Спустя двадцать минут, подняв повыше воротник пальто, Батлер вышел из парадных дверей центрального уголовного суда.

Он очень устал, был несколько раздражен, но все равно ликовал. Он произнес, в адрес судьи Стоунмена, наверное, самые возмутительные слова, какие когда-либо звучали в этих стенах. Но Патрику Батлеру было плевать.

После суда, в гардеробной, когда его коллеги-адвокаты (каждый в сопровождении собственного секретаря) вешали в шкафчики свои мантии и укладывали в кожаные коробки парики, никто ни словом не упомянул этот инцидент. Они бубнили ему поздравления с победой, причем некоторые – тоном, приберегаемым для похорон. Батлер в ответ улыбался. Его слова в адрес старика Стоуни, разумеется, нельзя считать неуважением к суду – слушание-то уже завершилось. Однако старина Стоуни, были уверены все, может устроить ему веселую жизнь.

Пусть только старик Стоуни попробует!

Мокрый снег впился в лицо тонкими иглами, когда он вынырнул из главного входа. Улица под названием Олд-Бейли, уходившая под горку в северном направлении до Ньюгейт-стрит и тянувшаяся на юг до Флит-стрит, черно блестела в свете редких огней, словно венецианский канал. Он торопливо зашагал в сторону своей машины, когда кто-то выдвинулся из тени здания.

– Мистер Батлер, – прозвучал голос Джойс Эллис.

Про себя он застонал от отчаяния. Дело же завершено! Он так устал! Он…

– Я хотела вас поблагодарить, – сказала Джойс.

Несмотря ни на что, Батлер был тронут и заинтригован, когда взглянул на нее. Поверх своего плохо пошитого английского костюма она набросила клеенчатый дождевик, иссеченный мокрым снегом.

– Но послушайте, вы ведь без пальто!

Джойс как будто удивилась:

– Пальто?

– Да будь оно неладно, у вас же должно быть пальто! Вы же не можете расхаживать по улицам без пальто!

– Это не важно! – Она отмахнулась от его слов, хотя взгляд ее потеплел, потому что он проявил заботу. – Просто… мистер Батлер, вы мне кое-что обещали.

– Обещал вам кое-что, милашка?

– Да. Я не стала бы вам напоминать, но только это до крайности важно для меня. Вы сказали, если я скажу на суде в точности то, что вы велите мне сказать, вы ответите на один вопрос по окончании слушания. Прошу вас, не уходите от ответа!

– Ладно… в таком случае пройдемся до моей машины, там удобнее.

– Нет! – Ее глаза и рот умоляли его. – Ведь там мистер Денхэм. Он замечательный, однако… я не хочу, чтобы он слышал. Не могли бы мы зайти куда-нибудь и поговорить пять минут?

В душе Батлер клокотал от негодования. Однако победила его добрая натура.

– Идемте, – предложил он.

Прямо на противоположной стороне улицы находилось заведение, именовавшее себя кофейней. Некогда, еще до войны, здешние стойки из полированного дуба и столы в кабинетах вдоль одной из стен воссоздавали диккенсовскую атмосферу не хуже гравюр восемнадцатого века с изображением старинной Ньюгейтской тюрьмы.

Сейчас, толкнув скрипучую дверь, Батлер увидел, что заведение стало грязным и неприглядным. Одинокая электрическая лампочка горела в дальнем конце. Там же, в дальнем конце, обитал попугай, по слухам похожий на одного прославленного судью и обученный этим представителем закона произносить латинские изречения вперемешку с ругательствами; попугай все еще был здесь, состарившийся и полуслепой, и сейчас он подал голос.

Вдыхая затхлый запах засохших кофейных пятен и зябкой сырости, Батлер усадил свою спутницу за столик в кабинете, устроившись напротив. Какой-то предыдущий посетитель оставил смятую газету прямо поверх пустой сахарницы, засиженной мухами. В глаза Батлеру бросился один заголовок:

СУПЕРИНТЕНДАНТ ХЭДЛИ О ВОЛНЕ ОТРАВЛЕНИЙ

Попугай снова закричал. Из недр заведения выдвинулся в тусклом свете какой-то силуэт – хозяин, без воротничка, шаркая ногами, двинулся к ним, глядя на посетителей с отвращением.

– Два кофе, пожалуйста.

– Кофе нет, – отрезал хозяин, и в его глазах промелькнуло удовлетворение.

– В таком случае, чаю.

Хозяин с неохотой признал, что чай у него, вероятно, найдется, и пошаркал прочь. Патрик Батлер взглянул на Джойс.

– Так что же, милочка? – произнес он самым задушевным своим тоном.

Джойс пыталась заговорить, но не смогла.

Батлер, поглядев на нее исподтишка, признал про себя, что она очень хорошо выдержала все испытания в суде. Он помнил, как после такого же заседания лицо одной его клиентки буквально постарело на глазах, а кисти рук приобрели синюшный оттенок.

Джойс, хотя и перенервничавшая так, что никак не могла унять дрожь в руках, не постарела и не подурнела. Ее глаза то и дело устремлялись на него, большие серые глаза с черными ресницами. Растаявшие снежинки блестели на коротко остриженных и взъерошенных черных волосах. Ее рот, по мнению Патрика Батлера, был настолько чувственным и притягательным, что он, как мужчина здравомыслящий, запретил себе думать о нем.

Наконец Джойс негромко заговорила:

– Вы же на самом деле не верите в мою невиновность, верно?

Батлер выглядел потрясенным.

– Да бросьте! – с укоризной отозвался он. – Неужто вы не верите в британское правосудие? Это жюри присяжных оправдало вас, красотуля. Они поверили тому, что вы рассказали. Вы свободная женщина, свободная как ветер. Чего же вам еще?

– Неужели это проявление неблагодарности – желать чего-то еще? В самом деле? Я всего лишь…

Появление чая на мгновение прервало их разговор. На столе оказались две толстостенные белые кружки, содержавшие напиток, цветом напоминавший помои. Батлер между тем украдкой выудил под столом свой бумажник, извлек оттуда фунтов пятьдесят-шестьдесят и зажал в руке.

– Скажите-ка мне, милочка, – произнес он успокаивающим тоном. – Какие у вас планы на будущее?

– Не знаю. Я пока так далеко не заглядывала.

– Я-асно! Но вам точно понадобятся деньги. Конечно, будет наследство от миссис Тейлор…

– Боюсь, я не смогу даже прикоснуться к ее деньгам. Мне будет мерещиться ее лицо, когда я буду их тратить.

– Подобные чувства, – продолжал Батлер все тем же успокаивающим тоном, – делают вам честь. И потому, если вы просто примете это, – его сжатая рука скользнула по столу, – от доброжелательного друга, который…

Джойс неожиданно потеряла над собой контроль. Ее локоть с грохотом опрокинул белую кружку, и чай цвета помоев каскадом выплеснулся на пол. Джойс, придя в себя, смотрела на все это с ужасом, как будто действительно только что совершила преступление.

– Мне ужасно жаль. Но умоляю, не предлагайте мне денег. Прошу вас.

– Ладно, милочка, но нешто я…

– Да хватит уже! – невольно вырвалось у Джойс.

– Хватит что?

– Прекратите имитировать этот ваш ирландский говор. Он идет вам не больше, чем кокни или ланкаширский акцент. Что-то в суде вы не отважились так разговаривать!

– Nolle prosequi![2] Так тебя и растак! – завопил попугай и почистил клюв о прутья своей клетки.

Патрик Батлер ощутил, как кровь бросилась в голову. Он как будто невзначай, искушая, сунул деньги в сложенную мятую газету у него под рукой.

– Я наблюдала за вами в суде, – продолжала Джойс. – Иногда мне казалось, вы верите мне, но потом… Я перестала понимать. Вы потрясающий адвокат, это я знаю. Но на самом деле вы романтический актер. Вы все играли, играли и играли.

Теперь кровь, кипевшая от гнева, зашумела у него в ушах.

– Разве это не является проявлением неблагодарности с вашей стороны? – поинтересовался он.

– Да, так и есть, – признала Джойс со слезами на глазах. – Но когда мы впервые встретились в Холлоуэе, вы сказали, что верите мне.

– Ну разумеется!

– Потом же вы сказали… если мы хотим добиться реальной справедливости, нам часто приходится лгать в мелочах. А потом, еще позже, возникла вдруг эта тема двери, хлопавшей в ночи.

– Я не слышал ни слова из этой истории, – отозвался он чистосердечно, – пока Элис Гриффитс не сообщила об этом со свидетельского места.

– Но, мистер Батлер, не хлопала среди ночи никакая дверь! Это была одна из больших ставень наверху – я поднялась туда и закрепила ее. После первого дня слушания вы велели мне подтвердить это заявление при даче свидетельских показаний.

Здесь глаза Джойс, отчаявшиеся и непонимающие, напрасно попытались перехватить взгляд собеседника.

– Элис и Билл Гриффитс, – не отставала она, – честные люди. Почему же они солгали?

– Вам следовало бы радоваться, что они это сделали, мисс Эллис. Это спасло вашу хорошенькую шейку.

– Значит, вы не верите, что я невиновна? И не верили с самого начала?

– Я скажу вам то, – отозвался Батлер с грубоватой прямотой, – ровно то, что сказал Чарли Денхэму. Вы виновны как сам дьявол. Почему бы не проявить рассудительность и не признать это?

Он как будто ударил ее наотмашь по лицу. Повисло долгое молчание.

– Понятно, – протянула Джойс и облизнула губы.

Медленно, потому что коленки у нее подгибались, она соскользнула со скамьи, встала и вышла из кабинета. Не глядя на Батлера, застегнула на все пуговицы свой клеенчатый дождевик. Теперь дрожь сотрясала все ее тело. Джойс отошла на два шага и неожиданно обернулась.

– Я боготворила вас, – сказала она. – И боготворю до сих пор. И всегда буду. Но в один прекрасный день, может быть уже скоро, вы придете ко мне и признаете, что вы ошибались. – Ее голос зазвучал пронзительно. – И только, ради бога, не говорите, что никогда не ошибаетесь!

И она побежала к выходу.

Застекленная дверь громыхнула. Попугай снова закричал. По затхлой кофейне пронесся сквозняк, и брошенная газета взлетела, приземлившись на скамейку напротив Батлера. Засунутые в нее банкноты выскользнули, рассыпавшись среди пятен от кофе. Батлер не торопился их собирать.

Будь прокляты все женщины, которые устраивают сцены, чтоб их разорвало! Батлер, которому почему-то вдруг сделалось стыдно, все равно не мог понять Джойс. Он отхлебнул из своей кружки чуть теплой гадкой бурды и тут же отставил. С раздражением собрал упавшие банкноты. Затем он поднял голову и обнаружил, что рядом с кабинетом стоит Чарльз Денхэм.

– Ради всего святого, – выпалил Батлер, – только не начинай!

– Чего не начинать?

– Откуда мне знать? Ничего!

– Мои поздравления, – пробурчал Денхэм, скользнув на место напротив, – по поводу вердикта.

– Не с чем тут поздравлять. Я же говорил тебе, что так и будет.

Несмотря на ровный тон Денхэма, его темные глаза метали молнии, как это было в зале суда, а ноздри широко раздувались.

– Я начал говорить тебе еще во время процесса, – продолжал он, – что появились новые факты. Вчера вечером, пока Джойс находилась в зале суда, случилось кое-что еще.

– Да ну? И что же?

– Ты сказал, что не знаешь Люсию Реншоу, которая была вчера на заседании. А ее мужа ты знаешь? Дика Реншоу?

– Никогда о таком не слышал. А должен был?

– Мистер Реншоу, – сообщил Денхэм, – был отравлен вчера ночью очередной изрядной дозой сурьмы. Он скончался после жуткой агонии примерно в три утра. Вероятно, он был отравлен тем же человеком, который убил и миссис Тейлор.

Старый попугай закричал и заметался по своей клетке в приступе безумного волнения. Патрик Батлер, успевший вынуть серебряный портсигар и щелкнуть зажигалкой, сидел неподвижно, пристально глядя на Денхэма. Затем задул пламя зажигалки.

– Тем же человеком… Послушай, Чарли! Эти Реншоу тоже твои клиенты?

– Да. Как и миссис Тейлор.

– И Реншоу тоже отравлен. Полиция кого-нибудь подозревает?

– Да. Саму Люсию Реншоу. И я вынужден признать, – Денхэм отвел взгляд, – что положение у нее скверное. Вероятнее всего… да, вероятнее всего, ее арестуют.

Батлер громыхнул кулаком по столу.

– О боже! – воскликнул он в исступлении. – Ты что, хочешь сказать, мне придется снова отправиться в суд и надрать задницу полиции? И примерно по такому же делу об отравлении?

– Пат, не забегай вперед! Разве ты не видишь сути всего этого?

Денхэм улыбнулся. С момента оправдания Джойс он превратился в совершенно иного человека – загнанный и затюканный молодой человек последних недель исчез. Он снова сделался приятным в общении, спокойным, ненавязчивым, каким и был. Но ощущалось в нем некоторое напряжение – возможно, новое, – даже когда он улыбался.

– Джойс, – заметил он угрюмо, – точно не убивала Дика Реншоу. И по моему мнению, – тут он замялся, – красотка Люсия тоже этого не делала. Мы вляпались в такое, что и подумать страшно. Вот, смотри!

Денхэм подхватил лежавшую рядом с ним смятую газету, развернул ее на столе и указал на тот самый небольшой заголовок:

СУПЕРИНТЕНДАНТ ХЭДЛИ О ВОЛНЕ ОТРАВЛЕНИЙ

– Не трудись читать, – посоветовал Денхэм. – У меня имеется секретная информация, которой здесь не напечатали. Я получил ее от доктора Фелла.

– Доктора Фелла?

– Надеюсь, ты слышал о докторе Фелле? Он тоже был на суде. Если бы ты хоть раз обернулся, то увидел бы его у себя за спиной.

Батлер разволновался. Он отложил портсигар и зажигалку.

– Ты не мог бы объяснить мне, – спросил он, – о чем ты вообще толкуешь?

– За последние три месяца, – ответил Денхэм, постукивая по газете, – от яда погибли девять человек, ни один случай не раскрыт. И все в разных частях страны.

– Это же просто подражатели, мальчик мой! – Батлер потерял терпение. – Подобное происходит постоянно.

– Я сказал, за последние три месяца. Большинство из них – до гибели миссис Тейлор. А теперь слушай! – Чарльз Денхэм вытянул шею, напряженно сведя брови к переносице. – Ни в одном из этих случаев – ни в одном, Пат! – полиции не удалось установить, чтобы кто-то из подозреваемых приобретал яд. Ты ведь понимаешь, что это значит.

Батлер присвистнул. Ведь покупка отравы – не важно, под какой личиной или за какой фальшивой подписью в гроссбухе аптекаря, – почти неотвратимо указывает на убийцу.

– Да брось же, мальчик мой! – фыркнул Батлер, немного злясь оттого, что Чарли снова стал самим собой. – Нет никаких сомнений, откуда взялся яд в деле миссис Тейлор.

– Не знаю, не знаю! – отозвался Денхэм.

– Ты о чем?

– Скажи-ка мне, Пат. Не заметил ли ты чего-либо странного сегодня на суде?

– Странного? – переспросил Батлер. – Этот человек спрашивает меня, – с жаром обратился он к стенам кофейни, – не заметил ли я чего-нибудь странного! Откровенно говоря, Чарли, заметил. Судья, мать его, Стоунмен…

– Нет-нет, не судья! Я говорю о свидетелях. В частности, о том докторе.

– Докторе Бирсе?

– Да, – подтвердил Денхэм, нервно проведя ладонью по лицу. – Он пытался что-то сообщить нам, только ему не позволили правила дачи показаний. Однако же он сказал, ты вспомни, что атмосфера в доме миссис Тейлор была нездоровая. Он сказал, это была неподходящая атмосфера для такого неискушенного человека, как Джойс.

Тут тон Денхэма изменился, в нем прозвучало смущение.

– А кстати, – прибавил он, – где Джойс? Мне показалось, я видел, как она входила сюда вместе с тобой.

– Входила.

– Я ждал в машине. Я… я надеялся…

– Она не захотела видеть тебя, Чарли. Она мне так и сказала.

– О… Ясно. В конце концов, – тут Денхэм улыбнулся и изо всех сил попытался рассмеяться, – у нее нет никаких причин хотеть увидеть меня. Ни единой. – (Повисла пауза.) – Ты, разумеется, выяснил ее адрес?

– Нет, боюсь, этого я не сделал. И если позволишь мне дать тебе совет, Чарли, держись подальше от этой женщины. Если не хочешь однажды получить кружку пива с мышьяком.

– Как ты мудр в своей глупости! – пробормотал вполголоса Денхэм после очередной паузы. – И как глуп в своей мудрости!

– Ты не расскажешь мне, – с неохотой поинтересовался Батлер, – что там с этими кошмарными девятью отравлениями? И этой женщиной, Люсией Реншоу, обвиненной в убийстве своего мужа? Есть у нее какие-нибудь мотивы для убийства?

Денхэм замялся.

– На самом деле, – признал он, – они не особенно ладили…

– Это не доказательство, Чарли. Это просто определение качества брака. Почему полиция ее подозревает?

– Потому что, очевидно, Люсия единственная, кто мог это сделать! И все же…

– Чего именно ты ждешь от меня?

– Разумеется, я не могу официально нанять тебя как адвоката. Нам неизвестно, в какую сторону прыгнет кошка, в смысле полиция. Но сейчас всего пять часов. Не мог бы ты поехать в Хэмпстед и переговорить с нею до ужина?

– Могу, – сердечно заверил его Батлер. – Я могу, Чарли, и я сделаю даже больше. Дай мне пять минут поговорить с этой леди, и я скажу тебе, виновна она или нет.

– Пат, – произнес его приятель после паузы, в которую успел схватиться за голову, – я должен тебе столько, что едва ли когда-нибудь смогу расплатиться. Нет, подожди, я серьезно! Но эта твоя последняя победа… ты просто с катушек съехал! Ты что, возомнил себя Господом всемогущим?

– Ничего подобного. – Батлер выглядел потрясенным. – Просто, – пояснил он любезно, берясь за свою шляпу, – я никогда не ошибаюсь.