На следующий день, в половине третьего, мистер Чарльз Денхэм сидел у себя в конторе, переваривая ланч и просматривая газеты, которые утром ему помешали прочесть разные дела.

Был четверг, двадцать второе марта, ровно месяц со смерти миссис Тейлор. Хотя после воздушных налетов и сброшенных «фау» адвокаты и стряпчие то и дело переезжали из одной конторы в другую по всему Темплу, Чарли Денхэм упорно умудрялся сохранять за собой свои прежние комнаты в начале Джонсонс-Корт.

В личном кабинете, за письменным столом у окна, которое выходило в узкий переулок, Чарли Денхэм сидел такой аккуратный, словно кошка: тонкая полоска черных усов, черные волосы разделены пробором и напомажены, и сам он надежен как скала. В камине ярко горел уголь.

Денхэм, чтобы производить хорошее впечатление, всегда приносил с собой в контору «Дейли телеграф». Однако неизменно читал «Дейли фладлайт», которая, хоть в ней было не так много страниц, умудрялась быть более американской – и бесконечно хуже, – чем любая американская бульварная пресса.

Денхэм нахмурился, наткнувшись на один заголовок:

ЧАСТНЫЙ СЫЩИК ЗАДУШЕН КРАСНОЙ ЛЕНТОЙ

И чуть ниже:

Полиция говорит, есть зацепка

День за окном был пронзительно холодным, зато ясным, и раза два даже проглядывало солнце. Денхэм быстро пробежал глазами заметку:

Вчера вечером, вскоре после шести, тело мистера Люка Парсонса, возглавлявшего частное сыскное агентство, было обнаружено уборщицей, которая работала в конторах дома номер 42 на Шафтсбери-авеню. Жертва найдена сидящей на стуле за письменным столом. Детектив был задушен красной лентой, или шнуром, наброшенной ему на шею, а затем медленно затянутой с помощью карандаша, который повернули несколько раз. Перед тем, по словам полиции, Люк Парсонс был оглушен ударом по голове.

Денхэм, хмурясь так, словно его недоумение только усилилось, раздраженно хмыкнул. Затем дочитал до конца, но уже по диагонали.

Мисс Маргарет Вилларс, секретарь покойного (фото на первой странице), утверждает, что мистер Парсонс выглядел до крайности взволнованным после визита одного клиента, назвавшегося Робертом Реншоу, который заходил в половине четвертого. В пять часов мистер Парсонс сказал мисс Вилларс, что она может уйти пораньше. Время смерти…

На столе под локтем Денхэма зазвонил телефон. Он пришел в раздражение. Однако, услышав от секретаря, кто хочет с ним поговорить, разволновался, словно школьник, сгорая от нетерпения.

– Алло? – произнес в трубке голос Джойс Эллис.

– Здравствуйте, Джойс, – ответил Денхэм, высматривая свою записную книжку. Словно желая скрыть безжалостно подавленное чувство, пусть даже наедине с собой, он взял карандаш и принялся что-то рисовать.

– Вы уже видели газеты? – спросила Джойс.

– Да. – Денхэм слегка встревожился. Он нарисовал пару крестов и начал изображать дом. – Печально, конечно. Я немного знал его, Джойс.

Если напрячь воображение, можно было увидеть, как Джойс, с ее коротко подстриженными темными волосами, серьезным лицом и большими серыми глазами, откинулась на стуле, пристально глядя на телефон.

– Немного знали его? Разве он не один из ваших близких друзей?

– Боже мой, Джойс, я никогда… – Денхэм умолк. – Вы о ком говорите?

– О Па… о мистере Батлере!

– Пат Батлер? – Денхэм выронил карандаш. – А что с ним?

– В газетах никогда не печатают всю правду. Может быть, все хуже, чем они утверждают. Конечно, меня это не особенно волнует, – быстро прибавила Джойс, – но у меня такое чувство… У вас там есть «Дейли телеграф»?

– Э… да. Где-то была.

– Не ищите! У меня как раз под рукой. – В трубке послышалось шуршание газеты. – Это всего лишь крохотная заметка внизу одной из внутренних страниц. Озаглавлена: «Королевский адвокат ранен при пожаре».

– И что же?

– Я вам прочту. Тут сказано: «Мистер Патрик Батлер, знаменитый королевский адвокат, известный как „Великий Защитник“… – тут голос Джойс сделался натянутым, и в нем прозвучало что-то похожее на рыдание, но затем она продолжила ровно: – …Был легко ранен при пожаре, вспыхнувшем ранним утром в церкви в Бэлхэме, на юго-западе Лондона. Мистер Батлер получил множественные синяки, помогая другим выбраться из церкви. Причина пожара пока не установлена…»

Джойс умолкла.

– Чарли, как его вообще занесло в какую-то церковь ранним утром?

– Понятия не имею.

– Вы же друзья. Вы не могли бы как-нибудь невзначай убедиться, что он не сильно пострадал?

– Я, конечно, очень сочувствую Пату. – Денхэм крепко вцепился в карандаш. – Но нам обязательно все время говорить только о нем?

Пауза.

– Извините.

– Вы ведь и сами можете его навестить, правда? – спросил Денхэм, и на его лице отразилась страстная надежда, что она скажет «нет».

– Я не могу. Не сейчас.

– Прекрасно! Я хотел сказать, какая досада. Но почему же нет?

– Потому что я туда не пойду. Я хотела раздобыть для него некоторую информацию. – Джойс помолчала. – Я знаю, что он человек бесцеремонный и ничего не может с этим поделать. Но когда он начал позерствовать, я практически отчитала его. В общем, я сказала, что не вернусь, пока не буду знать имя настоящего убийцы.

– Убийцы? Но что вам об этом известно?

– Мне кажется, я о многом догадываюсь, – медленно проговорила Джойс. – Только не могу пока доказать.

Денхэм размышлял, катая карандаш, затем отбросил его в сторону.

– Послушайте, Джойс! – (Если бы сейчас в кабинет заглянул секретарь, то изумился бы, поняв, что Чарльз Эварт Денхэм почти умоляет.) – Давайте забудем уже о Пате, а? Может быть, поужинаете со мной сегодня вечером? А я до того зайду к Пату, если хотите.

– Огромное вам спасибо, Чарли. Ужин – это чудесная идея. – Джойс прибавила: – Он живет на Кливленд-Роу. Интересно, что там сейчас происходит?

То, что происходило в доме на Кливленд-Роу, вполне можно было описать как скандал или даже бунт.

Доктору Гидеону Феллу, поднявшемуся на крыльцо вслед за водителем такси, который тащил ящик с книгами, открыла миссис Пастернак, впустив его в небольшой коридор обставленный в стиле восемнадцатого века. Здоровенный деревянный ящик с грохотом опустился на пол. Водителя такси словно ветром сдуло, когда доктор Фелл рассеянно протянул ему фунтовую банкноту за поездку стоимостью шесть шиллингов девять пенсов и миссис Пастернак закрыла за ним входную дверь.

Из-за закрытой белой двери слева доносилось сразу несколько сердитых голосов.

– Там просто доктор, сэр, – извиняющимся шепотом пояснила миссис Пастернак.

– Посуди сам, – говорил голос врача, судя по всему старинного друга. – Все припухлости на лице практически сошли. Тебе повезло, что ты отделался всего одним подбитым глазом и не лишился зубов. Но тем не менее синяки на теле у тебя болят, руки ободраны.

Ему отвечал голос с дублинским говором.

– А, да боже ж мой! – прорычал Патрик Батлер. – И что такие, как ты, понимают в медицине?

– Не важно, что я там понимаю. Факт в том, что мистер… мистер…

– О’Брайен, сэр-р-р, – проворчал добродушный и уверенный голос. – Теренс О’Брайен.

– Мистер О’Брайен, – повторил доктор, – не будет сегодня давать тебе урок бокса.

– Суть-то не в том, доктор! – с достоинством проговорил мистер О’Брайен. – Вы ж только подумайте! Этот болван считает, я смогу обучить его благородному спорту за один урок!

– И почему же нет, гад ты этакий? – возопил Патрик Батлер.

– Да чтоб тебя! – простонал мистер О’Брайен. – Я приду завтра.

– Да, и я тоже, – подхватил доктор.

Оба они прошли мимо доктора Фелла, направляясь к выходу. Миссис Пастернак постучала в белую дверь. Доктор Фелл, протиснувшись внутрь, оказался в довольно маленькой, но совершенно восхитительной библиотеке, где по всем стенам и до самого потолка поднимались белые стеллажи, оставлявшие свободными лишь два окна с видом на Кливленд-Роу и часть стены напротив, где в камине в неоклассическом стиле потрескивали поленья.

Патрик Батлер, в халате и не в лучшей своей форме, стоял спиной к камину. Когда вошел доктор Фелл, он вернулся к нормативной речи и принял непринужденный вид, однако что-то его тревожило. Указав на просторное кожаное кресло по одну сторону от камина, Батлер опустился в другое такое же, рядом с фонографом.

Некоторое время стояла тишина, нарушаемая только сиплым дыханием доктора Фелла.

– Вам уже… гм… лучше? – спросил ученый доктор.

– Откровенно говоря, – мрачно признался Батлер, – не особенно. Во-первых, мне больно говорить. Но говорение, сэр, это та роскошь, в которой я не откажу себе даже тогда, когда катафалк повезет меня на кладбище.

– Кстати, о разговорах, – заметил доктор Фелл. – Вы сегодня утром не звонили миссис Реншоу?

Батлер скрипнул зубами – еще один болезненный процесс. Однако прошедшей ночью ему снова снилась Джойс Эллис, и он целовал ее, как целовал наяву Люсию. Это выводило его из равновесия.

– Никаким женщинам я не звонил, – ответил он.

– Дорогой мой! Подумайте о том, что произошло ночью!

– Я еще как об этом думаю, поверьте мне!

– Нет-нет! Миссис Реншоу, доктор Бирс и я стояли за пределами обеих часовен, и верхней, и подземной. Мы не подозревали ни о драке, ни о пожаре, вообще ни о чем. И вот внезапно из двери вырывается какой-то человек с закопченным лицом и, как показалось, в вечернем костюме и несется к воротам. А спустя несколько мгновений появляетесь вы. Вы хотя бы представляете себе, как все это выглядело со стороны?

– Как ни странно, у меня не было времени об этом подумать.

– Вы сунули мне в руки стопку бумаг, – не отставал доктор Фелл, – произнесли замысловатое извинение, что задержались дольше, чем на три минуты, после чего рухнули без сознания как подкошенный!

– Я никогда в жизни не терял сознания, – холодно проговорил Батлер.

Доктор Фелл скроил страшную физиономию и раздраженно отмахнулся:

– Хорошо, скажем, что вы на некоторое время вышли из строя. Миссис Реншоу – хватит уже скрипеть зубами! – лишь взглянула на вас и ваши бумаги, после чего просто ушла. Она была потрясена и огорчена. Архонты Афин! Неужели вы не можете видеть в женщинах просто женщин…

– Это как раз моя неизменная привычка.

– …А не себя самого в женском обличье? Каким образом она добралась вчера до дома, – нахмурился доктор Фелл, – даже не представляю себе. Но она, совершенно точно, не поехала с нами. – Доктор Фелл немного поразмыслил, блуждая взглядом по комнате. – В итоге, – прибавил он колко, – я выяснил уже у Хэдли, что вы отказались выдвигать какие-либо обвинения против Джорджа Грейса, которого величаете Златозубом.

Настроение Батлера изменилось. Всякие мысли о Люсии начисто вымело из головы.

– Златозуб, – повторил он негромко и со злорадством.

После чего поглядел на доктора Фелла с таким выражением лица, что даже этого видавшего виды человека проняло.

– Я не знал, что этого парня зовут Джорджем Грейсом, – начал Батлер, – пока не позвонил Хэдли сегодня утром. Знаете, что сегодня поутру было заткнуто мне в оконные рамы? Две штуки, по одной на каждое окно рядом с входной дверью. Миссис Пастернак нашла. Взгляните!

Из кармана своего халата он едва ли не с нежностью вынул скрученную в трубочку и слегка надорванную бумагу, слова на которой – написанные печатными буквами – немного размазались после пребывания в оконной раме.

Послание гласило:

МЫ С ТОБОЙ ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛИ. ДЖ. Г.

Уголек громко щелкнул в камине. Становилось все прохладнее, поскольку день догорал и за окнами сгущался туман.

– Это будет генеральное сражение, – заявил Батлер, барабаня по подлокотнику кресла. – Третий, и последний, раунд.

– Да, – согласился доктор Фелл и часто заморгал, глядя в пол.

Голос Батлера зазвучал громче:

– Помните, что предложил мне вчера вечером Хэдли? Сказал, они запросто выпишут для меня разрешение на оружие, если я зайду в Скотленд-Ярд?

– Да, я помню.

– Я отправил к ним Джонсона. Джонсон заодно купил пистолет и патроны. Я, видите ли, – продолжал Батлер, – передумал, после того как беседовал с Хэдли в «Кларидже» в среду. Эти черви не понимают, когда ты просто превосходишь их интеллектом. Они попросту не имеют об этом понятия. Они понимают только одно.

Батлер, морщась от боли, выудил с другой стороны кресла револьвер «уэбли» 38-го калибра в кожаной кобуре.

– Да пусть приходит, чтоб его! – выдохнул он сквозь зубы. – Пусть приходит прямо сегодня вечером. Я больше не играю. Либо я его, либо он меня.

– Если Златозуб навестит вас сегодня вечером, – произнес доктор Фелл каким-то странным тоном, – вы же сознаёте, что он придет не один?

– Прекрасно! Пусть приводит своих дружков. Я не возражаю.

Доктор Фелл покачал головой. Какое-то дурное предчувствие, близкое к настоящей тревоге, бродившее в нем, снова сделалось таким же осязаемым, как жар от печи.

– Дружки Златозуба! – произнес он. – Очень хорошо. Только я имел в виду не их. Разве вы не понимаете, что если кто-то попытается убить вас этим вечером, то это будут две разные шайки врагов и две совпадающие линии атаки?

– В каком это смысле – две?

– Так ведь остается еще глава секты! – с негодованием произнес доктор Фелл, начиная закипать все сильнее. – Да какого черта, приятель! Златозуб, Эм, еще несколько безымянных – их можно считать простыми гангстерами. И я спрашиваю: разве кто-нибудь из них, за исключением Златозуба, знает о сатанинской секте?

– Но Златозуб-то определенно знает!

– Точно. Он знал достаточно, чтобы выбрать нужные бумаги из всей массы из тайника наверху исповедальни, бросив остальные.

У Батлера голова пошла кругом. Среди всех треволнений он почти позабыл о документах, которые едва не стали причиной его гибели.

– Что было в бумагах? – спросил он.

– Достаточно, – сказал доктор Фелл, – чтобы разгромить секту и по меньшей мере надолго засадить ее нынешнего главу.

– И следовательно, вы считаете…

Доктор Фелл надул и сдул щеки, отчего разбойничьи усы встали дыбом, и поерзал в кожаном кресле.

– Глава секты и другие, может быть, тоже, – подчеркнул он, – будут в бешенстве. Кто, предположительно, заполучил и прочел эти бумаги? Вы же! Златозуб, вырвавшись из часовни, никого из нас не заметил. Если он передал информацию кому-то вышестоящему, то только о вас. Мишенью будете вы.

Респектабельность! – неожиданно загромыхал он с презрением. – Говорю вам, мой дорогой Батлер, что все гангстеры на свете не опаснее этого, – он прищелкнул пальцами, – по сравнению с ханжеской респектабельностью, с которой вот-вот сорвут маску. Первым делом ищите кого-то респектабельного! И вы разгадаете загадку!

Батлер, любовно взвешивавший «уэбли» 38-го калибра на руке, слегка улыбнулся.

– И все же, – произнес он, – эта козлиная маска сатанинской секты кажется годной в основном для того, чтобы травить народ в других городах.

Доктор Фелл, пытаясь раскурить сигару, покосился на него в полном смятении.

– Разве Хэдли ничего не сказал вам? – спросил доктор Фелл, выдувая клуб дыма. – И вы не заглядывали сегодня в газеты?

– Нет.

– Ваш приятель Люк Парсонс, он же Конфиденциальность Гарантирована, – сообщил ему доктор, – был задушен вчера ближе к вечеру, между пятью и шестью часами. Это случилось прямо у него в конторе. Его оглушили, а потом удавили с помощью длинного куска эластичной тесьмы, окрашенной кустарным способом в красный цвет.

Патрик Батлер отложил револьвер и вскочил на ноги. У него в голове уже много часов – периодически затихая, но время от времени возвращаясь – крутились слова «лента, или шнур, или тесьма». Он стоял, сунув руки в карманы синего халата, ощущая, что угодил в какой-то кошмар.

– Но это же не подвязка? – уточнил он.

– В некотором смысле, разумеется. В ведьмовских сектах ее всегда использовали для удушения – за определенное преступление.

– Какое преступление?

– Предательство, – ответил доктор Фелл, выдувая вытянутое облако сигарного дыма.

Повисло молчание. Батлер, ощущая свою вину за то, что оплатил предательство, вызвал в памяти образ потного, искаженного ужасом лица с обвисшими крашеными усами. Он прогнал его – он не станет на него смотреть.

– Современные тайные общества, видите ли, – размышлял вслух доктор Фелл, – сущие сосунки по части того, чтобы быстро отреагировать и убить. В Шотландии в тысяча шестьсот восемнадцатом году одного человека, по имени Джон Стюарт, судили за ведовство. Он был брошен в темницу в оковах, и два святых отца – шотландские священники, заметьте! – навестили его в тюрьме. Только священники успели уйти, как за Стюартом пришли, чтобы конвоировать его в суд. Но стражники обнаружили его уже мертвым, задушенным (тут я цитирую) «куделью пеньки, или шнурком из пеньки, предположительно его собственной подвязкой или же шнуром со шляпы».

Доктор Фелл надул щеки и выпустил колечко дыма.

– Потом, – продолжал он, – было еще странное дело Джона Рида. И снова в Шотландии, Ренфрушир, в тысяча шестьсот девяносто восьмом году. Его должны были судить за ведовство, и его нашли удавленным собственным шейным платком. Я снова цитирую:

«Был сделан вывод, что это совершил некий сверхъестественный Посредник, в особенности если учесть, что дверь камеры была заперта, а окно закрыто доской, которой не было накануне вечером, перед тем как его оставили одного».

Гром и молния, – воскликнул доктор Фелл, – это ведь самые первые загадочные убийства в запертой комнате! Запертая комната, ничего не ведающие люди – предполагается, что все это существует только в воображении писателей. Даже такой старый болван, как я сам, может перечислить навскидку с полдюжины реальных дел. Э… кстати…

Батлер не слушал его.

– Я вам тут принес, – не отставал доктор Фелл, – ящик специально подобранных книг по ведовству и связанных с ним искусствах. Некоторые из ранних авторов, вроде Скотта или Гранвиля, могут показаться сложными для восприятия. Но более поздние авторитеты в этой области, Нотштейн, Саммерс, Мюррей, Л’Эстранж Эвен и Олливер, одновременно и содержательные, и более легкие для чтения, чем большинство старинных источников.

– Доктор Фелл! Стойте! Погодите!

Снова огонь в камине затрещал, выстрелив угольком. Весь день Батлер старался видеть просто огонь в камине, не позволяя тому напоминать о событиях прошлой ночи. Но среди поленьев ему представлялась черная козлиная голова статуэтки в пожаре. А теперь появилось и кое-что похуже.

– Люк Парсонс! – произнес он. – В котором часу, вы сказали, он погиб? Между пятью и шестью часами?

– Да. Примерно так.

– Но я ушел от него в четыре!

– Хэдли мне так и сказал. Вас верно описали. – Здесь доктор Фелл заговорил резким тоном, сосредоточившись. – Секретарша Парсонса показала, что он не покидал контору и посетителей у него больше не было. Но он, совершенно точно, звонил кому-то, как только вы ушли, номер секретарша не запомнила. В течение двух часов, может быть, даже меньше…

Доктор Фелл яростно рубанул рукой воздух.

– Весьма быстро сработано. А? – прибавил он.

– Но откуда у вас такая абсолютная уверенность, что это был убийца из ведьмовской секты?

– У полиции имеется улика. В смысле, действительное доказательство, хотя об этом не сообщалось прессе. – Доктор Фелл снова сделал глубокий сиплый вдох и поднял глаза. – Вы, вероятно, заметили, что контора Парсонса не блистала чистотой или аккуратностью? О, ага! И в пыли на его письменном столе кто-то начертил еще три перевернутых креста.

– Это последняя капля, – произнес Батлер после паузы.

– Боюсь, что так. В ту часть здания мог проникнуть кто угодно и совершенно незаметно, после того как секретарша ушла в пять часов. Там всего один лестничный пролет. И нет более безликого места, чем здание, где располагаются конторы.

Батлер поглядел в огонь, и увидел там лицо Парсонса, заодно с козлиной головой.

– Один убийца. – Он поворошил поленья. – Миссис Тейлор, Дик Реншоу и Люк Парсонс – и один убийца!

– Убийство Парсонса, – сухо произнес доктор Фелл, – нельзя было доверить кому-нибудь вроде Златозуба или Эма. Потому вы понимаете, дорогой друг, что когда две линии атаки сойдутся на вас…

Батлер взял с кресла кожаную кобуру с «уэбли». После чего позвал своего шофера.

– Джонсон! – проорал он. – Джонсон!

Когда Джонсон вошел, уверенный и невозмутимый, как и всегда, с шоферской фуражкой в руке, Батлер стоял, прислонившись к каминной полке, в непринужденной позе джентльмена из восемнадцатого столетия.

– Между прочим, Джонсон, – произнес он голосом, способным очаровать кого угодно, – вы повесили в подвале учебные мишени?

– Да, сэр. И уложил позади них мешки с песком. Так что не о чем беспокоиться.

– Послушайте, старина. – Батлер был сейчас похож на старшего брата. – Сегодня четверг, у вас выходной, и у миссис Пастернак тоже. Разве я не предлагал вам обоим пойти по домам еще три часа назад?

Джонсон старательно изучал фуражку у себя в руке.

– Я б лучше остался, сэр, если вы не против. Я много где могу пригодиться.

– Но ведь Нелли будет сердиться.

– Нелли может подождать.

– Не могу согласиться, старина. Разве вы не слышали, о чем я говорил мистеру Хэдли по телефону?

– Но, сэр…

– Я ему сказал, – пояснил Батлер любезно, – что, если он посмеет приставить ко мне какую-то там «полицейскую защиту», я с удовольствием отстрелю уши любому копу, который появится в поле зрения. Это мое шоу, Джонсон. Вы ведь англичанин. Неужели вы не понимаете?

– Очень хорошо, сэр.

– В таком случае пообещайте, что вы с миссис Пастернак исчезнете из дома через десять минут.

Джонсон кивнул. Он дошел до двери и обернулся. Он говорил негромко, зато голосом, полным чувств.

– Задайте им, этим… сэр. – Голос его звенел. – Засуньте им их… в их же!..

– Благодарю вас, Джонсон. – Батлер пришел в восторг. – Я постараюсь.

Дверь закрылась. Батлер вынул «уэбли» из кобуры, открыл барабан так, что сверкнули медным блеском капсюли патронов, снова защелкнул его, и этот щелчок прозвучал особенно громко в тихой комнате.

– Златозуб! – прибавил он.

– Во имя Бахуса, – прорычал доктор Фелл, – объясните мне, почему вы до сих пор питаете такую враждебность к Златозубу? Из того… э… как я подозреваю, сильно выхолощенного отчета, который вы выдали нам прошлой ночью, получается, что у него сдали нервы…

– О да. Это было просто.

– И вы получили то, чего хотели. В таком случае – чего еще вам надо?

«Он дважды сбил меня с ног. Он мог и дальше мутузить меня, пока я не лишился бы сознания. Он выставил меня неуклюжим идиотом, беспомощным. У моих предков имелось прекрасное правило: на некоторые оскорбления можно отвечать только сталью или пулей».

Вслух же Батлер сказал:

– Как вы понимаете, у нас имеются и другие противоречия.

– С чего вы решили, что он придет сюда сегодня?

– Прежде всего, эти записки в окне. И я, конечно же, отправил ему в ответ самую оскорбительную телеграмму на адрес клуба «Любовная маска». Даже если он не получит телеграмму лично, ему передадут ее содержание. Я предупредил о том, чего ему ждать.

– Огнестрельное оружие?

– Разумеется! – Брови Батлера поднялись. – Я посоветовал ему прихватить с собой что-нибудь.

Тут Батлер хмыкнул.

– Пришлось, правда, приврать, – прибавил он, – чтобы на почте все это сочли шуткой. Однако же получилось.

Судя по оттенку лица доктора Фелла, побледнеть ему в ближайшее время было не суждено. Однако между клубами сигарного дыма говорил он сравнительно мягко:

– И вот теперь, в довершение к возможной перестрелке на Кливленд-Роу, с другой стороны к вам приближается, пусть не такой сильный, глава ведьмовской секты. Боже, да вы этого не понимаете!

– Нет, – произнес Батлер, растягивая слог. – Нет, не понимаю. Но я пойму, как вы сами мне обещали.

– Правда?

– Прошлой ночью, – заявил Батлер, старательно выговаривая слова, – я продемонстрировал, что Дика Реншоу могли убить единственным способом – если мы исключаем Люсию, а лично я исключаю. Я доказал, что в преступлении может быть виновна только Китти Оуэн. Я объяснил, как унести в корзинке для рукоделия графин с водой, подменив его на отравленный. А вы лишь невнятно бубнили что-то бессмысленное. Однако же вы клятвенно заверили, что все объясните завтра. Очень хорошо – завтра наступило.

– Да, – вздохнул доктор Фелл с тоской. – Наверное, мне лучше объяснить.

Батлер уселся в кресло, свесив с подлокотника одну руку и касаясь указательным пальцем предохранителя «уэбли».

– Начнем с самого существенного, – предложил Батлер. – У нас, как я уже говорил, три убийства и один убийца.

Доктор Фелл нахмурился:

– В некотором смысле, да.

– В некотором смысле?

– Да. Один из предполагаемых убийц… – Он умолк, встревожившись. – Кроме того, остается еще вопрос прислуги. В данном деле у нас имеются две горничные с необычайно разными характерами.

Одна из них, горничная миссис Тейлор, Элис Гриффитс, самая заурядная домашняя прислуга средних лет. Теперь я знаю, что Элис Гриффитс говорила правду, так же как знаю, что Джойс Эллис невиновна. А вот другая горничная – служанка миссис Реншоу, Китти Оуэн. И Китти Оуэн вовсе не заурядная домашняя прислуга, и она не говорит правду. Поскольку она все равно должна остаться ниже подозрений.

– Вот что мне особенно в вас нравится, – заметил Батлер, неподдельно заинтересованный, – так это кристальная ясность вашего стиля. Эддисон – пустое место. Маколея обошли на самом старте. Анатоль Франс лишился чувств от зависти. Черт побери, неужели вы не можете просто объяснить простым языком?

– Конечно могу.

– В таком случае, что вы подразумеваете под этим «ниже подозрений»?

– В детективном романе… – доктор Фелл пыхнул сигарой, – подозрения не снимаются ни с кого. Однако же имеются некоторые типажи ниже подозрений. Любой, кто выступает в качестве детектива, например. Любой второстепенный персонаж. Любая прислуга, поскольку слуга, который всего-навсего приходит сообщить: «Архиепископ вас ждет», – это картонная маска, характер которой не читается. Только вот Китти Оуэн, разрази меня гром, совершенно из иной категории. И в итоге… Но лучше я расскажу вам. Я, возможно… э… невольно сбил вас с толку прошлой ночью.

И доктор Фелл пустился в объяснения.