Да, в некотором смысле он и был один. Из всех тех, кто находился в зале раньше, остались всего двое.

На выходившем на улицу окне были опущены грязные жалюзи с сомкнутыми планками. Такие же жалюзи закрывали стеклянную панель двери. Три лампочки под потолком, льющие желтый водянистый свет, освещали лишь холодную завесу дыма и два опустевших бильярдных стола.

На скамье под окном сидел, непринужденно забросив ногу на ногу, худосочный мужчина с оранжевым козырьком на лбу, который явно выдавал в нем хозяина заведения. Второй мужчина стоял через комнату от Батлера, чуть ближе к входной двери, небрежно привалившись спиной к стойке с киями.

Этот второй, державший руки в карманах, был в заштопанной, залатанной фуфайке того типа, какие носят в учебных военных лагерях. Он был крупнее Патрика Батлера, гораздо шире и такой мускулистый, что не видно было живота. Ему не помешал бы парикмахер, и нос у него был сломан.

Молчание затягивалось. Никто из этих двоих даже не взглянул на Батлера.

– Чёт он хреново играет, а? – произнес мужчина в козырьке, словно обращаясь к кому-то, кто находится на далекой планете.

– Ага, – согласился второй густым басом. – Чёт он хреново играет, а?

– Я и говорю, чёт он хреново играет.

– Точняк. Он вообще хреново играет.

В груди Батлера разгорелся уголек гнева. Ему частенько доводилось слышать подобные разговоры; перед ним сейчас был просто очередной десятилетний мальчишка в теле взрослого. И он приступил к миротворческой миссии.

– Кажется, – проговорил он отчетливо, положив кий на стол, – вы и есть те двое, кого я ищу.

Снова наступила тишина. Затем человек в козырьке неожиданно качнулся, откинувшись назад на скамье, и захохотал. Два его зуба – передние – оказались золотыми. Впрочем, он оборвал смех почти сразу.

– Он ищет нас, – печально заметил Златозуб. – Он нас ищет, Эм.

– Точняк.

– Ну и зачем он нас ищет? – осклабился Златозуб.

Тот, кого назвали Эмом, выпрямился во весь свой рост и расправил плечи. Кии на стойке у него за спиной загремели. Он нарочитым жестом вынул левую руку из кармана и надел на правую тяжелый кастет. Поверх него – бросив при этом короткий плотоядный взгляд на Батлера – он натянул очень тонкую черную перчатку, почти утратившую форму.

Затем Эм полюбовался на результат. Эта перчатка должна была фиксировать кисть и запястье, когда кулак начнет молотить и месить.

– Ну и чё он сделает, – с интересом спросил Златозуб, – если ты его приласкаешь этим?

– Наверное, ему не понравится.

– Ага, ему не понравится. Но чё он сделает?

– Так ведь он, – с удовлетворением проговорил Эм, – не сможет ничё сделать.

– Ага, не сможет ничё сделать. Вообще ничё.

Патрик Батлер беспечно стоял у бильярдного стола, внутренне клокоча от гнева и при этом согласно улыбаясь.

Его пробирал страх, поднимаясь от живота и растекаясь по рукам. Но сильнее страха была простая уверенность, что люди, подобные этим, не заслуживают даже презрения. Если их нельзя игнорировать, тогда их нужно убить.

Он лениво окинул взглядом лежавшие рядом бильярдные шары. Они были как раз нужного размера и веса, любой так удобно укладывался в руку. Если метнуть такой – да, примерно на двадцать пять футов – можно проломить череп. Потому Батлер продолжал улыбаться. А один из шаров уже угнездился под его правой рукой.

– Ты, конечно, – продолжал Златозуб, продлевая агонию, – будешь с ним не особо жестоким.

– Ну, ты ж видел уже, как я работаю, а? Я ж все как надо.

– Ага! Ты-то конечно. Только мы ведь не хотим, чтоб он обзывался, а?

– Да он вообще обзываться не будет.

– Только он-то не обрадуется, чуешь, о чем я? Он-то обзываться не будет, только как бы он нас назвал, если б мог сказать?

Патрик Батлер заговорил тем же тоном, к какому прибегал в зале суда.

– Я бы назвал вас ублюдками, – благожелательно сообщил он. – Вы, вообще, чего добиваетесь?

На этот раз повисшая пауза была опасной, как удар кинжала. И Златозуб, и Эм смотрели ему прямо в лицо. А затем все разом рухнуло.

– Давай как следует, Эм! – злобно напутствовал приятеля Златозуб.

Рука Патрика Батлера метнулась вперед. И он жаждал крови.

Бильярдный шар яркого красного цвета врезался в стойку с киями на полдюйма выше головы Эма. Один кий, сломавшийся пополам, сбил остальные, они дождем посыпались вниз, громыхая по стойке и стукаясь об пол с тоненьким эхом, ударяя по плечам и ногам самого Эма.

«Я перенервничал. Я промахнулся. Больше никаких смертельных ударов, Пат Батлер. Просто к такому не привык».

На другой стороне тускло освещенной комнаты, за рядом столов, лицо Эма превратилось в лицо жестокого маленького мальчика, просто увеличившегося в размерах, вместо того чтобы повзрослеть. Он, похоже, не сознавал, что произошло, пока мимо него не прокатился бильярдный шар.

– Да я тебя урою за это! – взвизгнул Эм. И снова он дернулся вперед.

«В тюрьму не угоди, дурак! Целься ему в… Давай!»

Во второй раз Батлер не промахнулся. Шар, зеленая вспышка, врезался в плечевой сустав правой руки. Эм крутанулся вбок, путаясь в рассыпавшихся киях, и упал на спину. Его рука в черной перчатке была теперь бесполезна в бою, словно мочалка. Он бессильно сучил руками и ногами, словно завалившийся на спину жук.

– Теперь ты, Златозуб, – сказал Батлер.

Вот Златозуба он ненавидел по-настоящему. Однако Златозуб, сидевший на скамейке под окном, сунул руку под жалюзи и быстро забарабанил по стеклу, призывая на помощь. Шар для пула врезался в жалюзи, и их планки смягчили удар, не позволив разбить стекло. Златозуб, выдернув руку обратно и продемонстрировав зубы, словно осклабившийся кролик, кинулся спасаться под первым столом в ряду.

Несколько мгновений в бильярдной стояла зловещая тишина, словно в Помпеях. Батлер в своем пальто и мягкой шляпе начал потеть. Чуть позади, слева от него, была та незапертая боковая дверь. Ключ от нее он сжимал в левой руке. Эта боковая дверь вела… бог знает куда.

На входной двери задрожали жалюзи, и она мягко распахнулась. Четыре человека, такие безликие, что Батлер не смог бы их описать, просочились внутрь так же мягко.

– Рассредоточьтесь, – торжествующе приказал голос Златозуба. – Не высовывайтесь из-за столов. Как схватите, попотчуйте его моли.

Моли была необычная картофелина, сплошь ощетинившаяся краями лезвий от безопасной бритвы. Ее приставляли к лицу, проворачивали и…

– Заслужил, – произнес Златозуб почти любовно. – Точно заслужил!

Секунд пять Батлер расстреливал вновь прибывших шарами для пула, хватая их со всей быстротой, на какую был способен. Снаряды, желтые, красные и синие, молниями проносились по комнате, словно трассирующие пули при воздушном налете. Еще одна стойка с киями перевернулась, рассыпав свое содержимое. Один из прибывших на подмогу, получив удар пониже пояса, пронзительно вскрикнул и согнулся пополам. Эм, который все еще силился подняться на ноги, несмотря на сломанное плечо, поскользнулся на раскатившихся киях и упал ничком.

Батлер – в последний раз бросив взгляд на то, как в подобии безумной жизни по полу танцуют с грохотом раскатившиеся шары для пула, – метнулся к боковой двери и захлопнул ее за собой. Руки у него тряслись так, что он едва не выронил ключ. С другой стороны двери послышался топот бегущих ног. Он запер ее как раз вовремя.

И теперь он понял, где оказался.

Узкий коридор тянулся параллельно задней части бильярдного зала, уводя вправо к уличной двери. Той самой уличной двери рядом с входом в дом 136, которая снаружи казалась заколоченной и заброшенной еще в довоенные времена!

По левую руку от него коридор заканчивался лестничным пролетом, поднимавшимся на площадку с освещенным дверным проемом. Из этого дверного проема доносились звуки танцевальной музыки…

Клуб Люсии. Та заброшенная с виду дверь и была входом в него.

Батлер мгновенно взлетел по ступенькам. Уличная дверь явственно давала понять, что благоразумию здесь не место. Однако же он обещал встретиться с Люсией. И Патрик Батлер, ирландец, все еще хотел посчитаться со Златозубом.

На лестничной площадке музыка сделалась громче. Одного взгляда на тускло освещенное помещение Батлеру хватило, чтобы понять, почему Люсия сказала: «Неизвестно, с кем танцуешь». Все танцоры, мужчины и женщины, были в масках, черных, белых или розовых. Некоторые выбрали полумаски, но у большинства отрез ткани скрывал лицо полностью.

На площадке у двери сидел за столиком молодой человек, похожий на испанца, перед ним лежала раскрытая амбарная книга и стопка масок. Батлер расправил плечи и напустил на себя величественный вид.

– Маску, пожалуйста, – произнес он.

– Конечно, сэр! – Молодой человек вскочил, окинув его быстрым живым взглядом, и рывком открыл ящик стола, служившего кассой. – Это вам выйдет в один фунт, сэр!

Снизу слабо доносился стук кулаков по двери. Златозуб сотоварищи явно не согласятся на меньшее, чем смертоубийство.

Батлер нарочито неспешно выбрал черную маску, внимательно осмотрел ее. Затем бросил на стол пять фунтов.

– Вы меня не видели, ясно? – с нажимом произнес он.

– Да, сэр. Конечно не видел!

Батлер поспешил в танцевальный зал. Сделав три шага, он остановился и обернулся. Молодой человек с черными испанскими глазами, как Батлер и ожидал, в тот же миг мягко сбежал по лестнице, повернул ключ в замке и впустил Златозуба с его бандой.

И так же мягко, как только молодой человек развернулся к нему спиной, Батлер скользнул обратно к двери, задержавшись ровно настолько, чтобы поменять свою черную маску на розовую, нижнюю в стопке. После чего он спешно затесался в толпу танцоров.

В этом так называемом клубе было жарко и душно, довольно тесно и немногим чище, чем в бильярдной внизу. Вдоль двух стен стояли в ряд голые столы, обрамляя танцевальную площадку посередине. Старый и потускневший рахитичный прожектор, закрепленный в углу под потолком, менял цвета – словно медленно пролетали, вспыхивая красным, желтым и фиолетовым, снаряды – и превращал лица в масках в сущий кошмар.

Впрочем, все в этом клубе дышало сладострастием, так что у Батлера голова пошла кругом. Женщины в масках, о чем даже в Англии знают вот уже три столетия, это женщины, отвечающие согласием.

Батлер, стараясь плавно пройти между танцорами и не споткнуться о столы вдоль правой стены, сдернул с себя шляпу и пальто.

«Так, теперь розовую маску, они же ищут черную. Где бы мне раздобыть партнершу? Где же… О благостное Провидение!»

В глубине зала, как ни удивительно, в полном одиночестве за столом сидела женщина, лицо которой полностью скрывала белая маска, а волосы – белый шарф, намотанный на манер тюрбана. Тусклый свет маскировал тот факт, что ее черное бархатное платье с глубоким вырезом старое и поношенное.

Батлер подошел к ней. Зашвырнул под стол скомканное пальто и шляпу. Все это представление он завершил великолепным галльским поклоном.

– Мадемуазель, – пропел он, – je vous ai remarquee. Votre beauté, c’est comme un fleur dans un puisard. Vous permettez?[9]

Без дальнейших церемоний он взял ее за руку, дернул, поднимая на ноги, и закружил ошеломленную женщину, увлекая в толпу других танцоров.

«Где там Златозуб? Где же он?»

Однако Патрик Батлер не мог не чувствовать, во всех смыслах этого слова, женщину, которую сжимал в объятиях.

– Ваша красота, – продолжал он на том же беглом французском, – отравляет и сводит меня с ума. Ваша грудь обжигает. Ваше тело как…

– Патрик, – с запинкой выговорила Люсия Реншоу, – мне кажется, это уже слишком.

Батлер сбился с ритма, споткнулся о ее ногу и едва не упал.

– Боже милостивый! Вы же не…

– Ну разумеется! – Голубые глаза в прорезях маски смотрели на него как-то странно. – Неужели вы не поняли, кто я?

– Боже милостивый, нет! – ответил Батлер, спешно ослабляя свои крепкие объятия. – Я прошу прощения! Я подумал…

– О! – Люсия секунду молчала, пока музыка гремела и обезличенные масками лица ухмылялись в мигающем свете. – Вот так вы обращаетесь с женщиной, – резко спросила она, – когда считаете, что она… недостаточно респектабельна?

– Откровенно говоря, да.

Какое-то мгновение, если только он успел заметить, голубые глаза метали молнии. Но затем выражение их изменилось.

– Однако все в порядке, – продолжала Люсия безразличным тоном, – если вы говорите мне все это по-французски? Совсем не то что на английском? И даже если бы вы захотели сказать мне все это на…

Как раз в этот момент в дверном проеме появился Златозуб, теперь уже в сопровождении полудюжины злобных дружков, рассеявшихся по сторонам.

Через эту же дверь вошел Батлер, хотя теперь они с Люсией находились в противоположном конце зала. И все же – и именно это встревожило Батлера – он разглядел, что Златозуб выглядит иначе.

Нет, костлявая физиономия с этой его отстраненной ухмылкой узнавалась безошибочно. Зато исчез козырек, который был на нем в бильярдной. И Батлер мог поклясться, что в чем бы ни был Златозуб внизу, но уж точно не в этом засаленном вечернем костюме, украшавшем его сейчас.

И… золотых зубов не было.

Подернутый дымкой луч света, меняя оттенок с фиолетового на желтый, высветил лицо Златозуба. Он улыбался, словно хозяин клуба – которым он, скорее всего, и являлся, – и его передние зубы были самыми обычными.

Он не двигался с места. Как и его приятели. Их глаза медленно, внимательно, терпеливо оглядывали комнату. Они принесли с собой картофелины-моли, полные бритвенных лезвий. Батлер подумал о лице Люсии. И, поддавшись порыву, снова теснее прижал ее к себе.

– Так-то лучше, – одобрила она тем же будничным тоном. – Как я говорила минуту назад…

– Люсия! – резко прервал он. – Почему вы захотели прийти в этот клуб?

– Но я же объяснила! Иногда мне… мне просто захотелось пойти в какое-нибудь сомнительное место. Не для того чтобы делать что-то неподобающее, естественно, – спешно прибавила Люсия, – а просто побыть и понаблюдать. Подозреваю, многим женщинам хочется. Но на самом деле тут ужасно скучно, правда?

– Точно, – согласился Батлер, не сводя глаз со Златозуба.

Златозуб, теперь без золота во рту, выдвинулся вперед и блуждал среди танцоров, словно радушный хозяин, по очереди всматриваясь в каждого.

– Почему вы мне не сказали, – зашептал Батлер, – что сюда не обязательно входить через бильярдную?

Глаза Люсии широко раскрылись под маской.

– Но вы же не пошли… Боже! Здесь два входа, и оба не имеют отношения к бильярдной.

– Два входа? И где же?

– Один вон там, – Люсия кивнула на хорошо охраняемую дверь, которую он уже успел прекрасно изучить. – Там лестница, которая ведет в коридор.

– Да, я ее видел. А другой где?

– Он точно такой же. Только…

Люсия снова кивнула. Вторая дверь была в этой же стене, только на другом ее конце. Батлер отчетливо все увидел: два лестничных пролета спускались параллельно, разделенные двадцатью футами стены (а еще помостом для оркестра). Все охранники сосредоточились рядом с первым дверным проемом. А у второго дверного проема…

– Люсия, кто обычно сидит у этой второй двери? – шепотом спросил он. – Еще один испанец, берущий плату за вход?

– Да. Смотрите! Вот же он.

– Ради бога, не показывайте!

Он ощутил, как она вздрогнула всем телом от пронзившего ее испуга.

– Пат, что-то не так?

– Ничего. Просто делайте как я.

Златозуб медленно продвигался прямо в их сторону.

Батлер не стал резко дергать свою партнершу и расталкивать толпу, стремясь прочь от него. Именно этого движения и ждал Златозуб. Именно это высматривали все настороженно наблюдавшие вражеские глаза – любые признаки паники. Батлер же вел Люсию прямо на Златозуба.

«Мы не сможем выйти через эту вторую дверь. Сам бы я, вероятно, попытался, но не с Люсией. Костоломы Златозуба моментально преодолеют это расстояние и перехватят нас. Надо чем-то отвлечь этих остолопов. Надо…»

Батлер, не в такт кружа свою партнершу, склонился к уху мужчины в черной маске.

– Копы, – пробормотал он, едва заметно кивнув головой на мужчин, столпившихся в первом дверном проеме. – Лучше бы слинять.

Ничего не произошло. Черная маска просто смерила его взглядом и проплыла мимо. Батлер и не ждал, что танцор сразу же устремится ко второй двери. Но семя было посеяно в месте, полном сомнительных типов с натянутыми нервами. Слово разойдется, вызовет движение и рябь на воде.

– Копы, – бросил Батлер другому танцору, снова кивнув на первую дверь. – Лучше бы слинять.

Златозуб был теперь в десяти футах от них.

Оркестр зазвенел цимбалами. Четыре музыканта перешли к популярной песне, напряженный ритм и макабрическое звучание которой били по нервам и обостряли чувства. Пианист, склонившись поближе к микрофону, запел с проникновенной мягкостью:

Дрожь прошла по замаскированным танцорам, ощутившим новую волну интимности. Один мужчина со своей партнершей, девушкой лет шестнадцати, натолкнулись на них, пролетая мимо и не сознавая того – губы их сливались в поцелуе. Однако шепоток и шорох: «Копы, надо линять» – расползался, словно змеи, шуршащие под ногами.

– Здесь… довольно тепло, – пробормотала Люсия. – Вам не кажется, что нам лучше уйти?

– Мы и уходим, – заверил Батлер. – Копы. Лучше бы слинять.

– Пат, что такое происходит?

– Примерно через минуту я проделаю чертовски странное танцевальное па, – зашептал он. – Вы последуете за мной, даже если мне придется тащить вас за волосы?

– Да! – так же шепотом ответила Люсия. Он ощутил ее дыхание. – Да, да, да! – Они теперь находились рядом со Златозубом, прямо у него за спиной.

Охваченный бесконечной радостью, в этом мутном алом свете Батлер от души пнул Златозуба по лодыжке, а в следующий миг они с Люсией, уклонившись, скрылись за двумя другими парами танцоров, когда свет изменил оттенок.

Вопль боли и ярости невольно вырвался у Златозуба и завибрировал, вызвав эффект, похожий на прикосновение бормашины к зубу. В тот же миг Батлер проскользнул рядом с очередным мужчиной в черной маске.

– Копы, – буркнул он, кивая все в ту же сторону. – Лучше слинять.

И что-то вдруг щелкнуло, словно лопнула скрипичная струна.

Черная маска, кто бы под ней ни скрывался, замерла, выпустив руки своей партнерши. Мужчина что-то шепнул девушке. Затем резко крутанулся на месте и рванулся ко второй двери так стремительно и плавно, что успел преодолеть приличное расстояние, прежде чем кто-то заметил его маневр.

Златозуб, подняв руку над толпой, бешено замахал, указывая на него. Среди наблюдателей у первой двери произошло что-то вроде беззвучного взрыва. Не привлекая к себе внимания, но проворно, они двинулись вдоль стены, мимо небольшой эстрады для оркестра, в сторону второй двери…

– Сейчас! – приказал Батлер.

Люди Златозуба не станут хватать бегущего мужчину в черной маске прямо на танцплощадке, рискуя спровоцировать возмущение. Они схватят его где-нибудь на середине лестницы… и обнаружат, что схватили не того.

Значит, секунд двадцать первый дверной проем останется без охраны.