– Да? – произнесла девушка в очках в роговой оправе и с зачесанными наверх волосами, узел которых вырисовывался на фоне мутного стекла с выцветшими золотыми буквами.

Дело было в сумрачном, грязном здании на Шафтсбери-авеню, на втором этаже. Патрик Батлер отметил, что вся контора состоит из двух очень тесных комнат, в передней из которых он сейчас находился.

Батлер уже составил для себя план кампании. Однако же, заметив, что дверь слева от него слегка приоткрыта, он внес в этот план некоторые изменения. Сияя своей самой обаятельной улыбкой, он неспешно двинулся по растрескавшемуся линолеуму к сидевшей у окна девушке с узлом волос. Эта дверь слева могла вести только в кабинет мистера Люка Парсонса, он же «Смит и Смит».

– Добрый день, – произнес Батлер. – Хотел узнать, не могу ли я перемолвиться словечком с мистером Парсонсом?

Девушка предприняла жалкую попытку ответить как полагается:

– А вам назначено?

– Нет, боюсь, что нет. – Батлер возвысил голос: – Но мне кажется, он меня примет. Моя фамилия Реншоу.

Батлер мог бы поклясться, что из смежного с приемной кабинета послышался пронзительный металлический скрип вращающегося кресла. Под окном ходили, громыхая и гудя, красные автобусы, потому он не стал бы утверждать наверняка. Зато он ясно увидел, что рука девушки задрожала, когда она быстро подняла на него глаза, скрытые стеклами очков, и потянулась к телефону.

– Не утруждайтесь, – тут же произнес Батлер, похлопав ее по руке. – Я просто войду и поговорю с ним.

Он все так же неспешно прошел через комнату и открыл дверь.

Он, вероятно, надеялся произвести легкое потрясение. Однако получил куда больше того, что ожидал.

В еще более замызганной комнате, за развернутым к двери письменным столом с тумбами, сидел тощий мужчина среднего роста, чьи старомодные усы на полицейский манер были слишком черными для его возраста и слишком пышными для его лица. Челюсть у него отвисла. Лицо приобрело оттенок сальной свечи. Он так и сидел, окаменев, зацепившись согнутой ногой за ножку вращающегося кресла.

Комната была ничем не примечательная, время от времени ее сотрясали вибрации от уличного движения, проникавшие через два окна справа. Батлер позволил себе небольшую паузу, прежде чем разыграл изумление:

– Боже, да что с вами? – После чего изобразил понимание. – Погодите-ка! Надеюсь, вы не приняли меня за моего брата?

Откуда-то со стороны мистера Люка Парсонса, глаза которого выпучились из орбит, донесся звук, похожий на:

– Брата?

– Да. Мой брат Дик. Он умер два дня назад, бедолага.

– О-о-о… – выдохнул мистер Парсонс, распрямляя колено и выпуская ножку кресла.

– Я провел в Штатах последние лет шесть-семь. – Батлер закрыл дверь. – И подумал: наверное…

– Вы на него не похожи, это точно, – произнес лысый хозяин кабинета, все еще ошеломленный. – Но вот голос! И то, как вы… – Он умолк. – Так, значит, вы его брат. Из Штатов, говорите?

– Да. Сел на первый же самолет, как только узнал о смерти Дика.

– Вот страна, – с горечью произнес мистер Парсонс, – где компании вроде моей имеют кое-какие права. А здесь как Ярд относится к частным сыщикам? Как к грязи. Прав у нас не больше, чем… – он ткнул пальцем куда-то в сторону прохожих на Шафтсбери-авеню, – чем у любого из них.

– Это не важно. – Батлер понизил голос: – У меня имеется небольшое дельце, исключительно конфиденциальное…

Даже полицейские усы задрожали от волнения.

– Мистер Реншоу! Прошу! – забормотал Парсонс, скверно подражая интонациям банковского управляющего, который успокаивает богатого клиента. – Присаживайтесь! Присаживайтесь! – Он засуетился, пододвигая деревянный стул, после чего вернулся на место. – Не сообщите ли мне факты?

– Довольно трудно начать.

– Конечно-конечно! Так часто бывает. Вероятно, в дело замешана леди?

– В некотором смысле, да.

– Это болезненно, но вполне естественно, – заверил его тощий старик, сочувственно качал лысой головой. – Но вы же знаете уже наш девиз, сэр: конфиденциальность гарантирована. Итак, попробуйте увидеть во мне сострадающего вам друга.

– Факт в том, что в Штатах у меня был бизнес.

– Ага. Не будет ли нескромно с моей стороны спросить, какого рода бизнес?

Батлер пошел с козырей.

– Такой же, как тот, который организовал здесь Дик, – ответил он, глядя в глаза своему собеседнику. – Однако, мне кажется, наше «прикрытие» лучше отлажено.

В какой-то миг ему показалось, что он зашел слишком далеко.

Лицо мистера Парсонса снова приобрело оттенок сальной свечи, а вращающееся кресло заскрежетало и застонало. В этой серой комнате (электричество и отопление снова отключились) было так холодно, что виден был пар от дыхания.

И Патрик Батлер первый раз за все время ощутил, что ступил в некую призрачную пограничную зону, откуда будет не так просто выбраться. Что же нагоняет такой ужас на этого человека с усами как у моржа? Мысль об оптовых отравлениях – да, вполне вероятно. Однако же мистер Парсонс побелел только тогда, когда услышал о «прикрытии» организации. Да что это за прикрытие такое?

– Я прошу прощения, – произнес мистер Парсонс самым учтивым своим тоном. – Но я не хочу иметь с этим ничего общего.

– Послушайте, – резко отозвался Батлер, – мне кажется, вы меня не поняли.

– Нет?

– Нет. Я не хочу вовлекать вас ни в какие дела. – Тут он рассмеялся. – Может быть, вы помните, что некоторое время назад у моего брата возникли небольшие проблемы из-за его жены?

Выпученные глаза смотрели с подозрением.

– В самом деле?

– Ну да, и Дик велел двум шустрым парням – вы уж меня простите! – разобраться с одним из ваших сотрудников. Я хочу узнать, где эти двое, чтобы забрать их с собой в Штаты. Это все, что мне нужно.

– Простите. Ничего об этом не знаю.

– Если, – неожиданно произнес Батлер и сделал такой жест, словно собирается вынуть из внутреннего кармана документы, – если вы сомневаетесь, что я Боб Реншоу…

– Нет-нет, что вы! Будь у вас волосы потемнее, мне бы показалось, что я вижу привидение.

– Мой бизнес приносит недурную прибыль. – Вынув бумажник, Батлер выложил на стол стофунтовую купюру.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите, ей-богу!

Батлер выложил на стол еще одну сотку. Несмотря на холод в комнате, его собеседник обливался потом.

– Могу, – признался он низким севшим голосом, – дать вам один адресок, где вы, вероятно, найдете неких двух людей. Но никаких имен у меня в конторе. Никогда! И я не говорю даже, что вы их непременно найдете. Только то, что вы, вероятно, встретите их там.

– Если вы пудрите мне мозги, разумеется…

– Боже мой, мистер Реншоу, да разве бы я посмел?

Батлер пододвинул банкноты по столу. Вырвав из записной книжки половинку листа, мистер Парсонс записал адрес печатными буквами, сложил листок и сунул его в руку Батлеру. Тот убрал клочок бумаги в карман и поднялся.

– Скажите мне, мистер Парсонс, – произнес он, – почему же вам так не нравится наш бизнес?

И внезапно Батлеру представился другой Люк Парсонс, житель пригорода в потрепанном костюме, владелец половины тесного дома и кусочка палисадника.

– Да если бы моя жена увидела… – выпалил он.

– Увидела что?

– А, это я просто задумался о своем! – пробормотал мистер Парсонс с пугающей задушевностью. – Задумался, ничего больше!

– Вы понимаете, я полагаю, что наша маленькая сделка должна оставаться конфиденциальной?

– Ну разумеется, сэр! Можете доверять мне целиком и полностью! – выдохнул Конфиденциальность Гарантирована; он потянулся к телефонной трубке, как только дверь за его клиентом закрылась.

Патрик Батлер ничего не заметил. Спешно спустившись по лестнице, он развернул листок с адресом, уже выходя из дверного проема на запруженную народом Шафтсбери-авеню. После чего он уставился на адрес и смотрел так долго, что прохожие с угрюмыми лицами, толкая его, вынудили отступить обратно в дверной проем.

Его легкие были полны лондонского тумана и запаха гари, а сердце сжимала ледяная рука. Из внутреннего кармана он извлек старый конверт, на котором Люсия Реншоу написала адрес, где они должны встретиться в восемь вечера. Оба адреса были одинаковыми: Сохо, Дин-стрит, 136.

– Такси! – проревел он без особой надежды заполучить его. – Такси!

Чтобы описать состояние его ума в следующие несколько часов, достаточно просто взять его же слова, которые он то и дело повторял: «Чушь какая!» Люсия Реншоу никак не может быть замешана в это дело, в чем бы дело ни состояло. Он уже принял решение, он просто знал. И вот Батлер отправился домой, сражаясь с призраками.

В его маленькой библиотеке, когда подошло время чая, миссис Пастернак развела в камине в неоклассическом стиле братьев Адам жаркий огонь. Перед камином стояли два мягких кресла, рядом с одним из них – его старый фонограф.

Это совпадение, чистой воды совпадение, что Люсия дала ему тот же самый адрес!

Патрик Батлер уселся и вставил во вращающийся механизм новый навощенный цилиндр. Откинувшись на спинку кресла, после того как повернул выключатель, он посмотрел, как беззвучно вращается цилиндр, прежде чем – с резким щелчком – нажал на кнопку под рупором.

Затем он принялся говорить бодро и решительно.

– Заметки, – начал он, – по защите Люсии Реншоу.

Цилиндр продолжал вращаться, пока он хмуро размышлял.

– Что это за чертово – нет, вычеркнуть «чертово» – «прикрытие» для клуба убийств? Чем они занимаются помимо убийств? Это же явно что-то новое. Это не могут быть наркотики или торговля белыми рабынями – ничего столь скучного и устаревшего. Поскольку это не только вывело из равновесия многоопытного Люка Парсонса, но еще он знал, что это сверх всякой меры шокирует его жену. Почему?

Батлер отпустил кнопку записи, но тут же снова яростно нажал ее.

– Почему за ланчем Люсия Реншоу сказала: «Одежду мне всегда выбирал Дик»?

И снова тишина. Затем, с еще большей яростью:

– Люсия Реншоу с самого начала выказывала благосклонность, переходящую в страстную привязанность, к… к П. Б. – (Это же будет потом записывать секретарь, он не мог сказать «ко мне», он и так съеживался от смущения.) – Не потому ли, – продолжал он, – что П. Б. сильно напоминает – голосом и внешностью в целом – покойного мужа Л. Р., Дика Реншоу? Может быть, она безотчетно переносит свою привязанность на другого мужчину, похожего на него?

В этом-то – Батлер все же мыслил достаточно ясно, чтобы сознавать это обстоятельство, – и заключалась вся загвоздка, по его мнению. Потому-то он и ярился.

Он запал на Люсию Реншоу, говорил он себе, без всяких сомнений или надежды. Он так и видел ее образ, явившийся ему прошлым вечером: в пеньюаре, с протянутыми к нему руками. И образ был до боли живой. Однако же он не собирался никого замещать или с кем-то соперничать, пусть даже с покойником! Он собирался…

– Чай, сэр? – прервал его размышления голос миссис Пастернак, которому аккомпанировало звяканье сервировочного столика.

– О, не могу дождаться!

– Очень хорошо, сэр.

– Миссис Пастернак, она невиновна.

– Конечно, сэр.

– Благодарю, миссис Пастернак. А я никогда не ошибаюсь.

Точно в таком же настроении в четверть восьмого он отправился пешком на назначенное рандеву с Люсией.

Туман немного рассеялся, хотя все равно стоял пронизывающий холод, когда Батлер миновал Пикадилли-Сёркус и снова пошел по Шафтсбери-авеню. У кинотеатра «Павильон» его ждала удручающая картина.

К дверям кинотеатра с обеих сторон подступала, растянувшись вдоль стены здания, шеренга в три человека – очередь желающих попасть в кино. Никто не разговаривал. Никто не двигался. Они ждали терпеливо, с потухшими взглядами, на пронизывающем холоде, час или даже часы, чтобы попасть внутрь и убежать – в некотором смысле, убежать – от серой действительности.

Батлер, который не стал бы стоять в очереди, даже если бы от этого зависела его жизнь, во все глаза смотрел на них, проходя мимо. Но почему бы им и не постоять в очереди? Чем еще им заняться? Дома развлечься они не могли, потому что там не было ни еды, ни выпивки, чтобы позвать гостей, сами пойти к кому-нибудь не могли по той же причине. Кроме того, проблемы с транспортом…

– Транспорт! – воскликнул он вслух.

Ему в голову пришла идея, которая, возможно (всего лишь возможно), разобьет все обвинения против Люсии Реншоу.

Уже ничего не замечая, он шагал по улице, обдумывая свою мысль, пока, оказавшись в более темной части города, не свернул налево, на Дин-стрит.

Дин-стрит, узкая и запущенная, не тонула в темноте только благодаря свету, сочившемуся из-за закрытых ставней и не задернутых до конца занавесок. Несмотря на то что улица составляла часть так называемой «грешной мили», здесь было не особенно шумно, если не принимать во внимание гул голосов, доносившийся из пабов, и звуки чахоточной шарманки. Музыка хрипела и бренчала:

«Пичужкой по жизни порхала, чирикала звонко она…»

Несколько «ночных бабочек», страшнее которых Батлеру видеть не доводилось, столпились на одном из перекрестков, словно полевые игроки в крикете. Позади них о чем-то негромко беседовали два высоких негра. Больше он никого не увидел. Дребезжание шарманки превращалось в негромкое треньканье, пока он удалялся.

А затем, испытав немалое потрясение, он нашел дом под номером 136.

Три ступеньки, огороженные железными перилами, спускались на уровень полуподвала, к длинному закопченному окну из зеркального стекла, за которым покрытые эмалью буквы обещали бильярд. Перегнувшись через перила, он разглядел внутри три стола и множество народу. Над застекленной дверью рядом с окном весьма отчетливо виднелись эмалированные цифры 136.

– Но не может же быть… – начал он. А затем умолк и огляделся.

Да, на уровне тротуара, справа от номера 136, была дверь. Но, судя по облупившейся краске и вбитым гвоздям, ее последний раз открывали, наверное, еще до войны. Другая дверь, слева, пребывала в таком же состоянии. Все окна наверху оставались темными.

Люсия ведь говорила о некоем месте, очевидно клубе, где можно поужинать и потанцевать. И Люсия, такая утонченная, не могла же предложить клуб, куда входят через сомнительную бильярдную? Зато это самое подходящее место, чтобы найти двух вполне определенных головорезов…

Батлер бросил взгляд на часы. Оставалось больше десяти минут до назначенной встречи с Люсией. И внимания он не привлекает – он без труда нашел себе скверный костюм, а замызганное пальто и шляпа с мягкими полями сохранились у него с тридцать восьмого года.

Он неспешно сошел по трем каменным ступенькам и открыл стеклянную дверь.

Из игорного зала пахнуло пивом, хотя никто его не пил. Отчетливый стук бильярдных шаров, отчетливое восклицание приветствовали его на фоне гула голосов. Абажуров над тремя столами, вытянувшимися в ряд друг за другом вглубь помещения, не было. Три тускло-желтые электрические лампочки свисали с потолка на коротких шнурах, отбрасывая тени на каких-то невыразительных типов в выцветших пестрых рубахах.

Затем Батлер разглядел еще одну дверь.

Она находилась в дальнем конце комнаты, в стене справа, сразу за третьим игровым столом. Батлер неторопливо двинулся к ней.

Никто не обратил на него внимания, по крайней мере так он решил. Только за одним столом, ближайшим к входной двери, играли в бильярд; за вторым играли в снукер, а за третьим – так сильно до сих пор ощущалось влияние американцев – был американский пул.

Из замочной скважины замеченной им двери – по правую руку от него, позади третьего стола – торчал ключ. Впрочем, дверь оказалась не заперта. Батлер обнаружил это, когда непринужденно прислонился к ней, заложив руки за спину. Дверь точно не могла вести в какую-нибудь кладовую, потому что вдоль порога из-под нее выбивалась полоска света. Батлер выдернул ключ из замочной скважины и опустил себе в карман.

По столу для пула, чуть левее его, обращенному к нему торцом, с грохотом прокатился последний шар, упав в дальнюю лузу справа. Игрок, державший кий, молодой человек с прилизанными волосами, в костюме горчичного цвета, засмеялся, выпрямляясь и оглядываясь по сторонам.

– Закончили? – поинтересовался Патрик Батлер.

– Полностью в твоем распоряжении, приятель, – дружелюбно произнес прилизанный. Его горчичный костюм был таким новым и броским, что буквально кричал: «Тридцать гиней, все мои. Нравится?» Он протянул Батлеру кий, и тот взял его.

– Никто не спрашивал меня сегодня вечером?

Прилизанный сощурил один глаз.

– Я раньше видел тебя, – заявил он.

– Реншоу, – представился Батлер. – Боб Реншоу.

Прилизанный, почуяв родственную душу, готовую сыграть на деньги, возвысил голос, перекрывая шум и холодный дымный туман:

– Никто не искал Реншоу? – прокричал он. – Боба Реншоу?

На короткое мгновение установилась тишина – такое короткое, что его можно было и не заметить. И в этой тишине, словно в разошедшемся внезапно дыму, звучало лишь громкое щелканье шаров, катившихся по зеленому сукну. Оно тут же потонуло в гуле голосов, раздалось одно-два рассеянных «нет». Если Патрик Батлер и ощутил волну опасности, захлестнувшую игорный зал, то не подал виду.

– Не повезло, – посочувствовал прилизанный. – Ты один?

– Да.

– Ладно, давай все равно покатаем шары, – предложил он, ткнув большим пальцем в сторону стола для пула. – После снукера легче легкого.

– Спасибо. Думаю, да.

Шары для пула, ярко раскрашенные и с номерами, застучали по столу, пока Батлер извлекал их из луз. Он обошел вокруг стола, собирая шары и загоняя в положенный им деревянный треугольник. Затем передвинул треугольник, ставя на начальную позицию у борта, обращенного к незапертой двери. Батлер решил, что будет стоять по эту сторону стола.

Девять минут до встречи с Люсией! Всего девять минут!

И пока он дожидался какого-то ответа на своего «Боба Реншоу», ему захотелось обдумать новую линию защиты для Люсии Реншоу.

Наклонившись и глядя вдоль кия на белый биток, поблескивавший перед ним, он с грохотом разбил шары, и разноцветные сферы раскатились по всему столу.

«Эта идея не так хороша, как та, которую я обдумывал раньше, – сказал он самому себе, когда первоначальное воодушевление поутихло. – И никак не поможет Люсии в случае со смертью Дика Реншоу. Зато точно докажет, что она не могла убить миссис Тейлор.

Только пока что не слишком погружайся в свои размышления. Оставайся настороже.

Бэлхэм, где жила миссис Тейлор, район Южного Лондона. Люсия живет в северной части города. Не знаю, сколько миль их разделяет, но это чертовски большое расстояние. Как же Люсия могла попасть туда и вернуться, да еще и в ночное время?»

Батлер, не двигавшийся с места и не поднимавший головы, видел перед собой размытое зеленое пятно вместо бильярдного стола.

«Машины в семействе Реншоу нет. Старая миссис Тейлор умерла между десятью вечера и полуночью – вероятнее всего, ближе к полуночи. Никакой таксист не повез бы Люсию в такую даль. Если бы она собралась ехать, ей пришлось бы воспользоваться какой-нибудь из прокатных машин с водителем, и тогда сохранилась бы запись. Только никакой записи нет, потому что никуда она не ездила.

Это можно доказать на раз-два! Теперь, если только удастся придумать, каким образом яд попал в графин с водой для Реншоу, дело, считай, раскрыто. Загадка настолько простая, что решение тоже должно быть простым. Всего три человека, Люсия, Китти и мисс Кэннон, находились в спальне. Если на то пошло, можно исключить мисс…»

Здесь размышления Батлера резко прервались, словно от толчка.

Что-то в бильярдной было не так.

Сам он даже не пытался играть. Просто загонял в лузу ближайшие к нему шары. Зеленый шар отскочил от дальнего борта с отчетливо слышным стуком и покатился обратно к нему в напряженной всеобъемлющей тишине.

Ни стука других шаров, ни голосов, ни шарканья ног или щелканья кия не слышалось в зале. Ни дыхания, ни движения. Нечто зловещее сосредоточилось на нем, словно обжигающий луч, преломившийся в призме.

Патрику Батлеру показалось, что он остался один. И он быстро поднял глаза.