– Так это и есть часовня? – пробормотал доктор Бирс.

– Но я уже несколько раз говорила, – продолжала твердить Люсия вполголоса, – у меня нет ключа! Он остался в моей сумочке в том ночном клубе.

– Не беспокойтесь. У меня свой ключ, – сказал доктор Фелл, извлекая наружу большой железный ключ с привязанной к нему картонной биркой. – Я раздобыл его в мэрии. Как и все сведения по этому вопросу.

Агнес Кэннон и Патрик Батлер ничего не сказали.

Они находились в восточной части общинных земель, почти на самой южной их оконечности. Общинные земли, при свете дня скучное зеленовато-коричневое пространство, с наступлением ночи сделались черными и пустынными, ограниченные редкими далекими фонарями или голыми деревьями.

Часовня середины восемнадцатого века привлекала к себе внимание, но не вызывала особого любопытства. Узкая, маленькая, сложенная из темно-серого камня, она была увенчана островерхой крышей, похожей на церковную, только без шпиля. Ни кусочка стекла не сохранилось в ее сводчатых окнах, пострадавших еще до всех авианалетов. Одно большое окно, заколоченное изнутри досками, ставшими серо-черными от времени, смотрело на них, узкая сторона здания была обращена на тротуар за высокой живой изгородью из тиса.

По бокам от часовни, примерно в дюжине шагов в каждую сторону, возвышались два весьма респектабельных пригородных дома с темными из-за экономии электричества окнами. Снова сгущался белесый туман. Все, к чему ни прикоснись, было холодным, словно жаба.

И только голос доктора Фелла, катившийся впереди них, единственный прокладывал им дорожку сквозь просвет в живой изгороди и в обход часовни слева.

– Примерно двести лет назад, – вещал рокочущий шепот, – бо́льшая часть общинных земель составляла поместье баронета Флетчера. Крытый переход соединял дом с часовней. И потому-то дверь здесь, с этой стороны… Что там у вас случилось?

– Все в полном порядке, – отозвался Батлер, шагавший в конце их вереницы. – Продолжайте.

Он просто задел спиной соседнюю живую изгородь. Но ему показалось, что пальцы Златозуба стиснули шею.

Люсия, шедшая перед ним, была в пиджаке Батлера – он настоял, чтобы она его надела. И таким сильным было ощущение взаимной симпатии, что Люсия, словно услышав его мысли, обернулась.

– Пат, – прошептала она, – что там было? Когда стекло разбилось и ты пошел посмотреть?

– Я ведь уже десять раз говорил: ничего, – ответил он.

– Ты мне не доверяешь?

– Полисмен обнаружил, что задняя дверь открыта, вот и все. Доктор Фелл чуть позже признался, что это он не закрыл дверь, разве ты не слышала? Полисмен, входя, натолкнулся на стеклянную вазу на постаменте. Все, конец истории.

Впереди заскрежетал в замке ключ. Готическая дверь открылась в стене обветшавшей маленькой часовни. Все протиснулись внутрь, и даже громадный доктор Фелл, который теперь нес фонарик доктора Бирса. Когда доктор Фелл запер за ними дверь и опустил ключ в карман, мисс Кэннон заговорила каким-то странным голосом.

– Подумаешь, это же обычная часовня, – произнесла она, пока луч света блуждал по сторонам. – Скамьи только сломаны и все в ужасном запустении, но все равно. Это просто обычная часовня!

– Верно, – согласился доктор Фелл. И прибавил, словно невзначай: – Сэр Томас Флетчер, первый баронет, не значится в Национальном биографическом словаре, зато его сын Гарри, имевший отношение к этому странному обществу почитателей дьявола, известному под названием «Монахи из Медменхэма», удостоился пары дюймов печатного текста. Идите за мной.

Батлер, глубоко погруженный в собственные мысли, так и не вспомнил потом, куда привел их доктор Фелл. Уже довольно поздно, размышлял Батлер. Силы, должно быть, покидают его. Иначе он вовсе не думал бы о Златозубе. Встреться они лицом к лицу при свете дня, Златозуб не представлял бы никакой проблемы. Но здесь…

Где-то под окном обнаружился большой люк, его крышку подняли. Все они спустились друг за другом по лестнице, ширины которой хватило как раз, чтобы вместить громаду доктора Фелла. Бирс, последний в цепочке, закрыл за ними крышку люка.

«Да проснись ты, болван!»

Все совершенно преобразилось! Лестница была застелена мягким и толстым ковром. Справа, скрывая каменные стены, висели драпировки, тоже из некой мягкой и плотной ткани. В коротких проблесках света фонарика и ковер, и драпировки показались темно-красными. Слева узкую лестницу ограждали перила из какой-то черной лоснящейся древесины, похожей на эбеновое дерево.

Если рассмотреть что-либо в искажавших восприятие вспышках света было сложно, то застоявшийся запах благовоний в помещении внизу ощущался отчетливо – сладковатый и смешанный с еще одним ароматом, послабее, которому Батлер не мог подобрать названия, пока не вспомнил Эрлингтонское дело. Отдавало марихуаной.

У подножия короткой лестницы, на чем-то вроде опорной стойки, возвышалась тяжелая скульптурная группа из бронзы – сейчас просто сгусток теней, – которая, вероятно, весила фунтов сорок-пятьдесят.

Они все спустились в невысокую вытянутую комнату, когда раздался щелчок – как будто бы выключателя. В центре потолка засветился человеческий глаз.

На стеклянном плафоне, большом, но тусклом, был нарисован смотрящий глаз: светлый белок, как будто начинавший наливаться кровью, красная радужка и черный зрачок. Хотя он смотрел сверху вниз, словно пытаясь заглянуть вам в сознание, комнату он почти не освещал, не считая слабого отблеска красного и черного на драпировках. Дальние углы застеленного ковром помещения терялись в тени.

– Доктор Фелл, – Люсия озиралась, словно завороженная, – это ведь электрический свет, правда?

– О, несомненно. Это так же точно, как и то, что стены под этими драпировками бетонные.

– Но кто…

– Эта часовня, не слишком удачное капиталовложение, была куплена дедом миссис Тейлор. Миссис Тейлор унаследовала ее от отца. В общем, три поколения.

Бирс глядел назад, на бронзовую скульптурную группу на стойке лестницы из эбенового дерева. Патрик Батлер проследил за его взглядом. Композиция, выполненная в духе реалистической итальянской школы, изображала нимфу в объятиях сатира, и каждая черточка, каждый мускул как будто дышали жизнью.

– Доктор Фелл, вы уже бывали здесь! – Мисс Кэннон едва не кричала на него.

– О да. Сегодня утром.

– Так зачем же вы притащили сюда нас?

– Затем, что необходимо обыскать в этом помещении каждый дюйм. Разве я не твержу вам без устали, что вся история с ведьмовской сектой является прикрытием для отравителя?

– Но я не понимаю… – начала Люсия.

Она сбросила с плеч пиджак Батлера, потому что теперь стало слишком тепло, и отдала ему. Доктор Фелл, необъятный силуэт, подсвеченный пристально глядящим глазом, наставил на Люсию трость.

– Давайте предположим, чисто теоретически, – предложил он, – что вы являетесь членом секты. Вы, для начала, либо ищете сильных ощущений, либо наполовину верите. Но вот вы приходите сюда и вдыхаете здешний воздух. По углам горят жаровни, запах трав смешивается с…

– Марихуаной? – негромко уточнил Батлер.

Доктор Фелл кивнул:

– И самое первое и самое важное воздействие, о чем нам редко рассказывают газетчики или писатели, состоит вовсе не в том, что вы теряете контроль над собой. Суть в том, чтобы убрать то, что именуется привычными барьерами.

Вон там… – доктор Фелл указал на темноту в дальнем углу, – на алтаре горят свечи. Вы падаете ниц перед Люцифером. Вы в самом деле отринули все ограничения; вы опустились на самое дно и потому достигаете некоего инфернального экстаза. Есть ли что-либо невозможное для повелителя ада? А теперь смотрите.

Он снова указал тростью. В центре каждой стены, занавешенной красно-черной тканью, по обеим сторонам от рядов черных, отделанных золотом подушек, служивших скамьями для молящихся, стояли просторные будки с резными стенками, делавшими их полупрозрачными.

– Исповедальни, – произнес доктор Фелл.

– Вы хотите сказать, они признаются в своих… – Люсия осеклась.

– Они украдкой проскальзывают внутрь, в масках, не для того, чтобы исповедоваться в грехах. А признаваться в том, как хотели бы согрешить. Они обращаются к главе секты, представителю Сатаны, который может воплотить их желания.

С грехами ординарными, или даже экстраординарными, нет нужды тянуть. Их можно совершить сразу же. Но предположим, женщина хочет, чтобы ее муж умер. Или же муж хочет избавиться от жены. Или выживший из ума старикашка все коптит небо и отказывается умирать.

У нас налицо две проблемы, – продолжал доктор Фелл, – в этом деле с девятью отравлениями за шесть месяцев. Первая: каким образом участникам удалось сохранить такую секретность? И сатанизм дает нам все ответы. Участники секты внешне респектабельны, поскольку, чтобы в нее вступить, они должны быть по меньшей мере зажиточными. Они, разумеется, появляются в масках. Однако маска может соскользнуть в моменты безумной…

– Маски! – с горечью прервал Батлер. – Опять маски! Вечно маски!

– И так оно и будет, – колко отвечал доктор Фелл, – если только мы не сорвем маску с нынешнего главы секты.

– А вторая проблема? – спросил Бирс, который источал ненависть и омерзение столь же ощутимые, как запах в этой глухой комнате.

– Как получилось, – спросил доктор Фелл, – что во всех девяти случаях полиция не смогла проследить, откуда взялся яд, и связать его хоть с кем-то из подозреваемых?

– Меня как профессионала, тоже это интересует, благодарю вас.

– Давайте предположим, что вы архитектор, который живет, скажем, в Оксфорде. Да какая вообще разница – в этом изможденном и озлобленном мире? Зачем же довольствоваться собственной женой, когда радость сатанизма играет во всех ваших клетках?

– Я никогда не мог позволить себе, – проговорил доктор Бирс, скривив рот, – такой роскоши, как жена. Но я согласен! Что же дальше?

Доктор Фелл снова указал на нелепые исповедальни.

– Вы шепчете о своем желании, – сказал он. – И все спланировано, подготовлено, начертано для вас. В определенный день вы едете, к примеру, в такой город, как Волвергэмптон. Вам назовут улицу, адрес, имя некоего, совершенно ни в чем не замешанного аптекаря. У него вы, изложив тщательно подготовленную легенду, купите отраву под названием аконитин.

И вы его получите, не бойтесь! Вы запишете в журнале регистрации фамилию настоящего жителя этого города. Вы вернетесь из своей поездки. И ваша жена спустя некоторое время будет отравлена…

– Аконитином?

– Нет! – тяжко вздохнул доктор Фелл. Он казался обширной накидкой, трепещущей на фоне налитого кровью глаза. – В этом-то весь секрет. Она будет отравлена мышьяком.

– Мышьяком?

– Все же подготовлено, как вы знаете. Вы возвращаетесь сюда и снова нашептываете о чем-то представителю Сатаны. За ваш аконитин, который вы просовываете через решетку, вы получаете мышьяк. Какой-нибудь другой будущий убийца, милая миниатюрная женщина из Лондона, купила мышьяк в Лидсе. Когда есть много желающих, это такой утонченный, такой ловкий обмен. Никаких подозрительных ядов никогда не применяется – только те, что используются для простых домашних нужд, и их многие покупают. Когда ваша жена умрет от мышьяка в Оксфорде, кто станет выяснять, не покупали ли вы аконитин в Волвергэмптоне?

Наступила тишина. Люсия понурилась, дрожа всем телом.

– Да чтоб их, эти хитроумные новомодные изобретения! – вспылил Батлер.

– Новомодные? – повторил доктор Фелл устало. – Дорогой мой, да этот прием использовала еще секта сатанистов имени Джона Ичарда в тысяча семьсот сорок шестом году. Разве странно, что я нисколько не удивился?

Артур Бирс дико озирался по сторонам:

– Но что, ради всего святого, мы здесь ищем?

– Записи, – пояснил доктор Фелл. – Разве вы не понимаете, что когда такая сложная организация находится в руках одного человека… У Ричарда Реншоу было три банковских счета на шестизначную сумму… разве записей в таком случае не должно хватить на целый шкаф? Там должны содержаться имена, даты, указания места. Только вот где они?

Бирс проговорил сухо:

– Позвольте заметить, у Реншоу была контора в Сити.

– Да.

– Вероятно даже и наименование какого-нибудь «посредника»?

– Совершенно верно, – буркнул доктор Фелл. – Только полиция ничего там не нашла. Сегодня днем, – он выразительно поглядел на Люсию, – они обыскали его дом – не ради подвязок. Две ночи подряд, – здесь доктор Фелл вскинул испачканные в пыли руки ладонями вверх, – я обшаривал дом миссис Тейлор, но без всякого результата. И в таком случае можно прийти лишь к одному выводу: записи должны храниться здесь.

Послышался шум. Мисс Кэннон, которая уже какое-то время рассеяно созерцала бронзовую нимфу с сатиром, неожиданно взбежала по застеленным ковром ступенькам и скрылась в люке.

– Пусть уходит, – проворчал доктор Фелл негромко. – Она довольно насмотрелась.

– А я нет? – спросила Люсия.

В ответ раздалось лишь ворчание. Доктор Фелл заковылял по комнате, обходя ее по кругу и снова осматривая. Затем он двинулся по проходу между рядами в этой красно-черной часовне.

Остальные, постепенно привыкая к неровному свету, последовали за ним. Мягкий красный ковер, заодно с тяжелыми бархатными драпировками, приглушал все звуки. Невысокий потолок поддерживали колонны и резные балки, тоже напоминавшие эбеновое дерево. Черные с золотом подушки, лежавшие по обеим сторонам прохода и служившие скамьями для паствы, сбились в кучи, словно в волнении. Но до алтаря, куда и ковылял сейчас доктор Фелл, было совсем близко.

Батлеру, шедшему к алтарю вместе с Люсией, державшейся за его руку, пришла нелепая фантазия, что они с Люсией участвуют в подобии свадебной церемонии. Эта мысль рассмешила и довольно сильно шокировала его. Кроме того, жених и невеста не идут по проходу рука об руку.

И кроме того…

В слабом сладковатом запахе, стоявшем в помещении, который как будто обострял все чувства, вместо того чтобы спутывать их, он различил еще один, едва уловимый оттенок.

– Керосин? – пробормотал он.

– Что ты сказал? – быстро переспросила Люсия.

– Да просто бурчу себе под нос, зайка.

Возможно, ему просто почудилось. Стоит лишь чиркнуть спичкой или зажигалкой в этой теплой и душной, завешенной тряпками часовне – и она превратится в достойное подношение лорду тьмы и отравы. У них за спиной Бирс тоже бубнил что-то себе под нос.

Доктор Фелл добрался до апсиды или же глубокого полукруглого алькова, где на возвышении стоял алтарь, похожий на кушетку, накрытую мягчайшей ризой. По бокам от алтаря на постаментах возвышались канделябры, в каждом по семь черных свечей. Вся дальняя часть алькова вроде бы была закрыта большим, терявшимся в темноте гобеленом.

Затем доктор Фелл чиркнул спичкой и неспешно зажег все четырнадцать черных свечей. И тут они узрели настоящую дьявольщину.

Мягкий мерцающий свет, разгораясь, заполнил альков и черно-красную часовню. На большом гобелене, французском или итальянском, сотканном в семнадцатом веке, красовались слова – «Lucifer Triumphans». Люсия Реншоу бросила всего один взгляд на изображение и торопливо отвела глаза.

– Зачем вы привели нас сюда? – воскликнула Люсия почти с теми же интонациями, что и мисс Кэннон. – Если вы хотели что-то искать, искали бы сами!

– Прошу меня простить, – серьезно произнес доктор Фелл, – но обратили вы внимание на канделябры?

– Я не удосужилась на них посмотреть, спасибо.

– Это подделка под серебро, изрядно потускневшая. Я нашел их в шкафу за драпировкой слева от апсиды.

– И что же? Что в них такого?

– Дорогая моя, – пояснил доктор Фелл, – собрание прихожан, если не настоящая черная месса, проходило в этом помещении не далее чем четыре ночи назад. Канделябры, которые использовались на церемонии, были из вашего дома.

Люсия стояла, развернувшись спиной к алтарю и гобелену. Но она вздернула плечи, и выражение ее лица означало, что она держится из последних сил. Патрик Батлер тронул ее локоть, чтобы подбодрить.

– Может быть, вы докажете это? – с вызовом обратился он к доктору Феллу.

– Да тьфу ты! Слушайте, сегодня, – с негодованием ответил доктор Фелл, – среда, двадцать первое. Вчера был вторник, двадцатое. Позавчера – понедельник, девятнадцатое.

– Я не ставлю под сомнение календарь, сэр. Я ставлю под сомнение ваше утверждение.

– Дика Реншоу, – не сдавался доктор Фелл, – отравили в ночь на понедельник, девятнадцатое число. И кто-то по какой-то причине принес подсвечники обратно в дом. У меня имеются свои соображения, кто был этот человек. Однако же держатели для свечей были плохо вычищены, и мы с вами видели остатки черного парафина вчера вечером, двадцатого.

– Но называть Люсию убийцей на основании…

– Ах, вы об убийце! – фыркнул доктор Фелл, отмахнувшись, словно это были сущие пустяки. – Я не считаю ее убийцей, если вас это утешит. Однако, – прибавил доктор Фелл свирепо, – вы же не улавливаете сути. Некто, в промежуток между вчерашним вечером и сегодняшним утром, прокрался в гостиную и вычистил канделябры. Только никто не признается, что сделал эту обыденную домашнюю работу. Вывод: кто-то в «Доме аббата» тесно связан с ведьмовской сектой. Второй вывод: вероятно, причастен только один человек.

Люсия, тяжко вздохнув, обернулась к доктору Феллу, горящим свечам и гобелену.

– Нас в доме всего трое, – заметила она. – Которую из нас вы выбрали?

– Н-ну, ладно, – протянул доктор Фелл, выпячивая нижнюю губу, – вы вообще хоть раз подумали о вашей горничной? О Китти Оуэн? А?

– Китти! – эхом откликнулась Люсия, словно в недоуменном ошеломлении.

– Ну да, мэм, – сухо подтвердил ученый доктор. – А кого выбрали бы вы?

– Я не выбирала бы никого, – ответила Люсия. – Все это дело кажется глупым, омерзительным и… и жутким!

– И тем не менее, – доктор Фелл поморщился, – эта девица такая тощая, с таким голодным взглядом. Мне показалось, она вовсе не то, что в мое время называли наивной простотой, и еще мне не понравились отдельные моменты, которые я наблюдал собственными глазами. И совершенно очевидно, что она поклоняется Кое-Кому.

– Мне кажется, все это глупо, омерзительно и жутко! – повторила Люсия. – Ты согласен, Пат?

В свете свечей волосы Люсии походили на золотой нимб, когда она обернулась, глядя этим своим умоляющим взглядом маленькой девочки.

В кои-то веки Батлер не обратил на это внимания. От слов «наивная простота», сказанных доктором Феллом, в мозгу словно щелкнуло и свет залил темную сцену. Точно так же еще раньше, вечером, его охватило вдохновение, только теперь ощущения были ярче и сильнее – он увидел то, что должен был увидеть уже давно. Он собрался с мыслями, сознавая, что рисуется сейчас, но ему было плевать.

– Прошу прощения, – произнес он, – если покажется, что я проигнорировал твой вопрос. Но я теперь знаю, как на самом деле был убит твой муж и кто его убил.

– Да неужели, гром и молния! – пробормотал доктор Фелл, чье пенсне снова сидело на носу сикось-накось. – Видите ли, – прибавил он извиняющимся тоном, – я был уверен все это время, что тоже знаю.

Батлер был великолепен.

– Прежде чем я перейду к неопровержимым доказательствам, – продолжал он, – позвольте мне коснуться одного момента, который оправдает Люсию, если ее когда-либо обвинят в убийстве миссис Тейлор. Я подумал об этом сегодня в начале вечера. И я имею в виду транспортную проблему.

Доктор Фелл захлопал на него глазами из-за алтаря:

– Транспортную проблему?

– Да. Никакое такси не поехало бы из Хэмпстеда в Бэлхэм и обратно. Бензина бы не хватило. Если бы она вообще выбралась из дома среди ночи, ей пришлось бы взять автомобиль напрокат, и тогда осталась бы запись. Вы же никакой записи не найдете.

– О Бахус! – протянул доктор Фелл, и рот его раскрылся под разбойничьими усами. – И вы предполагали сделать это аргументом – гм – защиты?

– Естественно!

– Сэр, – продолжал доктор Фелл, – я должен сообщить вам некоторые конфиденциальные сведения. Вы сейчас изложили один из главных аргументов старшего инспектора Сомса со стороны обвинения.

– Как так?

– Может быть, вы заметили, когда вчера вечером подъезжали к Хэмпстеду, – в волнении заговорил доктор Фелл, – станцию метро «Хэмпстед»? Она напротив светофора около местной школы, очень близко к Кэннон-Роу?

– Да. Я, конечно, помню.

– И вы, несомненно, видели и станцию метро «Бэлхэм»? Рядом с домом миссис Тейлор?

Батлер раскрыл рот, чтобы ответить, но передумал.

– Это Северная ветка, – продолжал разжевывать доктор Фелл. – В большинстве случаев, поскольку наше метро настоящий лабиринт, вы были бы совершенно правы. Но здесь нет нужды пересаживаться на другую линию, возвращаться или блуждать где-нибудь по «Эрлс-Корт», клокоча от негодования. Между Хэмпстедом и Бэлхэмом тридцать пять минут по прямой. И если вы отравили миссис Тейлор в какой-то момент времени до половины двенадцатого ночи, вы успели бы на последний поезд в обратную сторону.

Батлер, сунув одну руку в карман, стоял, слабо улыбаясь. Он и глазом не моргнул. Сколько же раз в суде какой-нибудь ушлый коллега уже считал, что загнал его в угол. Сейчас он докажет им, в особенности Люсии.

– Это не имеет особенного значения, – заявил он, понимая в глубине души, что на самом деле имеет. – Хотя я мог бы поспорить по поводу этого возвращения на последнем поезде. – Голос его резко взлетел: – Так вы хотите услышать, как именно был отравлен в действительности муж Люсии?

Никто не ответил. Батлер все еще улыбался.

– «Если миссис Реншоу не делала этого, – услышим мы, – то кто же еще мог это сделать?» Этот вопрос кажется неразрешимым. Но это не так. – Позвякивая монетками в кармане, Батлер позволил себе выдержать паузу. – Настоящая убийца, – сообщил он, – Китти Оуэн. И доказательства – которые с самого начала лежали у нас перед носом – в большой серо-зеленой корзинке для рукоделия.

Люсия в недоумении смотрела на него.

– Ты имеешь в виду мою корзинку для рукоделия? – воскликнула она.

– Именно. Ты ведь сама говорила нам, что Китти вечно ходит по дому с этой корзинкой?

– Да, конечно!

– Еще ты говорила, – указательный палец Батлера поднялся против его воли, словно в зале суда, – что эта корзинка висела у нее на руке, пока она подметала ковер в спальне?

– Я… да, кажется, я говорила об этом. А что?

– И наконец, оба мы с доктором Феллом были там, когда Китти вошла в спальню, уличенная в подслушивании. Она нехорошо посмотрела на тебя, что мне не понравилось. Потом она забрала корзинку и выскочила из комнаты.

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду под «нехорошо посмотрела», дорогой. Но насчет всего остального – чистая правда.

– Только не волнуйся, Люсия! – спешно произнес Батлер, который понял, что вся картина складывается так отчетливо, словно он своими глазами видел ночь убийства. Он видел, как Китти подметает ковер, видел графин, стоявший под распятием из слоновой кости, и все это дожидалось возвращения Дика Реншоу.

– Ты велела Китти в начале того вечера прибрать комнату? Но она приступила к уборке только в одиннадцать часов?

– Все верно. Потому что…

– Потому что она знала, что тогда либо ты, либо неутомимая мисс Кэннон будет следить за каждым ее движением.

– Ну… наверное. Агнес каким-то образом всегда оказывается рядом.

– А теперь скажи мне, Люсия, – голос Батлера подкрадывался к ней, словно тигр, – в каких-нибудь еще комнатах в доме есть графины для воды и стаканы, такие же, как в спальне твоего мужа?

Батлер заметил краем глаза, что доктор Фелл слушает его с интересом и очевидным одобрением. Теперь же добрый доктор напряженно ждал ответа Люсии.

– Да! Во всех комнатах! Дик, – и ненависть, отразившаяся на лице Люсии, была почти пугающей, – Дик считал, что всем стоит перенять его привычку пить воду.

– Теперь сосредоточься на Китти. До того как Китти приступила к уборке, у нее было ведь полно времени, чтобы растворить дозу сурьмы в каком-нибудь другом графине? И спрятать этот графин в корзинке для рукоделия?

Снова наступила тишина.

Люсия заметно дрожала, словно ее трясла невидимая рука. Рот ее приоткрылся. Понимание начало постепенно отражаться в голубых глазах.

– Пат, да какого черта ты…

– Не пытайся рассуждать. Предоставь это мне. Просто закрой глаза и вспомни!

– Н-ну… хорошо. Я попробую.

– Китти вошла, чтобы прибраться в комнате. Она взяла графин с прикроватного столика. Она прошла в ванную, вылила остатки воды в раковину, сполоснула графин и снова наполнила его. В этот момент у нее была при себе корзинка для рукоделия?

– Да!

– И ты – вместе с мисс Кэннон, я подозреваю, – наблюдала за ней из спальни? Отлично! Я заметил, – Батлер и сам закрыл глаза, мысленно представляя себе картину, – я заметил, что раковина в ванной находится прямо напротив двери в спальню.

– Прямо напротив, Пат. Ты можешь…

– Значит, ты видела спину Китти, пока она стояла над раковиной?

– Да, конечно!

– И где же в тот момент находилась корзинка для рукоделия? Китти держала ее сбоку или перед собой?

– Э… перед собой, наверное. Да, словно фартук.

– Значит, на самом деле ты не видела, чем именно она занимается?

– Не совсем, нет.

– На самом деле ты слышала безошибочно узнаваемые звуки льющейся воды, которой споласкивают графин и наполняют снова. И это все, что ты можешь утверждать наверняка?

– Да!

Черные свечи ровно горели в неподвижном воздухе. Батлер расправил плечи. Он не задавал вопрос – он утверждал.

– То, что она сделала, как мы понимаем теперь, очень просто. Она сунула один графин, полный чистой воды, в корзинку для рукоделия. Из корзинки она вынула другой графин, спрятанный там заранее, – графин с отравой. Этот второй графин она и принесла на прикроватный столик, поставила и надела на горлышко стакан, чтобы довершить картину.

Пот выступил у Батлера на висках, но сам он оставался холодным, словно судья, когда медленно повернулся к доктору Феллу.

– Чудо объяснилось, – подытожил он. – Что вы думаете по этому поводу?