. Вечерняя работа.

– О, как жаль! – Люсия явно испытывала угрызения совести. – Я вовсе не хотела причинить ему беспокойство. Просто там, наверху, я была так подавлена и расстроена. Милая Агнес – познакомьтесь с мисс Кэннон – уговорила меня сойти вниз.

«Милая Агнес», гневно подумал Патрик Батлер, заслужила хорошего пинка футбольной бутсой.

– Однако же я хотела поговорить с вами, доктор Фелл, – приступила к делу Люсия, – поскольку вы единственный – не правда ли? – знаете все о преступлениях в запертых комнатах.

– Запертые комнаты! – воскликнул Батлер. – Да где здесь запертые комнаты?

– Конечно, здесь их нет. Только как кто-то сумел отравить воду в графине, когда там не было никого, кроме меня? Если бы вы выслушали, как именно все случилось, доктор Фелл…

И она рассказала ему.

Батлер, придется это признать, негодовал все сильнее и сильнее. Он скрывал это, принимая все более и более высокомерный вид. Словно желая отгородиться от всего происходящего, он прошелся по комнате и присел у раскрытого секретера.

И все равно, пока Люсия, слегка задыхаясь, продолжала свой рассказ – графин сполоснули и наполнили, яд проглотили под распятьем, Дик Реншоу забился в последних судорогах, – казалось, злобное заклятие отравляет воздух этой комнаты, как еще недавно отравляло комнату наверху.

И Батлер с глубочайшим удовлетворением отметил, что доктор Фелл так же озадачен и смущен, как и он сам. Под конец истории доктор Фелл, теперь возвышавшийся горой в углу дивана, был настолько поражен всем услышанным, что даже Люсия заметила.

– Что такое? – тут же спросила она. – Что-то не так?

– Гром и молния, еще как не так! – просипел доктор Фелл. – Все совершенно неправильно! Знаете, миссис Реншоу, это вовсе не то, чего я ожидал. – Он взъерошил свои седеющие волосы, и у него как будто появилось несколько дополнительных подбородков. – Я ожидал…

– Чего же?

– Взять хотя бы самый незначительный момент. Насчет характера вашего покойного супруга…

– Не хочу, чтобы вы подумали, будто я не скорблю по нему! – воскликнула Люсия. – Я скорблю.

Внезапно заговорила мисс Агнес Кэннон, стоявшая за креслом Люсии в облаке своих пушистых белых волос, обрамлявших моложавое личико.

– Не стоит тебе о нем скорбеть, моя дорогая, – проговорила мисс Кэннон мягким и учтивым голосом. – Я и раньше тебе говорила: лучше бы он умер.

– Агнес, нельзя так говорить!

– Дик Реншоу был грубиян и транжира, – твердо заявила мисс Кэннон, хотя за стеклами пенсне заблестела пелена слез. – Он бегал за женщинами и жил не по средствам. – И неожиданно она прибавила: – Он был темная личность – трутень, и угорь, и мотылек!

Доктор Фелл захлопал глазами:

– Я… хм!.. прошу прощения?

Патрик Батлер мгновенно вскочил на ноги.

– Этими терминами, доктор, – проговорил он зычно, – наше лейбористское правительство обычно характеризует любого, кто работает головой, а не руками.

В глазах мисс Кэннон загорелся фанатичный огонек, в глазах стоявшего напротив нее Батлера – тоже.

– Правительство, молодой человек, – с сожалением произнесла мисс Кэннон, – не сказать чтобы работало руками.

– Верно, мадам. И головой тоже. Я бы уважал их больше, если бы было иначе.

– Вас надо посадить в тюрьму за речи против правительства! – возмутилась мисс Кэннон. – Мы живем в демократической стране!

– Мадам, – произнес Батлер, закрывая глаза, – ваше замечание столь безукоризненно логично, что его красоту нельзя портить ответом. Я принимаю ваше определение.

– Прекратите! – взревел доктор Фелл. – Что касается меня лично, – продолжал он, смягчившись, когда установилась тишина, – я разделяю чувства мистера Батлера. Если возникнет необходимость, я смогу изложить свои соображения вполне связно, и моего запала хватит, чтобы снести здесь стены. Именно по этой причине нам нельзя сейчас обсуждать эту тему. Мы принимаем ее слишком близко к сердцу, чтобы говорить разумно. И сейчас – будь оно неладно! – могу я наконец задать миссис Реншоу вполне уместный вопрос, который относится к смерти ее супруга?

Люсия выжидательно кивнула, ее темно-красный рот казался таким живым на зардевшемся лице, и она всем телом подалась вперед в своем кресле.

– Вы велели девушке – хм! – Китти, – начал доктор Фелл, – перестелить постели. А велели вы ей заодно подмести пол и вытереть пыль?

– Подмести и… да зачем вам об этом знать?

– Доверьтесь мне! – взмолился доктор Фелл. – Так велели или нет?

– Я не очень хорошо помню, что ей говорила. Но помню, что она повозила по ковру щеткой, надев на руку мою корзинку для рукоделия, чтобы не забыть. Да, вероятно, она и пыль вытирала.

– Увы и ах! – снисходительно хмыкнула мисс Кэннон, глядя подчеркнуто дружелюбно, чтобы показать: она не испытывает обиды по поводу политической дискуссии. – Сколько бы я ни старалась, так и не смогла сделать из Люсии хорошую хозяйку. Подобными вещами в доме занимаюсь я.

– Ага! – пробормотал доктор Фелл.

– Китти действительно подмела, если так можно сказать, – продолжала мисс Кэннон с уверенностью. – Впрочем, жаль, что меня там уже не было. Дражайшая Люсия едва ли не силой вытолкнула меня из комнаты.

– Агнес, я просто боялась, что Дик может вернуться с минуты на минуту!

– Так вот, Китти поработала отвратительно. Сегодня там было полным-полно пыли, когда я убирала в спальне и ванной. – Мисс Кэннон содрогнулась. – После ухода полиции. Там даже были следы в пыли.

Доктор Фелл внезапно выпрямился под аккомпанемент скрипа и скрежета деревянных деталей, означавших, что всему дивану угрожает опасность.

– Какие следы? – допытывался он.

– На самом деле, сэр, я… ну… – Мисс Кэннон засомневалась. – Я плохо помню.

– Следы до сих пор там?

– Нет, после того как я сделала уборку, их там нет.

– В таком случае, ради всего святого, потрудитесь их описать!

Все в комнате – и кто стоял, и кто сидел – окаменели. Патрик Батлер у секретера вдруг понял, что успел в какой-то момент схватить отполированный до гладкости и плоский морской камень, служивший пресс-папье. Внезапно ему вспомнилось, как в детстве в Ирландии он мог метнуть тяжелый камень далеко и точно в цель; это он умел до сих пор. С каким удовольствием он зашвырнул бы сейчас вот этот камень, чтобы выпустить пар, прямо в черный центр этой загадки.

– Впечатление было такое, – выцветшие карие глаза мисс Кэннон сощурились за стеклами пенсне, – как будто кто-то рисовал в пыли на подоконнике. Там было два или три рисунка.

– Какой именно формы?

– Как будто перевернутая буква «Т». И наверное, еще с маленьким хвостиком внизу. Не знаю! Не могу сказать наверняка!

Мгновение доктор Фелл сидел неподвижно. Затем, с грандиозным усилием, он засопел, рывком поднимая себя на ноги.

– Миссис Реншоу, – произнес он тем тоном, к какому прибегал крайне редко, – мне бы хотелось, чтобы вы и мистер Батлер поднялись сейчас вместе со мной для совещания в узком кругу. Поверьте, я не просто так прошу об этом.

Чарльз Денхэм и Агнес Кэннон замерли на своих местах, а Люсия повела остальных прочь из гостиной. Она шагала в оцепенении, не произнося ни слова; казалось, губы у нее задрожат, если только она попробует раскрыть рот.

На лестнице доктор Фелл попросил провести их в комнату Дика Реншоу. Люсия молча распахнула дверь и нажала на выключатель.

Тусклая лампа снова вспыхнула на прикроватном столике. Два вытянутых оранжево-желтых пятна засветились в электрическом обогревателе. Едва удостоив комнату взглядом, доктор Фелл старательно прикрыл дверь и развернулся к Люсии и Батлеру.

– Мэм, – произнес он веско, обращаясь к Люсии, – прошу вас сейчас принять во внимание тот факт, что я неуклюжий старый олух. Я страдаю, так уж вышло, от рассеянности. Я способен взять в гостях чайник из веджвудского фарфора и уронить на пол перед камином в твердой уверенности, что ставлю его на стол. Однако лучше вы услышите это от меня, чем от старшего инспектора Сомса.

– Минуточку! – начал Батлер, но доктор Фелл жестом заставил его умолкнуть.

– Я хочу сказать вам об этом, – продолжал доктор, обращаясь к Люсии, – в присутствии вашего адвоката и с его позволения. Ради себя самой, не лгите мне. Полиция только начала расследование. Они с бесконечным терпением изобличают ложь. – От умоляющего выражения физиономия доктора Фелла перекосилась. – Миссис Реншоу, есть ли у вас в доме сурьма?

– Нет! – в ужасе выкрикнула Люсия.

– Вы когда-либо покупали или пытались купить ее? В любое время в прошлом?

– Никогда!

Люсия, не замечая того, взяла за руку Батлера, и снова обоих захлестнуло ощущение душевной близости.

– Это само по себе, – сухо вставил Батлер, – твердокаменное основание для защиты. Вы не отправите в тюрьму даже Сатану, если не докажете, что у него имелся доступ к яду.

– Сэр, – произнес доктор Фелл с укоризной и легким изумлением, – неужели даже вы не сознаете всей опасности ситуации?

– Разумеется, сознаю! Но даже если остается призрачный шанс, что Люсию арестуют, – Батлер успокаивающе поглядел на нее, – я сумею добиться ее оправдания.

– Допустим, сумеете. Но решит ли это нашу проблему?

Батлер с изумлением понял, что до сих пор сжимает каменное пресс-папье, захваченное из секретера внизу. Он уставился на него пустым взглядом, как глядел и на доктора Фелла, а затем опустил пресс-папье в карман.

– Предположим, – продолжал доктор Фелл, яростно выделяя каждое слово, – вы изобретете объяснение – либо вы, либо я наверняка сможем! – как именно яд попал в графин. Предположим, вы обеспечите миссис Реншоу триумфальное оправдание. Но неужели вы не видите, что над ней нависает еще одно обвинение?

– Еще одно обвинение? Какое такое обвинение?

– В убийстве миссис Тейлор.