– Видите ли, несколько лет назад, – продолжал доктор Фелл, явно не сознавая, как напряглись его слушатели, – мы с инспектором Эллиотом были уверены, что натолкнулись на сатанинскую секту в деле об изогнутой петле. Но это оказалось не так, секта существовала лишь в воображении одного человека. Однако на этот раз, гром и молния, реальность отплатила с лихвой! Э… мне объяснить, как я обнаружил все это?

– Да, да, да! – повторяла Люсия, понизив голос. Она развернула один из старых стульев, набитых конским волосом, и села, чтобы оказаться с доктором лицом к лицу. Мисс Кэннон, все еще взбудораженная и, очевидно, потрясенная, застыла над ней.

Доктор Фелл хлопал глазами, глядя на Патрика Батлера.

– Прошлым вечером в доме миссис Реншоу, – начал он, – я признался вам, что уверен в существовании организации, которая распространяет отраву. Но я не мог, хоть ты тресни, понять, как она умудряется действовать так скрытно, чтобы никто и словечка не проронил.

Архонты Афин, вот дырявая башка! – прибавил доктор Фелл, постучав себя ладонью по лбу. – Я позабыл историю, какую не имеет права забывать ни один криминалист. Поскольку сразу же увидел тогда на столе в гостиной очень большой серебряный подсвечник с семью рожками.

Минуту все молчали.

– Но вы всего-навсего, – возразил Батлер, хотя и видел, как поблизости роятся многочисленные опасности, – выскребли из одного рожка немного парафина. Парафина, совершенно почерневшего от пыли.

– Ну нет! – сказал доктор Фелл. – Не от пыли! Как я услышал сразу после того, мисс Кэннон, присутствующая здесь, слишком хорошая домоправительница, чтобы позволить пыли скопиться где-либо. Да и шарик парафина, если его поскрести, не будет черным и внутри тоже. Вы хоть раз в жизни видели черные свечи, которые подходили бы по размеру к большим рожкам того канделябра? Не видели, их не выпускают, если только кустарно. Там были черные свечи…

– Для черной мессы, – завершил доктор Бирс с леденящим кровь спокойствием.

– Могу сообщить, – вставила мисс Кэннон пронзительным голосом, – что рожки подсвечников были совершенно чистыми. Я осматривала их сегодня утром.

– Мне рассказал об этом Хэдли. Он виделся с миссис Реншоу за ланчем. – Доктор Фелл поглядел на Люсию. – Иными словами, миссис Реншоу, кто-то в вашем доме вычистил подсвечники ночью. Я повторяю: в вашем доме. Разве вы не замечаете, как это все ближе подводит нас к сути?

– Я не понимаю, о чем вы говорите! – Горло у Люсии пересохло. – В самом деле, я ничего не понимаю.

– Ла-адно, – задумчиво протянул доктор Фелл, отмахнувшись и продолжая свой рассказ: – Сразу после яркого озарения, вызванного канделябрами, я получил много новой информации, которая, как вы могли бы заметить, буквально заставила меня подскочить.

– Что это была за информация? – встрял Артур Бирс, который замер в тени со сжатыми кулаками. – Я… э… я ушел из дома после знакомства с вами. Что за информация?

– На подоконнике одного из окон в спальне мистера Реншоу, – пояснил доктор Фелл, – кто-то начертил в пыли несколько небольших линий. Мисс Кэннон любезно сообщила мне, что каждая линия была похожа на перевернутую букву «Т», вероятно с маленьким хвостиком внизу. Гм… да.

– К несчастью, – вставила мисс Кэннон, – рисунки в пыли пропали.

– К счастью, – отозвался доктор Фелл, – полиция сфотографировала их при первом осмотре комнаты.

Покопавшись во внутреннем кармане пиджака, где было столько старых писем, что хватило бы набить ими коробку из-под обуви, доктор Фелл извлек смятую глянцевую фотографию. Он протянул ее Люсии, приглашая взглянуть.

– Но все в точности, как описывала Агнес! – воскликнула Люсия. – Небольшой хвостик – это продолжение, короткое продолжение вертикальной линии.

– Вам это ничего не напоминает? А?

– Нет!

– Сейчас фотографии лежат правильно, так и надо на них смотреть, – продолжал доктор Фелл. – А теперь взгляните вверх ногами!

Он перевернул фотографии, и Люсия вскрикнула:

– Не может быть… это же кресты! Я имею в виду, похоже на христианские распятия!

– Ага! – проворчал доктор Фелл и сунул фотографии обратно в карман. – На стене той комнаты, как мы помним, висело распятие из слоновой кости. Кто-то, приготовив яд, смотрел на него с глумливой насмешкой. Кто-то начертил в пыли в качестве комментария – начертил несколько раз, охваченный ненавистью, – главный символ всех поклонников дьявола – перевернутое распятие Сатаны! – Трость доктора Фелла с силой ударила в пол.

– «Приготовив яд»… – повторила Люсия.

– Да. Очень важный момент.

– Помните, вчера вечером… – голубые глаза Люсии высматривали новые опасности, – вы задали мне два вопроса, очень важные, как вы сказали. Вы спрашивали, ссорилась ли я с тетей Милдред Тейлор по поводу религии. И я по-прежнему утверждаю, что она говорила о католической церкви!

– Вы уверены? – мягко переспросил доктор Фелл.

– Доктор Фелл, я уверена! Она при этом выглядела ужасно странно, как я тоже говорила. Но если точно, она сказала так: «Какую же радость ты испытаешь, дорогая моя, когда обратишься к старой религии».

– Старая религия! – довольно пробурчал доктор Фелл. – Вот так-то лучше! Я примерно так и думал!

– Но вы же не хотите сказать…

– Именно так называют это многие адепты Антихриста и его поклонники, – подтвердил доктор Фелл. – Что до второго важного вопроса, который я задал, я убедился в полной вашей невиновности, когда он, похоже, вызвал у вас искреннее недоумение… Вот послушайте!

Доктор Фелл хмыкнул, но в его смешке не было веселости. Он вскинул седеющую голову, обремененную грузом знаний, и по очереди оглядел всех четырех собеседников, окружавших его.

– Позвольте напомнить вам одну историю, – начал он. – Вы все с нею знакомы. Она напечатана в половине школьных учебников и прочитана почти всем нашим народом, несмотря на один любопытный сопутствующий факт: ни один автор, готовивший ее к печати, ни один читатель, прекрасно запомнивший ее, не имеет ни малейшего понятия, какой смысл заключен в ней на самом деле.

История относится ко временам правления Эдуарда Третьего, к четырнадцатому веку, когда некая дама – в большинстве источников ее называют графиней Солсбери – танцевала на королевском балу. Во время танца у нее упала с ноги подвязка, что привело ее в страшное смущение. Король Эдуард моментально поднял подвязку и натянул на собственную ногу со словами: «Honi soit qui mal y pense»[19], и после этого инцидента он учредил орден Подвязки, высший рыцарский орден во всей Европе.

Доктор Фелл надул и сдул губы под разбойничьими усами, насмешливо фыркнув.

– Так вот, эта маленькая история интересна не тем, правда это или же наполовину легенда. Просто за века повторений утратился ее главный смысл.

Здесь лицо доктора Фелла приобрело еще более насмешливое выражение.

– Уж поверьте мне, потребовалось бы нечто гораздо большее, чтобы сконфузить даму из четырнадцатого столетия. На самом деле подобный инцидент даже и при королеве Виктории вызвал бы лишь мимолетное смущение. И любой ребенок в наши дни может перевести слова «Honi soit qui mal y pense» как: «Зло тому, кто зло помыслит». Да при чем тут вообще какое-либо упоминание зла?

А вот король Эдуард знал. Он знал, какие чувства испытала леди Солсбери и что нагнало ужас на гостей. И только его сообразительность, на которую особо напирает мисс Мюррей[20], вероятнее всего, спасла леди жизнь. Ибо подвязка, которую впоследствии символизировали шнур, тесьма или лента…

Люсия Реншоу поднялась с места. Не сознавая грациозности собственных движений, она вышла на несколько шагов вперед, прижимая ладони к щекам.

– Продолжайте! – потребовал Патрик Батлер.

– Подвязка, – продолжал доктор Фелл, – была атрибутом ведьмы. Она принадлежала созданию, сведущему в разврате и убийствах, чей образ вырисовывается на фоне мрачного неба Средневековья. А красная подвязка, помимо прочего, обозначала еще и главу группы, или конвента, высшее положение в совете нечестивых, самое приближенное к персоне, как правило мужчине, который возвышался над всеми ими, исполняя роль Сатаны.

Озноб пробрал слушателей до костей, словно даже из лампы с круглым плафоном изошло тепло и покойная миссис Тейлор присоединилась к обществу.

– Да, посмотрите все на меня! – проговорила Люсия отчетливо и с вызовом. – Я больше года носила эти мерзкие штуковины время от времени. Они были на мне даже вчера вечером.

Доктор Фелл испустил глубокий вздох.

– Мэм, – пробурчал он, снова забеспокоившись, – я рад, что вы сказали об этом. В ящике вашего туалетного столика полиция обнаружила…

– Да, естественно! Потому-то я так испугалась, когда Агнес сказала, что дом обыскивали. Они же искали…

– Нет, нет и нет! – запальчиво возразил доктор Фелл. – Они искали кое-что поважнее, чем пять пар аляповатых красных подвязок, уверяю вас. Но зачем же вы солгали мне вчера вечером?

– Просто я не знала, что они означают! У вас это прозвучало так ужасно загадочно и многозначительно, что я замкнулась… можете считать, интуитивно! И вообще, меня заставил Дик.

– Ваш муж заставлял вас носить красные подвязки?

– Да! Это было вроде бы в шутку. Однако с каким-то подтекстом. Он часто приговаривал: «Моя радость надела свое украшение?» Он всегда называл их «украшением» и каждый раз смеялся при этом. И мне было никак не угадать, в какой момент он спросит об этом. – Люсия облизнула губы. – Я… я говорила, помните, – ее взгляд устремился на Батлера, – что Дик всегда выбирал мне одежду. Намекнуть откровеннее я не осмелилась. Но я же не понимала, что это значит! Клянусь, не понимала! Пат, дорогой! – Она хотела было протянуть к нему руки, но передумала. – Ты мне не веришь?

– Конечно верю. – Смех Батлера зазвенел в этой безобразной комнате, не встретив поддержки. – И все остальные поверят. Что вы сказали, мисс Кэннон?

Мисс Кэннон, снявшая свое пенсне, чтобы потереть глаза, близоруко сощурилась на него.

– Я говорю, – повторила она самым благовоспитанным своим тоном, – что если услышу еще раз обо всех этих неприличностях, то покину этот дом. Я считаю, что подобный предмет непристоен и обсуждению не подлежит.

– Один момент! – крайне резко возразил доктор Фелл.

Люсия слабо развела руками, словно умоляя Батлера подойти и встать с нею рядом. Он так и сделал, незаметно коснувшись ее плеча. Теперь он видел широко раскрытые глаза доктора Фелла, ясные, серые, нисколько не затуманенные возрастом или чрезмерным количеством выпитого пива.

– Ваш супруг, миссис Реншоу, был посвящен в духовный сан. Это, – пояснил доктор Фелл, – было весьма быстро установлено в ходе рутинной полицейской проверки. Вы знали об этом?

– Нет. Не знала до сегодняшнего вечера. Мне сказал доктор Бирс. Но у меня были смутные – даже не знаю, как бы это объяснить? – подозрения подобного рода…

– Вы подозревали – а я почти уверен, – что он стоял во главе ведьмовской секты?

«Так я был прав!» – подумал Батлер.

– Нет! – воскликнула Люсия. – Никогда! Все, что я думала… ну, что существуют какие-то потешные религиозные секты, не несущие никому вреда. Вроде поклонения деревьям, или солнцу, или чему-то в этом роде.

– Ваш муж когда-либо проводил вас через обряды, необходимые для посвящения в ведьмовскую секту? Не обязательно краснеть, словно школьница, миссис Реншоу. Если он это делал, поверьте мне, вы бы запомнили.

– Я не помню. Значит, нет.

– А он никогда не намекал на подобное?

– Я обязана отвечать на этот вопрос?

– Дорогая моя, вам нет необходимости отвечать мне вовсе. Можете покинуть этот дом, как того желает мисс Кэннон, ступайте с миром. Я всего-навсего, как и говорил вам, старый дилетант, который хочет вам помочь.

Батлер, чья ненависть к Дику Реншоу достигла новых высот или глубин, сжал Люсии плечо так проникновенно, что ей пришлось ответить. Дик Реншоу подступал к ним, охватывал со всех сторон, словно черными крылами.

– Может быть… – Люсия переплела изящные пальцы, – может быть, мне только чудится в этом какой-то намек, потому что теперь я кое-что знаю. Но как-то раз он сказал мне, – тут она умолкла, сомневаясь, – он сказал: «Милая, ты Венера только внешне, в душе ты настоящая тетушка викария». Я ответила: «А может быть, просто ты не тот мужчина?» Тогда был один из тех случаев, когда он ударил меня. Не могли бы мы уже оставить эту тему?

– Потерпите еще минуту. Я тоже не в восторге, гром и молния! Вы знали, что только рукоположенный священник может отправлять черную мессу?

– Доктор Фелл, я никогда не слышала о черной мессе, если не считать рассказов о сверхъестественном, где и не уточнялось вовсе, что это и зачем. – Очевидно, против ее воли, в глазах Люсии промелькнуло любопытство. – А что происходит?

– И вы не знали, – не отставал доктор Фелл, пропустив ее вопрос мимо ушей, чтобы задать собственный, – что подобные обряды проводились здесь?

И снова два голоса заговорили одновременно, наложившись друг на друга.

– Здесь? – воскликнула мисс Кэннон.

– В этом доме? – уточнил доктор Бирс.

Бирс, сжав кулаки, медленно обогнул кровать и встал лицом к лицу с доктором Феллом.

– Не в этом доме, – ответил доктор Фелл, позволив взгляду блуждать по полутемной комнате, все еще слабо источавшей аромат духов миссис Тейлор. – Но очень близко отсюда. В небольшом строении, принадлежащем теперь миссис Люсии Реншоу.

И снова мисс Агнес Кэннон попятилась, втянув голову в плечи. Доктор Фелл обернулся к Люсии.

– Кажется, я вам говорил, – продолжал он, – что интересовался у мистера Чарльза Денхэма завещанием миссис Тейлор. Миссис Реншоу унаследовала три дома. «Приорат», «Дом аббата» и третий, под названием «Часовня».

– И что же?

– Кто-то заметил, доктор Бирс, как нелепо мы именуем свои дома. Маленькую коробочку возводим в ранг виллы, поместье, где в радиусе сотни ярдов ни одного дерева, величаем «Вязами», и никто даже не задумывается. Этот дом не приорат. Ни один монах никогда не входил в «Дом аббата». Однако – какая ирония, гром и молния! – место, названное «Часовней», действительно часовня.

На худом лице Бирса как будто проступили все кости. Он сдерживал себя с видимым усилием.

– Если вы заявите, что это часовня нонконформистов, – проговорил он невнятно, – я сразу скажу, что это ложь.

– Нет же! Я имею в виду частную часовню, некогда стоявшую при большом доме, который давно снесен. Но она была освящена. Ее можно использовать, и ее используют, для поклонения Сатане.

Батлеру показалось, что на губах Бирса снова готовы задрожать слова: «Пусть горит и будет уничтожен!» Однако врач лишь указал на кровать и произнес тем же сиплым голосом:

– Миссис Тейлор?

– По моему мнению, сэр, она была главной помощницей главы секты, Ричарда Реншоу.

– И она участвовала в обрядах в этой… часовне?

– Дорогой сэр, – отвечал доктор Фелл, – вы ведь сами, давая показания в суде, сказали, что ей хватило бы сил пешком дойти до Китая, да еще и с чемоданами. Она вовсе не инвалид.

– А когда ей казалось, что от нее что-то прячут, она могла обшарить весь дом. Эта чертова баба, – прорычал Бирс, дав понять, что использует определение в буквальном смысле, – настаивала на том, чтобы ночевать в доме одной, только с компаньонкой-секретаршей где-то в дальней комнате. Если бы она захотела выйти через парадную дверь, об этом не узнала бы ни одна живая душа.

– Да.

– Доктор Фелл, почему вас так интересует эта… часовня?

– Да будь оно неладно, неужели вам непонятно? – доктор Фелл снова встревожился и рассердился, словно все и так было совершенно очевидно. – Мы расследуем не случай сатанизма. Мы расследуем случай массового отравления. Что касается часовни…

Он повернул голову, обводя взглядом всех остальных собеседников. И прибавил:

– Я отведу всех вас туда сегодня же вечером.

Где-то в недрах темного дома послышался грохот разбившегося стекла.

Все четверо застыли на месте. Этот звук, как показалось Патрику Батлеру, раздался – совсем близко.

– Фонарик у вас все еще под рукой? – спросил он доктора Бирса. – Отлично! Дайте его мне!

Врач взял фонарик со стула, куда положил его вместе с кепи и чемоданчиком. Люсия вышла вперед:

– Пат, что ты делаешь?

– О, просто пойду осмотрюсь.

– Пат, будь осторожен!

– Осторожен? Осторожен с чем? – переспросил озадаченный Батлер и торопливо вышел в коридор.

Поскольку, покидая комнату, он никак не думал, что в самом деле может натолкнуться на взломщика или вора. Он просто хотел на несколько минут остаться один, в темноте, наедине со своими мыслями, и чтобы никакое выражение лица не выдало его; он закрыл за собой дверь.

Батлер мимоходом провел лучом фонарика по четырем дверям в коридоре, по одной за другой, и вдоль стены с выцветшими желтыми обоями. Затем он прошел по коридору.

За последние полчаса он испытал такую тоску (не признавая того), какой не знал раньше. Ему хотелось лупить кулаком по стенам от неуемной боли в душе.

Сатанизм. Плоть и дьявол. Черные свечи, горящие на алтаре из человеческого тела, под перевернутым крестом. Красные подвязки, шнуры и ленты, поблекшие от былого зла. Ирландские поверья наделяли подвязки магической силой. И, как он помнил из «Дневника Пеписа», по традиции на свадьбах дрались за подвязку невесты…

Свадьба. Люсия. Часовня.

Совершенно очевидно, что Люсия этим вечером собиралась отвести его в эту часовню. Он помнил Люсию в «Кларидже»: «Настоящее приключение!» Люсия в клубе «Любовная маска»: «Но у меня в сумочке… в сумочке ключ. От настоящего приключения». Люсия в полумраке быстро едущей машины: «Может быть, ты найдешь там больше, чем ожидаешь».

Погодите-ка минутку! Возможно ли, что черная месса назначена на сегодняшний вечер? Именно поэтому доктор Фелл захотел отвести всех туда?

Все, что ему было известно о такой церемонии – она завершается свальным грехом. От замелькавших картинок он моментально закрыл свой разум, словно дверь захлопнул.

Чепуха какая! Это невозможно!

Люсия ни в чем не виновата, в особенности в убийстве. Его совершенная убежденность в этом, после того как у него было время все обдумать, лишь увеличилась и укрепилась. Если бы ему пришлось обращаться к жюри присяжных, он сказал бы так: «Доводилось ли вам когда-нибудь слышать, чтобы какая-либо женщина отвечала более ясно и рассудительно, а еще чистосердечно на вопросы доктора Фелла, заданные ей несколько минут назад? Эти инфернальные подвязки были придумкой Дика Реншоу, пусть горит в аду его душа прямо сейчас!»

И даже если предположить, что она действительно собиралась пригласить его в часовню? В ее собственных словах содержалось объяснение, хотя она и не выдвигала это как объяснение. Она считала, что ее муж был в некотором роде священником, вероятнее всего, фальшивым священником, и, как она сказала: «Есть же разные потешные религиозные секты, которые никому не причиняют вреда».

Вот именно! Если осмотреть этот третий дом, доставшийся ей («На самом деле там никто никогда не жил!»), можно отыскать доказательства по делу об убийстве Реншоу и заодно разделить с Люсией безобидное приключение и доставить ей удовольствие. Это же так просто, когда поймешь! Это ведь…

Патрик Батлер остановился и прислушался.

Между прочим, где это он очутился?

Палец соскользнул с кнопки электрического фонарика, – должно быть, он простоял в темноте много секунд. Он настолько погрузился в свой безмолвный монолог, что не замечал даже, куда идет.

Воздух здесь был свежее, деревянный пол и, судя по ощущениям под одной ногой, небольшой ковер, – должно быть, он в просторном дальнем холле с галереей над ним. На мгновение Батлера охватила паника человека, внезапно разбуженного ото сна. Было бы неприятно встретиться с покойным и проклятым Диком Реншоу, словно увидев собственное отражение в зеркале.

Где-то совсем близко скрипнула половица.

– Кто здесь?

– Кто здесь?

Два вопроса схлестнулись в воздухе. Батлер нажал кнопку фонарика и направил его вверх. Кто-то еще, стоявший лицом к нему на сравнительно небольшим расстоянии, сделал то же самое. Два луча света пересеклись над столом, как раз между двумя серебряными подсвечниками, в точности такими, как в доме Люсии Реншоу. Батлер увидел крупную, вселяющую уверенность фигуру полисмена.

– Вот как? – произнес представитель закона, который держал в руках фонарь с выпуклым стеклом. – И кто же вы такой, сэр?

– Моя фамилия Батлер, – улыбнулся адвокат. – Я здесь с доктором Феллом, который остался в передней гостиной. Э… кажется, у меня имеется визитная карточка.

Он нашел карточку и протянул ее через стол. Полисмен взял ее с невозмутимым видом, бросил короткий взгляд и вернул обратно.

– Батлер, – произнес представитель закона так, словно имя было ему знакомо, но ассоциировалось с чем-то нехорошим. – Вам известно, что задняя дверь открыта нараспашку, сэр?

– Должно быть, это доктор Фелл не закрыл! Я проверю. Я слышал, как где-то здесь разбилось стекло…

– Это был злоумышленник, сэр.

– Злоумышленник?

– Он натолкнулся на большую стеклянную вазу на постаменте у задней двери. Затем он увидел мой фонарь и удрал. Мы получили указания проследить за ним.

– В каком это смысле, указания?

– Просто указания, сэр. И я бы на вашем месте поостерегся. У него два передних зуба золотые.