Какого черта Локк там делает?

Может, это простое совпадение? Действительно, еще вчера, в Уйдстэарзе, он говорил, что собирается в Лондон. Значит, нет ничего удивительного в том, что сегодня он оказывается в магазине масок на Нью-Бонд-стрит. И в этом самом доме? Именно в этом? Одно, кажется, не вызывает сомнений. Если Локк, так же как и Дорис, знает, что здесь наверху – квартира, в которой Марго встречалась со своим никому не известным любовником, то, будь он начисто лишен всякого любопытства, он не усидит сейчас на месте. Только что он слышал, как какой-то человек – по-французски, но с сильным английским акцентом – справляется о мадам Ванья. А с момента смерти Марго прошло уже более полугода. И как раз сейчас делом этим занимается полиция. Под тем ли или иным предлогом Локк обязательно поднимется сюда!

И Холден ждал.

А минуты шли, и ничего не происходило.

Одновременно взгляд его ощупывал верхний этаж, прикидывая, можно ли будет при случае войти в квартиру. Такая же голая стена с такой же дубовой дверью с французским замком в ней. Напротив – такое же окно, выходящее в темноватый колодец между этим домом и соседним. Он поднялся и попробовал повернуть дверную ручку.

Конечно, заперто. Без инструментов и пробовать нечего открыть. Однако…

Потолок на этой площадке низкий. А выхода на крышу, как полагается по закону, – нет. Значит, ход на крышу прямо из квартиры мадам Ванья. Следовательно, легче всего войти в ее квартиру с крыши.

А внизу по-прежнему – ни шороха, ни звука.

«Ты на ложном пути! – злобно уверял он себя. – Дэнверс Локк ничего об этом не знает. Выбрось из своей головы все, что в нее втемяшилось, когда ты его увидел! Выбрось и забудь».

Холден опустил пыльную фрамугу лестничного окна, встал на подоконник и высунул голову наружу. Кирпичные стены обоих домов, почерневшие и шершавые, находились на расстоянии каких-нибудь двух футов друг от друга. Бо́льшая часть окон соседнего дома были либо декоративные, либо просто заколочены. Снизу, с расстояния примерно сорока футов, поднимался кверху запах плесени.

Он выбрался на карниз и встал спиной к соседнему дому. Поставил на раму одну ногу, затем другую и, взявшись за верхний край рамы с внутренней стороны, подтянулся повыше.

Правой рукой он попытался нащупать низкий каменный бордюр, окаймляющий крышу. Даже полностью вытянув руку, он все равно не доставал до него; оставалось еще примерно восемнадцать дюймов. Придется поискать подходящую точку и попробовать прыгнуть.

«Осто-рож-ней!»

Внизу по улице прогрохотал автобус. Скосив глаза, он мог разглядеть в вертикальном просвете между домами – словно между стенами высоченного каньона – сверкание автомобилей где-то далеко внизу. Теперь и левая рука была по эту сторону окна; с ее помощью он как-то удерживал равновесие. Холден отпустил руку и подпрыгнул.

Равновесие он потерял, но все же ухватился за что-то правой рукой. Потом левой. Подтянул колени, уместил носок ботинка на верхнюю перекладину рамы шириной не больше дюйма, перебросил тело на крышу и, словно кошка, приземлился на ноги.

В глаза ему ударило ослепительное солнце. Прошла секунда или две, прежде чем Холден осознал, что его стремительное появление – буквально из ниоткуда – привлекло внимание двух рабочих, которые в изумлении уставились на него с соседней крыши.

Рабочие тащили очень длинную и тяжелую деревянную вывеску с надписью золотом по черному фону: «Боббингтон из Бата». Головы их, торчащие над этой вывеской, смотрели на Холдена, словно из-за забора. У одного из них рот был раскрыт, явно для того, чтобы произнести: «Ой!»

Холден не подал вида, что заметил их.

Он не торопясь, в некоторой задумчивости оглядел крышу, как бы изучая ее. Так же не торопясь достал из кармана блокнот и карандаш. Нахмурившись, взглянул на шершавую поверхность крыши и что-то чиркнул в блокноте. Прошелся взад и вперед по скрипящему под шагами железу крыши и опять что-то записал в блокноте. Потом осмотрел трубы центрального дымохода, одна из которых наклонилась под углом почти в сорок пять градусов, и сделал целый ряд записей. Только после этого он обратился к рабочим, произнеся удовлетворенно и торжествующе:

– Придется им теперь раскошелиться на штраф!

– А, будь ты!.. – воскликнул один из рабочих.

Другой ничего не сказал, но отвращение, которое он испытал в этот момент, наверняка достигло ушей ангелов.

Дело в том, что сегодня в свободной нашей Англии достаточно принять официальный тон и действовать, будто ты чиновник, или просто делать вид, что что-то вынюхиваешь или под кого-то подкапываешься, чтобы все и повсюду принимали тебя и не задавали никаких вопросов. Разгневанная вывеска сплясала какой-то странный танец. Но все подозрения улетучились раз и навсегда.

– А, будь ты!.. – с отвращением повторил рабочий. И вывеска, извиваясь, словно нетвердо стоящая на ногах сороконожка, двинулась к краю крыши.

Холден уже заметил лесенку, которая спускалась в квартиру мадам Ванья.

Лесенка находилась в задней части этой узенькой крыши, у самого парапета, позади и чуть сбоку от еще одной трубы. Около этой же трубы находился большой стеклянный просвет, спускающийся к краю крыши. Занавешенный изнутри, закрытый на замок, он хранил полное молчание.

А вот лесенка…

Большинство жильцов в этом мире, размышлял Холден, не знают точно, открыта в их доме чердачная дверь или закрыта. А если и закрыта, то дерево и железо давным-давно так прогнили и проржавели, что добраться до засова и открыть его в считаные секунды можно с помощью простого перочинного ножа. Такой нож уже нащупали в кармане пальцы Холдена.

Но он не мог ничего делать, просто не решался, до тех пор, пока рабочие не укрепят свою вывеску на металлических шестах, установленных со стороны улицы.

А пока он ходил взад и вперед по этой чертовой крыше и, стараясь не показать свои черные, как уголь, ладони, чиркал иногда что-нибудь в блокноте, наблюдая, как тянут время и пререкаются рабочие.

Какая прекрасная, подставленная солнцу и ветрам крыша. Лес труб вокруг. Следы бомбежек, а за ними, вдалеке, к югу отсюда, – подмигивают ему окна на Пикадилли. А на севере виднеются флаги на универмаге «Селфридж». Только вот солнце уже садится. Господи Всемогущий, ну чего они так тянут?

Сильно запахло сажей. Это оттого, что…

Холден замер на месте, глядя на маленькую трубу, прятавшуюся за другими трубами. До сих пор над ней ничего не было видно, а сейчас (ветер, что ли, переменился?) вдруг появилась желтовато-серая струйка дыма, который поднимался кверху и тут же таял.

Итак, в темную пустую квартиру мадам Ванья, где никто не живет с того самого дня, как умерла Марго, пришел гость. Этот гость его опередил. Гость что-то там жжет. Может быть, самая главная улика вылетает сейчас в трубу вместе с дымом.

Есть тут люди или нет, но больше ждать нельзя. Холден подошел к двери и осторожно ее подергал. Это оказалась не дверь, а деревянная, обитая листовым железом крышка на люке, плотно пригнанная, но без замка. Холден рывком приподнял ее и сдвинул чуть в сторону; под ней было темно. Что бы там внизу ни находилось, это явно не была комната, в которой неизвестный гость развел огонь.

Холден сдвинул крышку побольше и бесшумно протиснулся в образовавшееся отверстие. Правой рукой он уперся в край люка, а левой придерживал крышку, осторожно опуская ее, пока над головой у него не осталась только маленькая щелка, через которую пробивался свет.

Спустившись вниз, Холден тут же наткнулся на ржавый газовый счетчик. Это была кухонька, видимо выгороженная, так же как и ванная, из одной из двух комнат этой квартиры. Вот! Он увидел закрытую дверь.

Теперь тихо!

Холден почти беззвучно встал ногой на счетчик, расслабился и оттуда соскользнул на пол. Запах плесени, шедший из раковины, которой давно уже не пользовались, квартира, предоставленная в распоряжение мышей, – все это, казалось, еще более усиливало царящую здесь напряженную тишину. При свете, пробивающемся сквозь щель, оставленную в люке, он разглядел раковину, кухонные шкафчики, линолеум на полу и дверь.

Холден осторожно повернул ручку двери. Мгновенно у него появилось ощущение опасности – здесь могут напасть, убить. Она ощущалась так же явственно, как, например, атмосфера скандала в комнате, где он только что произошел.

Холден осторожно попытался приоткрыть дверь. Она наткнулась на что-то мягкое, возможно на портьеру. По-прежнему ничего не было видно. Стоя в дверях, он ощупал левой рукой стену. Еще одна дверь; в ней ключ, который Холден автоматически повернул.

Так же на ощупь он нашел место, где соединялись две пропахшие пылью портьеры, закрывавшие двери с другой стороны, и проскользнул туда.

– Свинья, – шепотом произнес кто-то.

Холден замер на месте.

Действительно ли он слышал шепот, или это ему только показалось, но как потрескивает огонь, он слышал совершенно отчетливо. И отблески пламени, которое было загорожено от него чем-то невысоким, он тоже видел.

Камин находился в правом углу, если стоять спиной к двери. А загораживал его, по всей видимости, большой плоский диван, стоящий у стены справа от камина. Собственно комнату – без окон, со спертым воздухом, всю в коврах – он толком не успел разглядеть. Но огонь, уже почти погасший, должно быть, горел некоторое время, поэтому комната успела пропахнуть сгоревшим лакированным деревом и какой-то материей. Кроме того, она, словно туманом, заполнилась дымом.

А затем все и случилось.

Из-за дивана, рядом с камином, на фоне гаснущего пламени возникла голова.

Она поднялась медленно и неуверенно и превратилась в неясные очертания человеческой фигуры. Неприязнь и угроза исходили от нее. Пламя в камине дрогнуло, взвилось кверху и выбросило наружу уголек. Фигура качнулась, удерживая равновесие. Неожиданно правая рука ее метнулась за спину.

Что-то вылетело из темноты и полетело прямо в Холдена, прямо ему в голову. Блики пламени отразились на стеклянной поверхности летящего предмета. Холден отпрянул и услышал, как предмет этот глухо ударился о портьеру, закрывающую дверь у него за спиной, соскользнул вниз, стукнулся об пол и медленно откатился к камину.

Предмет этот был кристалл гадалки.

Слегка наклонившись, опустив плечи, Холден двинулся на незнакомца. Человек отступил на шаг. При этом не было произнесено ни слова. Едкий дым сочился из камина в комнату. Шаг вперед, шаг назад. Вперед и назад. Наступая, Холден старался двигаться по дуге, так, чтобы свет из камина не падал на него. В темноте он с трудом мог разглядеть незнакомца, но ему показалось, что тот все время старается достать что-то со стены.

Так оно и было. Холден ошибся только в одном.

Щелкнул выключатель. На письменном столе посреди комнаты загорелась лампа; из-под своего маленького круглого абажура матового стекла она выбросила немного света. Руки Холдена опустились. Он просто оцепенел.

Все еще держа одну руку на выключателе, у стола стоял и с некоторым удивлением взирал на него Торли Марш.

Крахмальный воротничок его рубашки был оборван, черный галстук, сбившийся в тугой узел, съехал на сторону. Его пиджак, топорщившийся на плечах, был весь в пыли. В бледном лице Торли было что-то неуверенно-амебное. Однако ни одна прядь его гладких черных волос не покинула отведенного ей места.

В следующий момент глаза Торли как будто пробудились от сна.

– Дон, дружище! – произнес он радостно и попытался улыбнуться.

Он двинулся вперед, протянув руку, чтобы поздороваться, помедлил секунду, потом закачался и упал лицом вперед.

Тогда-то Холден и увидел у него на затылке кровь, запекшуюся в волосах. А переведя взгляд на кристалл для гадания, он увидел кровь и на нем.

– Торли! – заорал он.

Массивная фигура даже не пошевелилась.

– Торли!

Холден бросился к Торли и попытался приподнять его. С огромным усилием, то ли неся, а скорее волоча Торли под мышки, он дотащил его до низкого дивана, покрытого черным бархатом.

– Торли! Ты слышишь меня?!

Он взял Торли за плечи, приподнял слегка; тот попытался заговорить. Губы его шевелились отчаянно, как у заики, но не издавали ни звука. Совсем не к месту, две слезинки показались из-под его закрытых век и скатились по щекам.

Чувства, которые он когда-то питал к Торли, мысли о проявленной им по разным поводам доброте и его бескорыстии, – все это мгновенно соединилось в одной радужной картине, пронизанной всепобеждающими воспоминаниями о дружбе, некогда соединявшей их. Если Торли пытался навредить Силии… Что ж, и в этом случае нельзя ненавидеть человека, который ранен и страдает.

А ранен он был серьезно. Насколько серьезно, Холден не мог сейчас сказать. Но ему очень не понравился пульс – слабый и неровный. Этот огромный кристалл, использованный в качестве ядра, мог оказаться смертельным оружием.

Стоп! Срочно позвонить!

Доктор Фелл говорил, что здесь есть телефон, который до сих пор не отключили. Уложив Торли на бок, Холден обернулся и оглядел комнату.

Комната действительно походила на обиталище модной прорицательницы. Вся она была отделана черным – черный ковер, черные портьеры, закрывающая просвет черная штора; исключение составляло только высокое, обитое алой камчатной тканью кресло эпохи Якова I, стоявшее перед резным столом посреди комнаты. Кресло, должно быть, предназначалось для гадалки; стул для посетителей стоял по другую сторону стола.

В тусклом свете настольной лампы видны были какие-то узоры на столе. Они были в таком беспорядке, как будто здесь происходила борьба. У стены стоял шкафчик, из замочной скважины которого торчал ключ. Но телефона в комнате не было.

Выбросив пахучее облако дыма, распались с треском последние головешки в камине. Огоньки, готовые вот-вот погаснуть, еще мерцали на них. Совсем недавно это были планочки, соединяющие лакированные дощечки, обтянутые обгоревшей сейчас тканью. Схватив каминные щипцы и помогая себе руками, Холден начал судорожно выгребать из камина эти остатки.

Но он опоздал. Он опоздал! Тот, кто пришел сюда до него, тот, кто разбил Торли голову, – этот человек уже давно ушел отсюда.

С дивана донесся стон Торли. Ну! Где же телефон?!

Еще одна дверь, напротив первой, открывалась, как выяснилось, в переднюю комнату с окном, выходящим на Нью-Бонд-стрит. Шторы в ней были спущены, но не до конца. Это была приемная, очень похожая на приемную модного врача, хотя и более экзотическая на вид. Там, на маленьком столике у стены, Холден обнаружил то, что искал.

Единственное, что можно сделать сейчас, думал он, – это набрать 999 и вызвать «скорую». Это значит, что придется известить полицию и, следовательно, разрушить все планы доктора Фелла. Но делать нечего. Хотя… Стоп! Не все потеряно!

Очень больно было набирать номер рукой, которую он обжег, копаясь в камине. Это был не номер «скорой». Гудок, казалось, не смолкал целую вечность.

– Военное министерство? – услышал он свой собственный голос, очень громко прозвучавший в этой странной комнате. – Добавочный восемь-четыре-один, пожалуйста.

Пауза, во время которой слышно было, как дребезжат оконные стекла, когда по улице проезжают машины.

– Восемь-четыре-один? Позовите, пожалуйста, полковника Уоррендера.

– Извините, сэр, полковник Уоррендер вышел.

– Никуда он не выходил, черт вас дери! – Холден явственно представил себе, как в ужасе отпрянула от телефона секретарша. – Я слышу, как он размешивает чай у себя за столом. Скажите, что звонит майор Холден. По срочному делу. Алло! Фрэнк?

– Слушаю.

Из соседней комнаты донесся вдруг смех Торли Марша. Звук был слабенький и какой-то непонятный, бьющий прямо по нервам. Это был смех человека в бреду, а может быть, и умирающего.

– Фрэнк! Я не могу сейчас ничего объяснять. Пожалуйста, немедленно раздобудь «скорую» из какой-нибудь частной клиники. Так, чтобы без шума. Нужно забрать человека с серьезным ранением, возможно сотрясением мозга. Сможешь?

– Об этом не может быть и ре… – начал Уоррендер совершенно автоматически, но тут же осекся. – Слушай, это что, касается той девушки, из-за которой ты так дергался?

– В некотором смысле.

– Черт! Так ты ее уже спустил с лестницы?

– Фрэнк, я не шучу.

Голос Уоррендера зазвучал иначе:

– Значит, это действительно серьезно? А ты даешь мне слово, что никто не пострадает?

– Я даю слово.

– Хорошо, – сказал Уоррендер. – Куда приехать?

Холден назвал адрес.

– «Скорая» приедет через десять минут. Никаких вопросов они задавать не станут. Потом все расскажешь. – И Уоррендер повесил трубку.

Холден сидел, откинувшись в кресле. Руки его дрожали, подобно мерцавшим в камине огонькам. Во рту у него был отвратительный привкус провала: он пришел слишком поздно, упустил убийцу. Какого убийцу? Не важно какого. Его послали сюда искать, и он – черт возьми! – будет искать.

Холден вернулся в черную комнату; маленькая настольная лампа делала ее еще более мрачной. Для Торли он ничего сделать не мог: тот лежал без сознания, дыхание его было хриплым и прерывистым. Позади стола видна была алая ткань обивки кресла. Холден осмотрел стол.

Он вдруг с отвращением обнаружил, что старинная черная скатерть – это, на самом деле, погребальный покров. И тут явно не просто трюк на публику; во всем этом есть что-то ненормальное. Смятая, как будто хранящая следы борьбы, она была в нескольких местах выпачкана засохшей уже кровью.

Помимо подставки для кристалла, на столе было еще только два предмета. Один – голова ибиса из зеленого нефрита, которая откатилась почти к самому краю стола. Другой – плоская бронзовая табличка с выгравированным рисунком и надписью под ним…

Знакомый рисунок?

О да! На табличке был тот же рисунок, что на печати, которой доктор Фелл опечатал склеп. Холден наклонился пониже, чтобы прочесть надпись под рисунком.

«Уснувший сфинкс. Он видит во сне Парабрахм – Вселенную и судьбы людей. Сверху он – человек, олицетворяя тем самым высший принцип; в нижней своей части – животное, что представляет принцип низший. Он также олицетворяет собой два „я“ – внешнее, которое может лицезреть весь мир, и внутреннее, открытое лишь немногим».

Не вдаваясь в эту мистику, Холден быстро осмотрел ящики стола. Все они были не заперты, и все – пусты. Ничего: даже монетки или старой газеты. Он измерил ящики, надеясь найти потайные отделения. Нет.

Может быть, тогда резной шкафчик? Шкафчик с ключом в замке, тот, что стоит у стены напротив камина?

Холден отпер шкафчик. Застонал и вскрикнул в бреду Торли. В шкафчике оказалась небольшая, но вполне современная металлическая каталожная секция, ящики которой легко выдвигались. Там были только чистые карточки, но имелись и пустоты, а также остатки вырванных карточек на стержне. Эти остатки картона были сухие и ломались; Холден подумал, что они вряд ли были вырваны сегодня или даже недавно.

Исчезли все имена клиентов мадам Ванья; некоторое время назад эти карточки были уничтожены. И здесь ничего. Хотя…

Он оглядел шкафчик снаружи.

Это была настоящая флорентийская ренессансная работа, с дверцей, расписанной гербами и изображениями святых. Возможно, шкафчик привезли из Кэзуолла. Холден принялся тихо насвистывать и, светя себе зажигалкой, осматривать низ шкафчика. Чтобы заглушить тяжелое, с присвистом дыхание Торли, дыхание человека, цепляющегося за жизнь, он стал разговаривать сам с собой вслух.

– Однако, когда ремесленник той великой эпохи решает для лучших пропорций сделать основание на полдюйма повыше, – это уже интересно. Если он украшает свое изделие розетками и у одной из них центральная часть чуть больше, чем у остальных… Торли, ради бога, тихо!

Лежащий без сознания Торли рассмеялся.

– Тихо, Торли! Я все равно ничем не могу помочь тебе. А «скорая» приедет с минуты на минуту.

Холден уже забыл о своей обожженной руке. В ушах у него стучало. Он опустился на колени, склонился к нижней части шкафчика и нажал на розетку, центральная часть которой была чуть больше, чем у остальных.

Раздался негромкий щелчок. Просунув руку под низ шкафчика, Холден извлек неглубокий ящичек, наполненный почти до краев серой бумагой, исписанной четким, очень характерным почерком Марго Деверо.

Любовные письма Марго; самое верхнее датировано двадцать вторым декабря. Значит, не зря он все-таки приехал.

Холден задул пламя зажигалки, которая зашипела и начала пожирать фитиль. В полумраке, снова став на колени, он взял из пачки верхнее письмо и испытал ужасное нежелание читать его. Ему почудилось, будто умершая Марго – кареглазая, с ямочками на щеках – появилась вдруг в комнате.

Он встал, положил зажигалку в карман. Прошел к столу, положил письмо на погребальный покров и направил на него тусклый свет лампы. Холден читал, и оживали слова, оживали люди.

«Любимый мой!

Я не буду посылать или даже передавать тебе ни это, ни другие мои письма. Глупо, да? Но для меня это единственная возможность побыть с тобой, когда ты – не здесь. Завтра в это время или, может быть, через два дня все уже решится. Поженимся мы или умрем».

Холден не верил своим глазам. Здесь было – по крайней мере, частичное – подтверждение одной из версий. Оставшуюся часть письма он просто проглядел. Она состояла из интимностей, изложенных прямым текстом. Но дальше:

«Иногда мне кажется, что ты не любишь меня. Временами я думаю, что ты меня просто ненавидишь. Но ведь это невозможно? Правда? Раз ты хочешь того же, что и я. Прости за то, что я так думаю. Иногда я испытываю радость просто оттого, что снова и снова произношу твое имя. Я повторяю про себя…»

Холден быстро поднял голову.

Массивная входная дверь с французским замком находилась в приемной. Но звук все равно был очень отчетливый. Кто-то тихо скребся в нее.