– Вы, – быстро спросил Локк, – скажете нам, кто убийца?

– О нет, – отвечал доктор Фелл, качая головой.

– Но вы же только что говорили…

– Это, – сказал доктор Фелл, выпуская клуб дыма, – может и подождать. Сейчас я намереваюсь рассказать вам о том, что так долго скрывалось и из-за чего столько людей пошли по неверному пути.

Холден навсегда запомнил, где кто сидел тогда.

Они с Силией сидели рядом на огромном, покрытом черным бархатом диване, слишком шикарном для этой комнаты. Доктор Фелл, от которого их отделяли клубы дыма из его трубки, сидел в профиль к ним. Локк, опиравшийся кончиками пальцев на стол, и доктор Шептон сидели к ним лицом.

– Все это, – продолжал доктор Фелл, – проистекает из одного-единственного недоразумения, случившегося два года назад. И все было бы очень просто, если бы кое-кто не стал его замалчивать.

Но нет! Как же можно такое обсуждать?! Так неловко! Даже стыдно! Лучше замять! Так и сделали. А из этого уже выросли боль и разочарование, приведшие к новым недоразумениям и в конце концов к гибели человека.

Доктор Фелл помолчал, разогнал рукой клубы дыма и очень внимательно и пристально посмотрел на сэра Дэнверса Локка.

– Сэр, – спросил доктор Фелл, – знаете вы, что такое истерия.

– Истерия? Вы имеете в виду…

– Нет, – решительно перебил его доктор Фелл, – вовсе не то неясное значение, в котором мы все употребляем это слово. Мы называем человека истериком или называем истерическим его поведение, когда он, может быть, просто чем-то расстроен. Нет, сэр! Я говорю о нервном заболевании, которое в медицине обозначается этим термином.

Если я стану рассуждать как дилетант, – сказал он извиняющимся тоном, – доктор Шептон меня – кхм, кхм – поправит. Но эта истерия, то есть весь тот набор симптомов, которые ее составляют, может протекать в довольно мягкой форме. А может требовать серьезного вмешательства невропатолога. А может привести и к настоящему безумию.

Доктор Фелл снова на некоторое время замолчал.

Силия, положив руки на колени и наклонившись вперед, неподвижно сидела рядом с Холденом. Тем не менее он чувствовал, как дрожит ее мягкая рука.

– Позвольте, я опишу вам некоторые симптомы истерии, протекающей в мягкой форме, – продолжал доктор Фелл. – Повторяю: в мягкой! Каждый из этих симптомов сам по себе вовсе не обязательно является свидетельством заболевания. Но вряд ли можно встретить истерика или истеричку, у которых не присутствовали бы все эти симптомы вместе.

– А в данном случае, – поинтересовался Локк, – мы имеем дело…

– …С женщиной, – отвечал доктор Фелл.

Рука Силии снова дрогнула.

– На истеричку действуют любые мелочи, которые легко доводят ее до смеха или до слез. Она часто говорит, не думая о последствиях. Ей нужна публика, нужно внимание; ей обязательно нужно быть трагической героиней. Она непременно ведет дневник, исписывая сотни и сотни страниц рассказами о событиях, чаще всего выдуманных. Истеричка вечно всем грозит, что покончит с собой, но никогда этого не делает. Ее сверх всякой меры привлекает мистика, оккультизм. Она…

– Секунду! – остановил его Дональд Холден.

Голос его ворвался в эту тираду, словно взрыв, и поразил присутствующих, подобно ударной волне.

– Это вы сказали? – поинтересовался доктор Фелл, как будто на этот счет могли возникнуть хоть какие-то сомнения.

– Именно. Вы знаете, что вы описали вовсе не Силию.

– Что вы говорите? – пробормотал доктор Фелл.

Холден глубоко вздохнул, желая упорядочить свою речь.

– Силия терпеть не может зрителей, – сказал он. – В противном случае она не держала бы свою историю при себе, а рассказывала бы о ней на всех углах. Силия никогда не вылезает со своими речами; напротив, она предпочитает молчать. Силия даже обычного дневника никогда не вела, не говоря уже о дневнике того типа, про который вы говорили. Силия сама признает, что у нее никогда не хватило бы смелости покончить с собой. Так что вы описали вовсе не Силию, доктор Фелл. Но…

– Но… – не выдержал доктор Фелл.

– Но ваше описание очень точно соответствует Марго.

– Наконец-то! – выдохнул доктор Фелл. – Теперь до вас дошел смысл произошедшей трагедии?

Он опустился в кресло и сделал какой-то неопределенный жест рукой с трубкой. Все затихли, ожидая, что́ он скажет дальше.

– Здесь, по зеленым лугам прошлого, ходила Марго Деверо. Совершенно не понятая миром.

Ибо она была крепкая и жизнерадостная, обожала развлечения, и все радовались и аплодировали ей. «Неуемная», – говорили о ней одни; другие говорили: «Бесшабашная». А если временами делалось что-то странное… Что ж! Она чересчур жизнерадостна, и в этом нет ничего дурного. Они не просто не понимали, они понимали все наоборот.

Все здесь, я полагаю, знают знаменитое высказывание Мамы-два: «У нас в семье есть маленький изъян. С одной из моих внучек все в порядке, но другая беспокоит меня с самого своего детства». И конечно же, это высказывание всегда относили не к тому, к кому нужно.

Заподозрить Марго, такую жизнерадостную, такую спортивную? В Англии, любезные господа? Да черт меня подери! Да тьфу на вас! И поэтому никто, включая ее сестру, не заподозрил, что у Марго Деверо истерия, причем в опасной форме.

Только Мама-два знала. Знал и семейный врач. Оуби и Кук – не сомневайтесь, они тоже знали. И все ждали (одному Богу известно, с каким страхом; я не стану сейчас даже смотреть на доктора Шептона), ждали, пока Марго не выросла и не превратилась в очень красивую женщину. И тогда еще эту ужасную трагедию можно было бы предотвратить, если бы…

Холден весь напрягся.

– Если бы – что? – спросил он.

– Если бы Марго не вышла замуж, – ответил доктор Фелл.

Силия вся дрожала. Холден старался не смотреть на нее.

– Я не стану, – продолжал доктор Фелл, нахмурившись, – говорить сейчас о различных физиологических причинах, следствием которых может явиться истерия. Скажу только: истеричка склонна к навязчивым идеям. Она, скажем, может счесть себя слепой. Но она действительно во всех отношениях слепа.

Совершенно очевидно, что в случае Марго Деверо любой брак мог иметь опасные последствия. Разве что был один маленький шанс, что она встретит подходящего человека; во всех остальных случаях – брак ее был обречен. Потому что причина кроется в сексуальной сфере.

Выйдя замуж, она обнаруживает (или думает, что обнаруживает; это в данном случае безразлично), что физическая близость с мужем наводит на нее ужас. Она вскрикивает, когда он к ней приближается. Ее тошнит от одного его прикосновения. А несчастный малый, ее муж, который в отчаянии пытается понять, в чем дело и отчего он вдруг превратился в какого-то прокаженного, оказывается один на один с безумным, просто буйным существом. И так может продолжаться годами. И никто ничего не будет знать.

Доктор Фелл замолчал. Грустный и сосредоточенный, он не смотрел на присутствующих, но устремил свой взгляд на хрустальный шар на столе.

А Холден вдруг почувствовал, как сердце его тоскливо сжалось, и понял, что одно из самых острых его воспоминаний – свадьба в кэзуоллской церкви, яркие наряды, музыка – все это приобретает теперь совершенно иную окраску. Иначе следует понимать слезы Мамы-два и Оуби и странные взгляды, которыми они обменивались. Он ясно помнил несколько удивленное выражение глаз доктора Шептона, понимая, что и это приобретает теперь совершенно иной смысл.

Главное же (черт бы побрал его слепоту!), он должен был теперь совершенно иными глазами взглянуть на Торли Марша.

И понять, почему он так изменился за эти семь лет. Настроение, выражение лица, манера говорить – все это собралось теперь воедино и навалилось на Холдена. Он отчетливо вспомнил поведение Торли накануне в Длинной галерее, когда тот отвечал на вопросы доктора Фелла. «Откуда вы знаете, что дверь в спальню вашей жены была заперта изнутри?» И ответ: «Она всегда ее запирала». И еще – абсолютно бесцветный и одновременно несчастный голос Торли, произносящий почти на крике: «Мне всегда бывало хорошо от спиртного. А теперь – нет».

– Доктор Фелл! – негромко произнес Холден.

– Да?

– Этот откровенный разговор… Я понимаю, он необходим. Но вам не кажется, что в присутствии Силии?..

– Я понимаю, – сказала Силия, внезапно поворачиваясь к Холдену и прижимаясь щекой к его плечу. – Я целый день это слышу. Но я ведь ничего не знала раньше. Доктор Фелл! Расскажите им о… припадках.

– Да, черт возьми! – Тон доктора Фелла стал вдруг совершенно иным.

Он отложил трубку, которая все равно уже погасла.

– У истеричек бывают приступы, проявляющиеся в физических припадках, вызванных неосторожным словом, взглядом или просто возникающих из ничего. Муж в подобной ситуации может однажды полностью утратить контроль над собой. Для того чтобы прекратить эти вопли, он может, например, хлестнуть жену по лицу ремнем для правки бритвы или попытаться буквально заткнуть жене глотку, схватив ее за горло.

В иных случаях припадок может потребовать медицинского вмешательства. Это гораздо серьезнее и выглядит как приступ столбняка: конечности немеют, тело выгибается. Человек малосведущий может подумать, что здесь имело место отравление стрихнином.

Тут доктор Фелл, грозно сопя, обратил свой взор к Дэнверсу Локку:

– И тогда истеричка, как это им вообще свойственно, «признается» сестре, что она приняла яд, желая расстаться со своей несчастной жизнью. Архонты афинские! Нужно ли удивляться, что эта девочка, абсолютно нормальная, но запуганная до полусмерти – и все потому, что никто не набрался смелости сказать ей правду! – принимает все за чистую монету? Можно ли осудить Силию Деверо за то, что она восприняла все так, а не иначе? Господь праведный! А чего вы, собственно говоря, еще ждали?

Доктор Фелл наконец взял себя в руки и успокоился.

Громко сопя, он откинулся назад в кресле, некоторое время молчал, протирал пенсне, потом вдруг негромко обратился к доктору Шептону.

– Сэр, – сказал он, – не мне судить вас с точки зрения врачебной этики.

– Благодарю вас, – отвечал доктор Шептон, напрягшись.

– Но все же… Почему вы не сказали ничего Силии?

Доктор Шептон, старый и усталый, продолжал тем не менее упрямо выпячивать нижнюю челюсть. Он наклонился вперед, костистые его пальцы сжимали соломенную шляпу.

– Я был не прав, – пробормотал он. – Я был очень не прав.

– Полностью с вами согласен.

– Но как же это возможно, – продолжал упорствовать доктор Шептон, – что вы, именно вы не понимаете? Ведь я так боялся… Мы все так боялись, что…

– Что Силия, будучи сестрой Марго, тоже может оказаться истероидным типом? И что сказать ей правду – значит навредить ей?

– В общем, да.

– Спокойно, Силия! – прошептал Холден.

– Так! – произнес доктор Фелл. – Но до того, как Марго Марш умерла, у вас были хоть какие-нибудь основания думать так о Силии?

– Всегда была некоторая опасность! Всегда была!

– Сэр, вы не ответили на мой вопрос! Были у вас какие-то основания думать так о Силии?

– Нет! Конечно нет. Третьего дня я ясно сказал сэру Дональду, – доктор Шептон поднял руку с панамой и указал на Холдена, – что в рассказанной Силией истории о так называемом «отравлении стрихнином» могли иметь место… э-э… некоторые неизбежные неточности.

– Могли?

– Да. И если бы сэр Дональд пришел ко мне в гостиницу, как я предлагал, я бы, конечно, все рассказал ему. Что же касается вашего вопроса, то отвечаю: у меня не было никаких конкретных причин подозревать Силию в истерических фантазиях до тех пор, пока…

Доктор Фелл подался вперед:

– Пока она – как кто-то здесь выразился – не стала повсюду видеть духов? Так?

– Да.

Неожиданно доктор Фелл захихикал. Это началось с медленных вулканических смещений нижних областей его жилета. Потом это грохочущее веселье поползло вверх по необъятному шатру его пиджака. Наткнувшись на полный ярости взгляд Эрика Шептона, доктор Фелл внезапно осекся, зажав себе рот ладонью.

– Простите меня! – взмолился он, обращаясь к Холдену. – Мне уже пришлось однажды извиняться за подобную, совершенно непристойную выходку – вы помните? – мы тогда с вами впервые встретились в Длинной галерее в Кэзуолле. Но когда мы разберемся с этой отравительской белибердой, вы посмеетесь вместе со мной. Не угодно ли вам будет припомнить вечер среды, начало сумерек.

– Ну и что?

– Вы тогда отправились в дом у Риджентс-парка.

– И что же?

– Так вот, – как ни в чем не бывало сообщил доктор Фелл, – я следил за вами.

– Вы – что?

– Я, – с гордостью объявил доктор Фелл, – за кем-то следил. Я же вам сказал, что вы помогли мне совершить нечто такое, что я не считал для себя возможным. Сначала, конечно, я делал это неосознанно. Позвольте, я объясню.

Всякая веселость мгновенно слетела с лица доктора Фелла. При этом тусклом свете оно казалось теперь мрачным, даже зловещим.

– За два дня до этого полиция получила письмо Силии Деверо. Поскольку я уже кое-что знал об этом деле, так как опечатывал склеп, письмо передали мне. В письме были перечислены все важнейшие события, включая появление духов в Длинной галерее. Я встревожился. Если в случае старшей сестры мы, как мне казалось, имели дело с истерией на сексуальной почве… – (в этом месте сэра Дэнверса почему-то слегка передернуло), – то здесь речь шла, скорее всего, об истероидности невропатической. Точно я этого не знал. И хотел удостовериться. Поэтому в среду вечером, захватив с собой это письмо, я отправился к дому на Глостер-гейт, намереваясь задать несколько вопросов.

Впереди себя я увидел вас. – (Доктор Фелл снова повернулся к Холдену.) – Вы направлялись к тому же самому дому.

Я понятия не имел, кто вы такой и какое отношение имеете к данному делу. Но вы отправились к заднему входу, и я последовал за вами. Я видел, как вы поднимались по металлической лесенке на балкон, куда выходят окна гостиной. Видел, как вы чиркнули зажигалкой и заглянули в окно. Я слышал, как взвизгнула девушка (это была Дорис Локк) и крикнул что-то мужчина. Все это казалось таким необычным, что я последовал за вами наверх.

– И что же?

– Стоя перед окном, я услышал кусок этой печальной истории. Перепутанные судьбы! Несчастная жизнь! Я узнал, кто вы. Узнал, что Торли Марш всерьез считает Силию сумасшедшей, а она его – злобным садистом. Услышал, как Торли умоляет вас удалиться. И тут отворяется дверь. И входит Силия.

В этом месте доктор Фелл пристально взглянул на Холдена.

– Или вы забыли, – спросил он, – что вас считали погибшим?

Холден приподнялся с дивана, потом снова сел. А доктор Фелл указал кивком на Силию, которая в этот момент отвернулась.

– Вот девушка, – сказал он, – которую все считают невропаткой: ей даже духи повсюду видятся. Ее никто не предупреждал, что этот человек на самом деле жив. Она верит, что он погиб. Все, что она успевает заметить в какую-то долю секунды, – это его обращенное к ней лицо в полумраке комнаты, освещенной одной-единственной лампой.

И тем не менее она все знает. Я до сих пор вижу ее там, в дверях, в белом платье. Нерв посылает сигнал в мозг, мозг указывает сердцу. Она даже ни о чем не спрашивает. Она и так все знает. У меня до сих пор в ушах ее слова: «Ты выполнял особое задание. Поэтому мы не виделись и ты мне не писал». И потом, только кивнув слегка: «Привет, Дон».

Холдену просто не верилось, что в голосе доктора Фелла может быть столько доброты и нежности.

А доктор Фелл даже не глядел в сторону Силии. В задумчивости он отвернулся, снял пенсне, протер глаза, снова надел пенсне и сказал, обращаясь к Локку и Шептону:

– Джентльмены! Что и требовалось доказать – говорю я и жирно под этим расписываюсь. Если эта девушка невропатка, то я – Адольф Гитлер! Что скажет по этому поводу обвинение? Что осмелится оно сказать по этому поводу?

Некоторое время все молчали.

– А неплохо! – воскликнул Локк, ударяя себя по колену. – Можете подписываться под своим «что и требовалось доказать». Ей-богу, неплохо!

– Вы говорите так… – начал вдруг кричать доктор Шептон; потом замолчал и повторил: – Обвинение! Вы говорите так..

– Как? – поинтересовался доктор Фелл.

– Как будто я хотел причинить Силии вред, – дрожащим голосом отвечал Шептон.

– Простите меня, – сказал доктор Фелл. – Я знаю, что вы этого не хотели. И что вас ввели в заблуждение. Можете винить в этом девушку, если хотите, – она действительно говорила неправду. Только, ради бога, давайте прекратим наконец эту игру в прятки, от которой Силия чуть с ума не сошла и вынуждена была пойти на ложь.

– Что вы называете… э-э… игрой в прятки?

– Тщательно сохраняемую тайну истерии Марго Марш, что привело к ее гибели. Об этом я и хочу рассказать вам.

Доктор Фелл вновь взялся за свою погасшую трубку.

– Давайте снова обратимся к вечеру среды. Я пересказал вам все, что услышал, стоя на балконе у окна гостиной. Один раз – кхм, кхм – меня чуть не засекли. Вы, возможно, помните, мой дорогой Холден, что один раз Торли показалось, будто на балконе кто-то есть. Так вот, он не ошибся.

– Однако!

– Начав слежку, я уже не прекращал ее. Когда вы с Силией вышли из дома, я (еще раз простите меня) отправился за вами. Вы не обратили внимания на тень у вас за спиной, такую большую, что она могла быть только моей? Когда вы переходили улицу, направляясь к Риджентс-парку? Так вот, там на детской площадке с одной стороны есть металлическая ограда. Спрятавшись за ней, я все и услышал… от вас. – Он кивнул в сторону Силии. – Я слышал все во всех подробностях. Со всеми нюансами, намеками и недосказанностями. Разрази меня гром, это было открытие!

Поскольку, когда стало ясно, что Марго Марш была истеричкой, появилась возможность восстановить – во всех его отвратительных подробностях – приближение бури, разразившейся некоторое время назад. Примерно за год до смерти Марго вдруг переменилась. Ее сестра, которая не из самых наблюдательных, говорит ей: «У тебя, должно быть, завелся любовник».

Выпал тот самый случай – один на сотню. Истеричка встретила человека, который ей подходил. И влюбилась без памяти. Внешние симптомы истерии исчезли; такое случается. Но вместо того чтобы улучшить положение, это привело к трагедии.

Почему? Потому что все с самого начала было обречено. Ей нужен был этот, именно этот человек! Она хотела за него замуж! И она не могла его заполучить! Потому что Торли Марш не давал развода.

– Но послушайте, доктор Фелл, – вмешался Холден. – Это же только часть объяснения! И не главная!

Он повернулся к Локку:

– Сэр, вы не станете возражать, если я тоже позволю себе говорить откровенно?

– Я? – брови Локка поползли вверх. – С чего бы вдруг?

– Я собираюсь говорить о Дорис.

– А-а… Понятно.

Руки сэра Дэнверса сжали перчатку и трость, которые лежали у него на коленях.

– Нет, я не стану возражать. Конечно не стану.

– В таком случае, доктор Фелл, – обратился Холден к ученому, – в чем загвоздка? Если Торли хотел жениться на Дорис, а Марго была без ума от кого-то еще, почему невозможно было договориться? Почему в этой ситуации именно Торли стал бы возражать против развода?

– По одной из самых серьезных в мире причин, – ответил доктор Фелл. – И вы поймете это, когда услышите все до конца. Сейчас вам, возможно, все это кажется странным, но позвольте тем не менее задать вам один вопрос. Вопрос очень серьезный. Не относитесь к нему слишком легко.

– Давайте, давайте, – поторопил его Холден.

– Скажите, – спросил доктор Фелл, – вы все еще ревнуете Силию к Дереку Хёрст-Гору?

Наступило гробовое молчание.

В тишине, которая внезапно окутала всю комнату, было слышно, как в соседней комнате шелестят шторы на открытом окне. Свежий воздух ворвался в эту берлогу, разгоняя дымку, заполнившую все помещение. Силия Деверо обратила к Холдену растерянный взгляд.

– Дон, – взмолилась она. – Ты ведь не думаешь всерьез, что я… что мы с Дереком?..

– Пожалуйста, отвечайте на вопрос, – настаивал доктор Фелл. – По-прежнему ли вы ревнуете ее к Дереку Хёрст-Гору?

– Нет, не ревную, – честно признался Холден. – Когда я впервые увидел его, а потом с ним встретился, я был настороже. Но затем это прошло. Мне кажется, он – славный человек.

– Так! – загрохотал доктор Фелл; глаза его при этом широко раскрылись. – А почему вам так кажется? Не потому ли, что в глубине души вы понимаете, что вам оказывают предпочтение?

Холден почувствовал, как щеки его начинают гореть.

– Мне не хотелось бы…

– Перестаньте, сэр. Да или нет?

– Ну ладно! Да. Но какое отношение все это имеет к Торли и Марго?

Доктор Фелл не обратил внимания на этот вопрос.

– Я не стану описывать вам положение, сложившееся в этой семье, – продолжал он. – Мы достаточно узнали вчера. Но подумайте о постоянно подавляемой агрессивности, о не видимых никому бурях. Все это было при них, когда они отправились в Кэзуолл за два дня до Рождества.

Много месяцев тому назад эта истеричка знакомится со своим любовником. Какое-то время все спокойно. Затем, в октябре, как поведала нам Силия Деверо, между мистером Маршем и миссис Марш начинаются жуткие скандалы. Они происходят за закрытыми дверями. Торли Маршу все известно. Или он слышал обо всем. Я думаю, что не ошибусь, предположив на данном этапе, что мистер Марш знал, кто этот человек.

– Почему вы так думаете? – осведомился Локк.

– Сэр, так думает ваша собственная дочь, – отвечал доктор Фелл. – Именно она сказала об этом Холдену. Если Марго добивалась развода, она, естественно, должна была сообщить мужу – из-за кого.

Потом (внимание!) наступает период опасного затишья: все готовятся. Взрыв происходит, когда Марго с мужем, а также с Силией едут за два дня до Рождества в Кэзуолл.

Обратите внимание на напряжение, которым, если верить рассказу Силии, пронизана вся сцена перед поездкой в Уайдстеарз. В тот вечер лицо у Торли было такое белое, что Оуби решила, будто он болен. Она еще отметила, что «глаза у него были какие-то безумные и одновременно неживые». И что он был особенно вежлив.

А его жена вся светилась; она была в том настроении, которое вы, сэр Дэнверс, так хорошо описали. Этим мы пренебречь не можем. В конце дня, уже ближе к вечеру, побывав в Уайдстеарзе, где она разыскивала своего мужа, Марго в последний раз попыталась поговорить с ним о разводе. Торли Марш отказал.

Она, конечно, не догадывалась, что ее муж был – как бы это поделикатней выразиться? – очень привязан к Дорис Локк. Нет! У нее, только у нее был роман; больше она ни о чем не желала думать и знать. Только это важно, а весь мир пусть катится в тартарары. И Марго Марш приняла решение. Это было решение типичной истерички.

Доктор Фелл замолчал на секунду, потом своей погасшей трубкой он указал на Холдена.

– Вот Холден, – сказал он, – угадал – или почти угадал, – когда написал на бумажке два слова и отдал мне. А угадал он, какое решение приняла Марго Марш, а также и ее любовник. Скажите-ка этим джентльменам, что это было за решение!

– Но… – начал Холден.

– Говорите, не стесняйтесь.

Взгляды Локка и доктора Шептона – казалось, зрачки их глаз были необычно расширены – устремились на Холдена. Напряжение достигло своего предела: никто, кроме доктора Фелла, не мог спокойно сидеть на месте.

– Если, как мы решили, здесь имело место убийство… – начал Холден.

– Дальше!

– Если, как мы решили, здесь имело место убийство, было только одно объяснение, почему оно так походило на самоубийство. Марго действительно переоделась среди ночи; она, по словам Силии, оделась, как будто собралась на большой прием. У Марго была бутылочка, которая, как мы теперь знаем, содержала белладонну и морфий. Слова же, которые я написал в записке были: «двойное самоубийство».

Локк приподнялся со своего места:

– То есть?..

– Двойное самоубийство, – пояснил Холден, – которое задумали Марго и ее любовник. В назначенное время, ночью, каждый из них – она у себя, он у себя – должен был принять яд. Но он вовсе не собирался выполнять свою часть обязательства. И это-то и было совершенным способом убийства.

Безупречная шляпа сэра Дэнверса Локка, его трость и перчатки – все упало на пол.

– Правда это, доктор Фелл? – спросил он.

– До сих пор – да.

– Почему только «до сих пор»?

– Потому что если все это правда, то имело место убийство на расстоянии. Убийце вовсе не нужно было для этого находиться в доме. А он там находился! – сказал доктор Фелл.

– В доме? – прошептали сухие губы Локка.

– Да.

– Но…

– Я ведь сказал вам, – раздраженно воскликнул доктор Фелл, – что настоящая истеричка никогда не покончит с собой! Да, Марго Марш страстно желала эдакого «истерического самоубийства». Да, она считала, что готова пройти через все это. Да, она даже готова была принять яд.

– Так в чем же дело?

– А в том, что, когда яд начал бы действовать, настоящая истеричка нипочем не выдержала бы. Она испугалась бы смерти. Начала кричать, звать на помощь. И использовала бы эту ситуацию как оружие, как рычаг, которым она могла бы надавить на Торли Марша и добиться того, что ей нужно. Она нипочем не умерла бы, если бы…

– Если бы – что?

– Если бы, – сказал доктор Фелл, – кто-нибудь, подкравшись к ней, не оглушил ее. Понимаете – оглушил! И яд беспрепятственно сделал свое дело. Так вот. Был-таки убийца в доме.

– Слава богу! – вырвалось у Локка (видно было, как на шее у него вздулись вены). – Слава богу!

– Что вы хотите сказать?

– Нехорошо так говорить! Даже подло! Но я скажу. Итак, убийца был в доме. И это был Торли Марш (нет, невозможно!); или Силия Деверо (тоже не может быть!). Или – Дерек Хёрст-Гор.

– Совсем не обязательно, – сказал доктор Фелл.

– Ради всего святого! – взмолился Шептон. – Скажите же наконец, что все это значит.

– Как прикажете, – согласился доктор Фелл. – Показать вам убийцу прямо сейчас?

– Где он? – выкрикнул Локк, дико озираясь.

– Видите ли, – заговорил доктор Фелл, – рассказ Силии Деверо дал мне совершенно четкие указания, где искать убийцу. Когда в четверг вечером я приехал в Кэзуолл, я задал там ряд вопросов и получил ответы на них. Разрази меня гром! Я услышал больше, чем ожидал.

Доктор Фелл медленно поднялся на ноги и отодвинул от себя высокое кресло времен короля Якова.

– Что же касается пребывания в доме убийцы…

– Кто бы он ни был, – перебил его Локк, – убийца не мог проникнуть в дом с улицы!

– Почему?

– Каждый вечер, – объяснил Локк, – дом запирали на все запоры. Он превращался в настоящую крепость. А вокруг него – ров тридцать футов шириной и дюжину футов глубиной.

– Да, – согласился доктор Фелл. – И я о том же.

– О чем – о том же? Где убийца?

– Он здесь, – сказал доктор Фелл.

В этот момент в комнате возникла еще одна тень. Она принадлежала высокому человеку средних лет, который появился из двери, ведущей в соседнюю комнату. Вообще-то говоря, человек этот был суперинтендант Хэдли, начальник Следственного отдела Уголовной полиции. Но такова уж сила внушения: все присутствующие вскочили на ноги и воззрились на Хэдли, как будто…

– Не туда смотрите, – заметил доктор Фелл.

– Куда бы мы ни смотрели, – закричал Локк, – довольно тянуть! Вы сказали, что убийца здесь!

– Собственно говоря, – отвечал доктор Фелл, – убийца был здесь все это время. Вот почему я и решил пригласить сюда Хэдли и таким образом покончить с этим делом. Наш друг-отравитель сильно пострадал в схватке с Торли Маршем. Желая смочить свои раны, он пополз в ванную и там потерял сознание.

– Пополз?..

– В ванную.

И доктор Фелл заковылял к задней стене. Он отодвинул штору, и взорам присутствующих открылась дверь в маленькую ванную комнату, расположенную рядом с кухонькой.

Доктор Фелл открыл дверь. Лампа, которая прежде не горела, теперь была зажжена.

Вскрикнула Силия.

В ванной комнате на подгибающихся ногах стоял человек с опасной бритвой в руках. И все увидели, как она блеснула, прежде чем этот человек погрузил ее в свое собственное горло. Доктор Фелл, дернувшись вперед, закрыл собой этого человека. Но еще до того все успели разглядеть белое лицо, широко открытые глаза и темные волосы, спадающие на лоб.

Ибо убийцей был юный Рональд Меррик.