В верхней точке Бедфорд-Хилл-роуд, на краю общинных земель, на фоне черного неба смутно белела готическая зубчатая стена «Приората» с декоративной башенкой. Нигде не было ни огонька.

Хотя дом был в точности такой же, как в Хэмпстеде, «аура» у него была совсем не такая, как у дома Люсии. Земельный участок за невысокой каменной стеной был больше, но совсем неухоженный. Дом производил отталкивающее впечатление, у него был леденящий взгляд чересчур респектабельного незнакомца, способного зарезать тебя на улице. Деревья не столько вторили контурам стрельчатых окон, сколько скрывали их.

Лимузин остановился, немного не доезжая до вершины холма, погасив фары. Батлер, Люсия и доктор Бирс – в таком порядке – бесшумно двигались по выложенной камнями дорожке перед домом.

– Священник! – продолжал бубнить себе под нос Батлер. – Скажете тоже! – Затем он вспомнил распятие из слоновой кости на стене спальни Реншоу.

– Где еще, как не в церкви, – мягко спросил доктор Бирс, – он мог бы вещать таким голосом? Разве только на сцене… или в суде.

– Да, знаю, я на него похож!

– Тсс…

– Люсия, ты знала об этом? О его прошлом?

Ответа не последовало. Но Батлер настаивал:

– Так знала?

– Нет. Я об этом не знала. – Люсия крепче прижала к шее белый шарф. – Но раза два у меня мелькала мысль, что такое возможно. Проскальзывали какие-то мелочи. И ты вовсе на него не похож. – Она сжала Батлеру руку. – Ты вообще на него не похож, и ты должен это знать.

– Подергайте парадную дверь! – предложил делано грубым голосом доктор Бирс.

Парадная дверь, при жизни миссис Тейлор надежно запертая на замок, засов и цепочку, теперь оказалась незапертой вовсе. Она распахнулась в кромешную темноту, стоило Батлеру повернуть ручку. Но он знал, что́ встретит его там. Слабый запах пятен сырости и плесени, смешанный с неистребимым ароматом духов, какими пользовалась покойная миссис Тейлор.

– Ни у кого нет фонарика?

Доктор Бирс отозвался незамедлительно:

– Я всегда ношу его с собой. Держите!

Внутри, как и в доме в Хэмпстеде, был такой же коридор с двумя комнатами по обеим сторонам, ведущий в просторный холл в дальней части здания. Однако, если в Хэмпстеде гостиная была за первой дверью направо, здесь вход в гостиную-спальню находился слева.

Батлера тянуло туда с неодолимой силой, как будто его толкали чьи-то руки. Остальные последовали за ним, и доктор Бирс прикрыл входную дверь. Луч электрического фонарика коснулся открытого дверного проема комнаты миссис Тейлор, затем переместился к небольшому столу в коридоре.

На столе стояла старомодная лампа – белый шар из фарфора, разрисованный цветочками. Батлер поднял лампу и потряс ее.

– Тут еще остался керосин, – сообщил он, когда в тишине послышался громкий плеск. – Но лампа совершенно холодная. Никого здесь сегодня вечером не было!

– Говорю же вам, я видел свет! Доктор Фелл…

– Но не мог же он бродить здесь в темноте, правда?

Передав электрический фонарик обратно Бирсу, Батлер снял с лампы круглый плафон, запалил фитиль зажигалкой и надел плафон обратно. Бледный беловатый свет, какой-то потусторонний, воссоздал вокруг них атмосферу шестидесятых годов девятнадцатого века.

Словно желая распугать призраков, Батлер шагнул через порог в спальню миссис Тейлор. Он не стал оборачиваться или поднимать лампу выше, пока не оказался на середине комнаты.

Теперь он стоял лицом к кровати покойницы, кровати с резным заостренным изголовьем тускло-коричневого цвета и с кнопкой звонка на белом шнуре. Изголовье было придвинуто к той стене, за которой находился коридор. Простыни были сняты с матраса. Но от кровати так и веяло чем-то зловещим – она как будто плотоядно ухмылялась. Он бы не удивился, если бы увидел, как тучная миссис Тейлор с размалеванным лицом и крашеными волосами сидит здесь в своей розовой ночной рубашке и смотрит на него.

Батлер огляделся по сторонам. Лампа, бестелесной блеклости, с маленькими цветочками, высветила мебель, набитую конским волосом, вперемешку с мягкими глубокими креслами, несколько столиков с мраморными столешницами, каминную полку с часами, небольшую ванную, устроенную в глубоком алькове между спальней и смежной комнатой. Ставни на стрельчатых окнах фасада были заперты. Ничто не изменилось с тех пор, как Батлер видел все это в прошлый раз.

– Пат! – Люсия, на цыпочках прошедшая следом за ним в комнату, бросила быстрый взгляд на кровать и отвернулась. – Если доктор Фелл и был здесь, то уже ушел. Что мы делаем в этом доме?

– Бог знает! Наверное, выясняем, водятся ли здесь привидения.

Доктор Бирс, человек науки, кажется, скептически сморщил нос.

– Некий эксперимент… – начал он.

– Только какого рода эксперимент? – Батлер обвел комнату лампой. – Все здесь то же самое. Все ровно так…

Только все было не ровно так. Батлер резко замер.

– Кто, – спросил он, – кто поставил на столик у кровати графин?

– Графин? – эхом откликнулась Люсия.

– Когда отравили миссис Тейлор, на прикроватном столике, кроме электрической лампы, были всего две важные вещи. Первая – жестянка с ядом. Вторая – стакан с чайной ложечкой. И точно не было никакого графина. А теперь – посмотрите!

На прикроватном столике, слева от кровати, если развернуться к ней лицом, стояла (неработающая) электрическая лампа под желтым абажуром с бахромой. Рядом стоял графин – точно такой же, как и тот, из спальни Реншоу, – накрытый сверху перевернутым стаканом. Графин был наполовину полон.

– Это же просто как… – Голос Люсии сорвался, она сглотнула комок в горле. – Ну, вы знаете, как именно! Но с чего бы ему здесь оказаться?

– Понятия не имею. Старая мадам Тейлор, насколько мне известно, вообще не держала в доме никаких графинов.

Батлер подошел к столику у кровати. Бледный свет лампы превратил лица его спутников в блеклые маски чужаков, но все были так сосредоточены, словно опасались, что графин вот-вот взорвется. Патрик Батлер поднял графин и осмотрел его. Он был вымыт и натерт до блеска. Отставив стакан, он поднял графин повыше. Понюхал его содержимое. Эксперимента ради поднес ко рту…

– Ради бога, не делайте так! – воскликнул сиплый голос настолько близко, что Батлер едва не выронил графин.

Они были так поглощены своими изысканиями, что не услышали ни слоновьих шагов доктора Гидеона Фелла, ни стука его трости с загнутой рукоятью. Доктор Фелл, слишком обширный, чтобы войти в дверь прямо, стоял там бочком, держа совсем маленькую керосинку с цилиндрическим колпаком. Крошечное пламя играло на обеспокоенном розовом лице, глаза внимательно смотрели поверх криво сидевшего пенсне на черной ленте.

– Или, если уж вам настолько необходимо сунуть туда нос, – просипел доктор Фелл, разволновавшись еще сильнее, – умоляю вас, хотя бы не пейте эту воду. Она отравлена.

Батлер спешно поставил графин на место.

– Благодарю, я не буду. Прошу прощения, но это и есть ваш эксперимент, чтобы выявить того, кто на самом деле отравил миссис Тейлор?

Доктор Фелл нахмурился. Он бочком протиснулся в дверь, не снимая пасторской шляпы и повесив трость на руку под откинутой пелериной.

– Миссис Тейлор? – переспросил он. – Нет, нет, нет! Дорогой мой, вы выстраиваете факты не в том порядке. Мой эксперимент, если можно назвать его столь громким словом, касается важнейшего дела об отравлении Ричарда Реншоу.

– И… вы все выяснили? – спросила Люсия.

Доктор Фелл одарил ее отстраненным благожелательным взглядом и поклоном, словно рассеянный старый король Коль, и кивнул доктору Бирсу. Скользнув взглядом по горным склонам своего туловища, он не без труда умудрился извлечь из складок жилета большие золотые часы. Часто заморгал, поглядев на них.

– Гром и молния, теперь все могло бы уже проясниться! – произнес он, со страдальческим видом убирая часы. – Этот графин простоял на столе больше суток, что составляет приличный отрезок времени. Давайте же посмотрим!

– Что там? – вскрикнула Люсия.

Доктор Фелл поднял графин. Поднеся его поближе к бледному плафону лампы в руках Батлера, он придвинул и свою крохотную керосинку, так что графин оказался залит ярким светом. Вода была кристально прозрачная, стеклянная поверхность сверкала. Доктор Фелл изучил графин, вертя его из стороны в сторону.

– И что же? – поторопил Батлер, который, сам не зная почему, ощутил прилив жара и волнения. – Что вы там видите?

Доктор Фелл шумно выдохнул от облегчения:

– Ничего, о чем рад сообщить. Совершенно ничего!

– Но ведь отрава…

– Дорогой мой! – произнес доктор Фелл с испуганным и озадаченным видом. – Отрава? Этот эксперимент не имеет никакого отношения к ядам! – И он поставил графин, заодно со своей керосинкой, на прикроватный столик.

Патрик Батлер закрыл глаза, медленно сосчитал до десяти и снова открыл глаза.

– Минутку, – проговорил он таким властным тоном, что доктор Фелл часто заморгал. – Давайте-ка проясним один момент. Время от времени ваши загадочные замечания похожи просто на какой-то фокус для отвлечения внимания, а по временам они звучат как реплики слабоумного.

Доктор Фелл принял виноватый вид.

– Но ведь человек, раскрывший дело о вампире и отравлении в поместье Касуолл-Моут, – продолжал Батлер, – не слабоумный. Его замечания не просто какая-то белиберда.

– Так и есть, – заверил его доктор Фелл. – Так и есть на самом деле.

– По моему мнению, – продолжал Батлер тем же чеканным тоном, – вы усматриваете какую-то связь между двумя разрозненными свидетельствами. Связь стала бы очевидна, если бы вы указали на нее. Однако же ваши мысли метнулись в сторону, переключившись на какой-то другой аспект этого дела. И вы вполне искренне позабыли, о чем шла речь, когда мы спрашивали вас об этой связи. – Здесь Батлер вспомнил о галантных манерах восемнадцатого столетия. – Сударь, вы готовы принять вызов здесь и сейчас?

– Сэр, – в тон ему ответил доктор Фелл, отступая назад и поправляя пенсне, – я почту за честь.

– В таком случае подтвердите, что я двигаюсь в верном направлении. Что такое этот клуб убийств? Как он функционирует? Какие улики указывают на него? И самое главное, – от любопытства Батлер дошел уже до исступления, – под каким прикрытием он существует? Можете вы – и хотите ли – ответить нам прямо сейчас?

Доктор Фелл, чья громадная потусторонняя тень заслонила дверь, когда Батлер поднял лампу, глядел на него честными глазами, в которых больше не было никакой рассеянности.

– Я могу, – отвечал доктор Фелл, – и хочу. Вы заслуживаете знать, в каких пределах существует враг, с которым вы боретесь.

– И в каких?

По всему оцепеневшему и молчаливому дому прокатился пронзительный телефонный звонок, ударивший по нервам Батлера.

– Этот телефон, – отрывисто произнесла Люсия, – был отключен несколько недель назад!

Доктор Фелл покачал головой:

– По какой-то счастливой случайности или даже умыслу – нет. Иначе как бы я оставался на связи с Хэдли? Вы меня извините на минутку?

Батлер пришел в отчаяние.

«Если он попытается ускользнуть от меня, если я не услышу всю историю через несколько минут, я буду преследовать его, как собирался преследовать Люка Парсонса».

Доктор Бирс, держа в одной руке кепи, а в другой медицинский чемоданчик, рассматривал деревянный остов кровати с таким странным выражением лица, что Батлер никак не мог его расшифровать; это напомнило Батлеру о другом лице, кажется не имеющем отношения к этой истории, которое зачаровывало его. Люсия, закусившая губу в недоумении, словно она хотела знать правду и в то же время не хотела, кажется, собиралась заговорить. Но тут она бросила встревоженный взгляд на дверь.

В дверном проеме стояла мисс Агнес Кэннон.

– Так-так! – произнесла мисс Кэннон, даже слегка вскипая от высокомерия. И продолжила теми же словами, какие недавно произносил доктор Бирс: – Значит, вы все-таки решили приехать сюда.

Кровь прилила к щекам Люсии.

– Я приехала, – сказала Люсия, – только не благодаря тебе! Почему ты не передала мне записку от доктора Бирса?

Мисс Кэннон, в укороченном коричневом пальто и с голубым шарфом на голове, завязанным под подбородком, продолжала вскипать, словно сельтерская в стакане, пока стягивала перчатки. Она медленно окинула взглядом комнату и, похоже, растрогалась.

– Милдред Тейлор! – произнесла она. – В этой комнате умерла одна из утонченнейших и благороднейших особ, каких я когда-либо встречала. – Затем она отрывисто ответила на вопрос Люсии: – Ты просто ребенок, Люсия. Ты не даешь мне исполнять свои обязанности и заботиться о тебе. Если нужно было, чтобы кто-то приехал сюда, я решила, пусть лучше это буду я.

– И чем же, по-твоему, – возмутилась Люсия, – ты сможешь помочь?

– Я льщу себе тем, – пояснила мисс Кэннон, сверкнув стеклами пенсне, – что я женщина широких взглядов. Я знаю человеческую природу и нравы. – Она вроде бы невзначай посмотрела на Батлера, но при этом весьма выразительно. – Ты даже не потрудилась сообщить мне, куда собираешься и с кем.

– О, Агнес, не начинай!

Мисс Кэннон открыла сумочку, забросила в нее перчатки и со щелчком закрыла.

– И ты ведь понятия не имеешь, – голос ее задрожал, – не имеешь понятия, потому что заскочила домой только для того, чтобы переодеться к ужину, что полиция днем проводила в доме обыск? Да, ты не имеешь ни малейшего понятия.

На мгновение Люсия, кажется, перестала дышать.

– Они и мою комнату обыскивали?

– Вместе со всеми остальными. Естественно.

– Что же они искали?

– Мне они не сообщили. Однако ордер на обыск у них был. Я заставила старшего инспектора Сомса его предъявить.

В коридоре послышались неуклюжие шаги. Когда доктор Фелл бочком протиснулся в комнату и остановился, возвышаясь над всеми и полыхая энергией, словно печка – жаром, мисс Кэннон как будто растаяла, удалившись в темный угол. Доктор Фелл с серьезным видом уставился на Батлера.

– Послушайте, – начал он отрывисто, отбросив свои академические манеры, – боюсь, у меня для вас скверные новости. Звонил Хэдли. Полиция прочесала некий клуб «Любовная маска» без всякого успеха.

– В каком это смысле?

– Один из ваших врагов, человек, которого вы описывали как Эма, успел уйти, после того как врач обработал ему сложный перелом. Другой, которого вы назвали Златозубом, удрал перед приездом патрульной машины. Оба пока на свободе.

Батлер засмеялся. Доктор Фелл, крепко держа свое пенсне, рассматривал Батлера с вновь вспыхнувшим интересом и даже с некоторым трепетом.

– Сам я, – объявил он, – теперь уже не в той форме, чтобы разносить бильярдные и веселиться в ночных клубах Сохо, как, по всей видимости, поступили вы с миссис Реншоу…

– Люсия! – возмутилась мисс Кэннон.

– Однако Хэдли, – доктор Фелл отмахнулся от нее, – просил меня передать вам весьма серьезное предостережение. Златозуб твердо вознамерился отправить вас в морг.

– Почему-то, – сухо ответил ему Батлер, – вам не удалось меня напугать. Значит, головорезы до сих пор на свободе?

Лицо доктора Фелла покраснело еще сильнее.

– Если бы вы слышали отрывки из досье Златозуба, которые зачитал мне по телефону Хэдли, вы, наверное, были бы осмотрительнее. Есть у вас разрешение на оружие?

– Нет.

– Ну так зайдите утром в Скотленд-Ярд. Хэдли выправит вам без всяких хлопот.

Брови Батлера изумленно взлетели.

– Неужели вы искренне полагаете, – поинтересовался он, – что джентльмен удосужится потратить пулю на подобного типа? Таких либо игнорируют, либо вытирают о них ноги.

– Ради бога, послушайте! Когда вы столкнулись с ним в первый раз, Златозуб решил, что вы какой-то простофиля…

– У меня о нем сложилось такое же мнение. Какая-то мелкая сошка.

– Однако теперь он так не считает. Он не оставит вам шанса, он зайдет со спины, когда вы будете смотреть в другую сторону. Дорогой мой, что вы сможете сделать?

– До встречи с ним, – спокойно отвечал Батлер, – у меня не было ни малейшей идеи, какую тактику избрать. И сейчас нет. Но что-нибудь придумаю.

– Пат! – воскликнула Люсия. – А если они придут за тобой прямо сегодня ночью?

– Ну, даже если и придут? Не тревожься, милая, – сказал Батлер и у всех на глазах потрепал ее по щеке – мисс Кэннон оцепенела, залившись румянцем. – Что ж, надеюсь, – продолжал Батлер, поставив лампу с белым круглым плафоном на прикроватный столик и снова позволяя своему любопытству вырваться на волю, – теперь мы услышим что-то действительно важное. Доктор Фелл, так вы собираетесь рассказать нам о клубе убийств?

– Да, – очень серьезно отвечал доктор Фелл.

В наступившей тишине, когда все остальные интуитивно попятились, он уселся на край массивной кровати. Его рука легла на изогнутую рукоять трости, упиравшейся в пол металлическим наконечником.

– Я признаю, – произнес Батлер с непривычным для него смирением, – что сам не додумался ни до чего. Я понимаю, что эта шайка изобрела некий совершенно новый способ мошенничества…

– Нет, – возразил доктор Фелл голосом резким, словно пистолетный выстрел, и постучал концом трости в пол.

– Не новый?

Доктор Фелл откинул крупную голову с копной седеющих волос и впился в Батлера проницательным взглядом, в котором старческая мудрость смешивалась с юношеским озорством. Однако он снова опустил голову.

– Я постоянно твержу суперинтенданту Хэдли, – продолжал он, – что ему было бы полезно запираться от всех часов на пятнадцать в день и читать книги по истории. Он отвечает мне, и вполне резонно, что тогда у него не останется времени ни на что другое. И тем не менее нет такого преступления, нет даже тенденции в преступном мире, которые не повторялись бы снова и снова.

Новый способ? – загромыхал доктор Фелл. – Да это прикрытие для дьявольщины, которое вам угодно именовать мошенничеством, появилось еще в Средние века!

Неяркая белая лампа среди многочисленных теней вернула комнату с обоями в желтую полоску в сумеречную реальность Викторианской эпохи. Время словно остановилось. Миссис Тейлор, даже если ее призрак все еще ухмылялся из-под крашеных волос, могла бы с тем же успехом умереть лет сто назад. Однако доктор Фелл увлек их во времена еще на несколько столетий раньше.

– Я не отвлекусь от темы, – произнес он, – если возьму для примера крестьянина Средних веков. Любой школьник знает, что жизнь его была трудной и невыносимо безотрадной. Церковь и государство, во всяком случае так кажется, объединились, чтобы угнетать его. Высокопоставленные представители обеих институций проносились мимо на своих прекрасных лошадях, направляясь в замки, где было полно мяса и вина. Он же должен был каким-то образом раздобыть пенни, или же его продуктовый эквивалент, чтобы пропустить стаканчик в пивной. Его могли повесить за малейший проступок, отправить на войну в чужую страну, в лучшем случае он проводил всю жизнь, копаясь в земле.

Единственное утешение он находил в церквях, сияющих огнями, словно Небеса, золотых от свечей, словно раскрытые сундуки с сокровищами. Но даже там за каждой живой изгородью таились ужасы и дурные знамения. Бог есть, но Он высокомерный и жуткий. Что Он сделал для детей своих в годину бедствий?

Доктор Фелл умолк, как-то непоследовательно отмахнувшись.

– Пусть их! – сказал он. – Это всего лишь мимолетная зарисовка с комедийным оттенком, если мы верим в то, что именуется прогрессом. Давайте-ка присмотримся к невыносимой безотрадности бытия среднестатистического человека в наши дни.

Спешу пояснить, поскольку мисс Кэннон уже не терпится заговорить, что речь пойдет не о том, какое правительство нынче у власти. Это просто результат мирового катаклизма. Ни одно правительство за пределами Утопии не смогло бы исправить все за такой короткий срок. Однако же взглянем на среднестатистического человека!

Его уровень жизни, без сомнения, повысился! Он не голодает, хотя и получает ровно столько пищи, чтобы не протянуть ноги. Даже если у него имеются деньги, он не может ничего купить. Нечего покупать. Он выстаивает длинные очереди за сигаретами, когда удается их найти. Даже реклама в газетах глумится над ним, превознося достоинства какого-нибудь заварного крема, который он все равно не сможет попробовать, потому что и без него слишком много желающих.

Его давят в толпе, стискивают в очередях до полной покорности, зажимают в бюрократических тисках, его унижают торговцы, с которыми он вынужден иметь дело. Его нервы, истрепанные за пять лет войны и воздушных налетов, саднят от попыток достигнуть того, чего здесь нет. Доводилось вам видеть такие длинные очереди в кинотеатры, где люди с пустыми лицами, словно стадо баранов, стоят на холоде в ожидании того момента, когда смогут на время забыться среди слащавых движущихся картинок?

В каком состоянии ума они пребывают тогда?

Итак, давайте снова вернемся к тем чахлым – но таким знакомым – фигурам из Средних веков. Для многих из них, в их кошмарном бытии, Господь господствующих оставался непостижимой тайной. Но имелся и другой бог, такой же подлинный и куда более волнующий. И сила у него имелась. Он мог раздавать богатые дары. Он вознаграждал верующих, не то что церковь и государство. И потому они могли…

Доктор Фелл выдержал паузу.

– Могли… что? – не вытерпела Люсия, хватаясь за спинку в изножье кровати.

– Они могли поклоняться Сатане, – ответил доктор Фелл. – Тогда, ровно как и теперь, из одной лишь жажды острых ощущений.

Молчание длилось, кажется, бесконечно, усугубленное странным выражением на четырех лицах, залитых причудливым светом.

– Вы способны признать тот факт, – сказал доктор Фелл, – что все возвращается на круги своя?

Первой ответила мисс Кэннон.

– Нет, в самом деле! – произнесла она пронзительным тонким голосом. – Если вы предлагаете нам серьезно отнестись к каким-то глупым сказкам…

Доктор Фелл закрыл глаза.

– «Без сомнения, вы читали – я цитирую мистера Мэйчена – о ведьмовских шабашах и смеялись над теми историями, которые ужасали наших предков: о черных кошках и летающих метлах, о порче, наведенной на корову какой-нибудь старушки. Поскольку я знал правду, я часто думал: даже славно, что люди верят в такие пародии»[18].

Доктор Фелл открыл глаза. Кончики его разбойничьих усов поникли. Он заговорил веско.

– Мэм, – обратился он к мисс Кэннон, – вам известно, что такое на самом деле черная месса?

– Ну, я…

– Ни один из писателей не запечатлел ее в точности, за исключением Гюисманса в его «Там внизу». Только церковь осмеливалась говорить об этом и сообщать подробности, и я не буду щепетильнее церкви. Черная месса, которая проводится на теле обнаженной женщины в качестве алтаря, начинается с церемонии…

Два голоса заговорили резко, наложившись один на другой.

– В самом деле, – произнесла мисс Кэннон, – кто-то отличается широтой взглядов, и ему это нравится. Однако хороший вкус еще никто не отменял.

– Антихрист! – воскликнул доктор Бирс, словно молясь. – Пусть горит и будет уничтожен!

И тут Батлер, оглядевшись по сторонам, понял, кого напоминает ему Артур Бирс. Он давно уже должен был бы заметить. Бирс, кем бы он ни был по происхождению, казался не столько целителем тел, сколько шотландским пуританином из семнадцатого столетия, врачующим души. Даже его внешность – этот узкий лысеющий череп и задумчивые карие глаза на худом аскетичном лице казались в полумраке словно написанными на старинном портрете.

Батлер отметил это, до конца не сознавая, сраженный откровением. Он посмотрел на Люсию.

– Ведовство! – произнесла Люсия, задрожав. – Поклонение Сатане! Но… в наши дни?

– В наши дни, – подтвердил доктор Фелл, – больше, чем когда-либо.

– Почему?

– Потому, что мир обратился в хаос. Потому, что после недавней аферы Адольфа Гитлера многие уверовали, что благопристойности в наши дни уже не существует. Ужасы больше не трогают. Что до религии, заметьте, ее место заняла политика. Нам доводилось наблюдать юных девочек лет пятнадцати, которые пьяные визжат на Лестер-сквер. Приличные люди с радостью идут на уловки и обман, потому что их заставила жизнь. Все это переменится, обещаю вам! А между тем у нас тут секта сатанистов.

– Широко распространенная? – уточнил Патрик Батлер.

– Не особенно широко, нет. Зато до крайности порочная и вдвойне опасная. Поскольку в нее входят подлинные любители острых ощущений и потенциальные убийцы.

– Убийцы? – воскликнула Люсия.

– Разве вы не поняли? – негромко переспросил доктор Фелл. – Секта сатанистов все это время и служила прикрытием для нашего оптового отравителя.