– Как вы изволили заметить, – произнес Холден, твердой рукой укладывая сигарету в камин, – мы два разумных человека, и мы обсуждаем здесь разумные доводы. Но все это находится за пределами разума. Значит, это Силия положила бутылочку в склеп?

– Да.

Оба старались говорить спокойно.

– И Силия, как можно теперь предположить, сумела войти в опечатанный склеп и выйти из него? И расшвырять гробы, как будто это теннисные мячи?

– Нет, – отрезал доктор Фелл. – К этому она отношения не имела. Я это специально подчеркиваю. Никакого отношения не имела. Но предвидела.

– Предвидела?

– Более того, сэр: строила на этом свою игру.

Доктор Фелл подбросил перстень и, подставив ладонь, поймал его. И тут Холден вспомнил. То, что так тщетно пытался вспомнить накануне, глядя на выражение лица Силии в тот момент, когда открывали склеп. Теперь он знал, о чем оно ему напоминало.

Майнц-на-Рейне! Начало сорок четвертого!

Они с одной швейцаркой стоят у окна в темной комнате, в пропахшем смрадом городе, который сирены только что оповестили о приближении британской авиации. Женщина вскрывает пакет, где, как ей кажется, содержится информация, за которую британцы ее наградят и переправят в Швейцарию. Там ей уже никогда ничего не будет угрожать. Она не уверена, но ей так кажется. Гарантировать она ничего не может, но строит на этом свою игру.

Завыли сирены, где-то вдалеке – чуть раньше времени – загрохотали зенитки. За секунду до того, как слышны стали глухие разрывы снарядов, небо загорелось бледноватым светом, который упал на лицо женщины. И выражение ее лица – напряженный взгляд полузакрытых глаз, раздувающиеся ноздри – и затаенное, прерывистое дыхание – все это было точно такое же, как у Силии, ожидавшей, когда откроют склеп.

Холден заставил себя вернуться в настоящее, к доктору Феллу, который все еще играл перстнем, подбрасывая его в воздух и снова ловя.

– Если бутылочку положила в склеп Силия, – спросил Холден, – то когда она это сделала?

– До того, как мы опечатали склеп.

– Что?

– До того, как мы опечатали склеп, – уверенно повторил доктор Фелл. – Когда, кроме нас, с ней там никого не было. Когда мы вошли, ниша была пуста – за это я могу ручаться. Я не видел, как Силия поставила туда пузырек. Я просто не ждал ничего подобного. Но там, в полутьме, пока мы рассыпали по полу песок, у нее было сколько угодно возможностей. А кроме нее, этого никто не мог сделать.

Холден сглотнул.

– И она… – произнес он и запнулся.

– Продолжайте! – приказал доктор Фелл.

– И она рассчитывала, что после того, как склеп опечатают, кто-то или что-то проникнет туда и сделает то, что там было-таки сделано?

– Именно.

– И вы хотите объяснить это какими-то сверхъестественными причинами?

– О нет! – сказал доктор Фелл.

– Но послушайте! Как же вы объясните, что кто-то проник в опечатанный склеп?..

– Ах, вот вы о чем! – удивился доктор Фелл.

Он сел очень прямо и сделал жест, который выражал крайнее презрение.

– Мой дорогой сэр, то, о чем вы говорите, – самое простое во всем этом деле. Чего-то подобного я ожидал еще до того, как приехал сюда.

Холден в изумлении уставился на доктора Фелла. Тяжело вздыхая, тряся головой, раскачиваясь так, что кресло под ним трещало и ходило ходуном, тот был явно изумлен и даже встревожен тем обстоятельством, что нашелся человек, которого могла беспокоить такая малость.

– К счастью для нас, однако, – добавил он, – этот «полтергейст» привел Мэддена, Крофорда и компанию в полное замешательство. Они думают, что пузырек с ядом попал в склеп в то самое время, когда кто-то – по-видимому, злые духи – сдвинул гробы с места. А как это произошло в действительности, они не понимают.

Вся беда в том, что долго они в этом состоянии не останутся. Дело слишком простое. Через день, максимум два они разгадают эту загадку. Тут-то все и завертится. И обвинение Силии Деверо в отравлении ее сестры будет сформулировано следующим образом: «Силия отравила сестру с помощью лекарства, приготовленного на основе морфина».

– Ах, значит, морфина? – переспросил Холден.

– Да. Морфина – средства абсолютно безболезненного. Силия устроила таким образом, что смерть ее сестры выглядела как самоубийство. Поскольку – обратите внимание! – еще одно веское основание для самоубийства, которое, как ей казалось, Марго Марш жаждала совершить, состояло в том, чтобы выставить напоказ всем жестокость и садистские наклонности Торли Марша. Обнажить его перед всеми! Воздать по заслугам!

Но этого не случилось.

Семейный врач заключил, что Марго умерла естественной смертью. Силия, которая повсюду кричала, что это самоубийство и что до самоубийства довел ее сестру мистер Марш, вынуждена была немедленно замолчать. Избавившись от пузырька с ядом, она уже не могла сделать так, чтобы его обнаружили там, где ему надлежало быть, то есть где-то в пределах досягаемости Марго Марш.

Тогда (я продолжаю «дело по обвинению») Силия решила пойти еще дальше. Ее больное воображение подсказало ей эту безумную историю о духах, разгуливающих по Длинной галерее и поносящих Марго Марш за самоубийство. «Гони ее! Гони!» – вот что они кричали. «Гони ее, не давай ей спокойно спать среди честных и благонамеренных покойников».

Никто, конечно, этому не мог поверить. Но Силия рассчитывала, что заставит людей поверить. Поэтому она поставила пузырек с ядом в нишу в склепе (а я, сам того не зная, ей помогал). И – по каким-то ей известным причинам – сделала ставку именно на то, что там будут явления «полтергейста». Склеп открыли, обнаружили перевернутые гробы, пузырек с ядом; все это выглядело так, будто даже мертвые возопили, осуждая Марго и Торли.

Доктор Фелл замолчал и некоторое время сидел, дыша со свистом. Лицо у него было красное. Он надел перстень на палец, посмотрел на него и нахмурился.

– И – о Вакх! – воскликнул он. – Вы догадываетесь, что за этим последует?

– Боюсь, что да.

– Наткнувшись на объяснение того, каким образом гробы оказались разбросанными по склепу, на полу которого не осталось следов ног, полиция уже не станет прибегать к объяснениям, основанным на сверхъестественных причинах. Ни за что не станет! Потому что…

– Почему?

– А потому, – начал подведение итогов доктор Фелл, – что Марго Марш могла убить только ее сестра, раз именно у нее оказался пузырек с ядом. А наклейка была изготовлена на игрушечном печатном станке, который вы найдете в этом шкафу. На пузырьке – отпечатки пальцев Силии. И больше ничьи. Кто еще мог поставить пузырек в нишу? И помоги мне Боже! – добавил доктор Фелл. – Но я сам вынужден буду свидетельствовать против нее.

Наступила долгая пауза.

Холден встал и отодвинул свой стул. В ногах у него была какая-то легкость и неуверенность. Жара давила на мозг, словно шапка. Будто слепой, он двинулся по комнате, ничего не видя вокруг. Хорошо доктору Феллу, он может рассуждать о том, что не надо терять голову. А дела очень плохи. Хуже просто быть не может. Все это очень хорошо согласуется с тем, что говорила и делала Силия.

– Я не спрашиваю, что вы думаете об этом деле, – тактично заметил доктор Фелл. – Но надеюсь, вы, по крайней мере, понимаете, что дело есть и на вопросы придется отвечать.

– Господи! Да! Я понимаю! Вы знаете, что можно ответить?

Доктор Фелл сцепил руки и еще раз хмуро взглянул на перстень с печатью.

– Я-то знаю, – заявил он. – О да! Я могу ответить следующее. Я могу сказать: «Сэр, то-то и то-то, по моему мнению, правда». Особенно теперь, после того как вчера вечером я заставил Силию раскрыть карты.

– Она из-за этого была такая расстроенная?

– Да, пожалуй. Но после того как вы ушли и инспектор Крофорд очень уж явно подсунул ей серебряный портсигар, чтобы получить отпечатки пальцев, я счел за лучшее предупредить ее об опасности.

– И что сказала она?

– Не много, черт побери! Но достаточно для того, чтобы я мог убедиться, что был прав. Так или иначе… – Доктор Фелл стукнул кулаком по столу. – Нет! – воскликнул он. – Нет, нет и еще раз нет! Мы не станем доказывать ее невиновность. Мы найдем виновного, чего бы это ни стоило.

– Если бы мы знали, кто действительно убил ее…

– Я это знаю, – сказал доктор Фелл очень спокойно. – Знаю с того самого момента, когда в Длинной галерее вчера вечером я допросил Торли Марша.

Холден, который до того тупо смотрел в окно на видневшееся вдалеке кладбище, резко обернулся.

– Ну а сейчас – вы выполните мое поручение? – поинтересовался доктор Фелл.

– Отправиться на Нью-Бонд-стрит?

– Да. Я не могу послать туда полицейского. Мое мнение об этом деле отличается от – кхм, кхм – мнения официальных властей. И мне пока лучше там не отсвечивать. Так вы поедете?

– Конечно. Но что вы думаете там найти? Кроме того, Дорис Локк ведь сказала…

– Дорис Локк? – резко оборвал его доктор Фелл. – Какое отношение к этому имеет Дорис Локк?

– Она дала мне этот адрес.

По мере того как Холден пересказывал эпизод, произошедший накануне, глаза доктора Фелла за стеклами пенсне все более и более округлялись.

– Как интересно! – произнес он глухо, и щеки его раздулись. – Надо же! Как много, оказывается, может объяснить нам женская интуиция Дорис Локк. Кхм, кхм. Да!

– Так или иначе, Марго умерла уже более полугода назад. За это время квартира перешла в другие руки.

– Вовсе нет. У меня есть основания полагать, что все осталось без изменений. И что там мы найдем очень важные улики. Я бы поехал и сам, но мне нужно быть здесь. Поверьте, это необходимо для того, чтобы выяснить, не знает ли еще кто-нибудь подлинный секрет этого склепа.

– Да, – в полном отчаянии воскликнул Холден. – Я бы тоже хотел это знать.

– Что именно?

– Про этот чертов склеп! Вон, смотрите.

И он указал на окно, хотя доктор Фелл, который находился слишком далеко от него, все равно не мог видеть, что происходит снаружи.

Отсюда, с северо-западной стороны дома, прямо перед собой Холден видел дворик с конюшнями, пекарнями и пивоварнями, окна с ромбовидными рамами, мерцающие, несмотря на покрывающую их пыль, мощенный плитами главный двор, по которому бродили голуби, и золоченые стрелки часов над конюшней. А дальше, за зеленовато-желтыми полями, находилось кэзуоллское кладбище, на котором даже отсюда виден был склеп. Если не считать старого склепа на холме, он был единственный на кладбище.

Холден сжал кулаки.

– Этот склеп не выходит у меня из головы, – объяснил он. – Может быть, вам все здесь понятно. Но у меня он просто не выходит из головы. Я ни о чем не могу думать. Нечто проникает сквозь опечатанную дверь, переворачивает все гробы, и при этом никаких следов на посыпанном песком полу не остается. Что это, черт побери, такое было? Скажете вы мне?

Довольно долго доктор Фелл, нахмурившись, смотрел на Холдена и не говорил ни слова.

– Нет, – произнес он наконец. – Не скажу. На то есть две причины.

– Вот как!

– Первая заключается в том, что вы должны запустить свои мозги в работу, иначе от вас не будет никакой пользы. И я предлагаю (слышите, черт подери!), чтобы вы сделали это, решив одну небольшую задачку. Если хотите, я могу дать вам очень ясную подсказку.

Доктор Фелл на секунду закрыл глаза.

– Помните ли вы, – спросил он, – как мы открывали дверь склепа?

– Очень отчетливо.

– Нижняя петля тогда скрипнула и завизжала.

– Да, я припоминаю этот звук.

– Но замок, когда Крофорд повернул ключ, открылся с четким коротким щелчком.

– А-а! Вся хитрость в замке! Крофорд был прав! Кто-то… Хотя нет… Не знаю. Кто-то сорвал печать?

– О нет! – возразил доктор Фелл. – Печать никто не трогал.

И он посмотрел на перстень на своем пальце.

– В этом, – произнес он все так же значительно, – и состоит моя подсказка. Есть еще одна причина, почему я не хочу ничего вам рассказывать. На самом деле вы вовсе и не думаете об этом склепе.

– Что за черт! Что вы этим хотите сказать. Да я…

– Это только видимость, – перебил доктор Фелл. – Только предлог. Для того чтобы не думать о другом. Хотите, я скажу, о чем вы все это время думали?

Солнце уже миновало зенит, и сейчас лучи его били прямо в окна. Холден молчал.

– Вы думали о Силии Деверо.

Холден сделал протестующий жест.

– Вы думали: «Я знаю, она не убивала. Я знаю, не она отравила Марго. Но если она все-таки сумасшедшая?»

– Господи помилуй! Да я…

– Как примирить, думали вы, как примирить с имеющимися фактами то, что Силия так настаивала, будто Марго желала смерти, что однажды она проглотила стрихнин, что вынудило ее к этому жестокое обращение с ней Торли Марша? Как примирить с имеющимися фактами нынешнее поведение Силии и эту ее историю о духах в Длинной галерее? Правильно?

Холден, который воздел сжатые в кулаки руки, бессильно опустил их.

– Знаете что? – сказал он. – Я сейчас просто пойду к Силии и все выясню прямо с ней.

Доктор Фелл даже не пытался его удержать.

– Верно, – согласился он. – Видимо, это будет лучше всего. И повторяю: эта девушка такая же сумасшедшая, как вы или я. Но хочу вас предупредить…

Холден, уже направившийся было к двери, остановился.

– Один из пунктов обвинения, которое будет выдвинуто против нее, нам не опровергнуть, так как в этой своей части обвинение безупречно. В одном, только в одном случае девушка солгала. Это уже доставило нам массу хлопот. Но Силия ненавидит ложь, а вам просто не сможет солгать.

– Я поговорю с ней! Я…

– Очень хорошо. Но который сейчас час?

Холден вытянул шею, вглядываясь в циферблат часов над конюшней.

– Самое начало первого. А что?

– У вас осталось всего десять минут, – сказал доктор Фелл. – Через десять минут вам нужно выйти, чтобы успеть на поезд.

Дверь, ведущая в галерею, открылась. Открылась, а не распахнулась, так как мистер Дерик Хёрст-Гор придержал ее, не дав удариться о стену. Мистер Хёрст-Гор в своем роскошном сером костюме стоял в дверях, переводя взгляд с Холдена на доктора Фелла. Выражение его приятного лица, как и рыжеватые волосы, чуть взъерошенные, отражало некоторое возбуждение.

– Э-э… прошу меня простить, – начал он. – Но я услышал голоса. А я никого не мог найти во всем этом доме.

Он вошел в комнату, сделал несколько шагов, попытался улыбнуться. Улыбка получилась кривой.

– Доктор Фелл! Вы знаете, что полиция обратилась за разрешением на эксгумацию Марго? – спросил он.

– Да.

– И вы этому не воспрепятствовали?

Доктор Фелл в удивлении откинулся назад в своем кресле. Даже сидя, он как будто возвышался, даже зловеще возвышался над остальными.

– Воспрепятствовал, сэр?

– Но вы же так хорошо умеете все замять! – воскликнул мистер Хёрст-Гор, всплескивая руками. – Мне рассказывали, как вы спустили на тормозах дело, в котором был замешан служащий Высокого суда, и еще одно – в Шотландии, в начале войны. Я… я рассчитывал на вас. Именно в этом качестве. Кроме того, – продолжал он, – это же все абсурдно!

– Что же, по-вашему, здесь абсурдного?

– Все! Мне известны факты. – Взгляд маленьких, хитрых глазок мистера Хёрст-Гора сделался пронзительным и жестким. – Доктор Фелл, где Торли Марш?

– Что?

– Где Торли Марш?

– Когда я видел его в последний раз, сэр, он находился в Уайдстеарзе и был занят разговором с Дорис Локк. Разве он сейчас не там?

– Не-ет, – ответил мистер Хёрст-Гор, качая головой. – Он сорвался и уехал на своей машине в Лондон. Так зачем он туда поехал?

Если Дерик Хёрст-Гор и впрямь собирался поразить доктора Фелла, это удалось ему даже в большей степени, чем он первоначально рассчитывал. Рот доктора Фелла раскрылся. Глаза его застыли и остекленели. Побледнеть человек его комплекции не может в принципе, но сейчас доктор Фелл был весьма близок и к этому.

– О господи! – прошептал он. – Я же слышал. Собственными ушами. Я слышал это.

Он взглянул на Холдена:

– Ведь вы же говорили мне. А я, заботясь о других делах, совсем не учел, что…

Он был возбужден; разбойничьи его усы раздувались.

– Мой дорогой Холден! Слушайте меня! Вы не должны терять ни минуты! Вам нельзя пропустить поезд. Холден! Подождите!

Но Холден уже не слушал его. Он бежал разыскивать Силию.

В бесконечных галереях дома были окна, выходящие на заросший сорняками и травой внутренний дворик, по которому некогда ходили монахини. Напротив окон располагались двери спален, обитые кожей и медными гвоздями. Одну из таких дверей, в спальню Силии, открыл Холден. За ней была еще одна дверь. Холден постучался и вошел.

Это была небольшая спальня с эркером, в котором перед туалетным столиком времен королевы Анны сидела Силия. Она только что оделась и теперь причесывалась. Взгляды их пересеклись в зеркале на туалетном столике.

Холден сделал несколько шагов, и его окружило полированное великолепие и многовековое изящество темно-коричневой мебели, выделяющейся на фоне белых стен. Пол спальни был устлан небольшими плетеными ковриками.

– Силия, – сказал Холден, – ты мне все наврала?

– Да, – ответила она тихо.

Она отложила расческу. Встала, обернулась и стояла спиной к туалетному столику, глядя на Холдена.

– Я придумала эту историю, – произнесла она своим ясным и чистым голосом и даже не запнулась, – про то, что произошло в Длинной галерее в сочельник. Там не было ни слова правды. Я ведь и сама не верю в привидения. Подожди, не говори ничего!

Хотя серые ее глаза оставались спокойными, видно было, что внутри она ненавидит и презирает себя, и эти чувства окрасили щеки ее румянцем. Пальцы Силии касались края туалетного столика, они словно бы цеплялись за него. Тишина сделалась такой напряженной, что Холдену было слышно, как кольцо на пальце Силии царапает полировку столика.

– Я хотела тебе все рассказать, – продолжала она, – там, на детской площадке, в среду вечером. Но никак не могла начать – мне было так стыдно. А потом пришел доктор Шептон, и я уже не могла сказать тебе правду. Так что ты все услышал от него.

Потом это встало между нами, Дон. И в четверг я тебя избегала, потому что мне было стыдно. Затем, когда доктор Фелл, в присутствии Локков, разделался с Торли, я решила, что все уже не важно и можно тебе признаться. Но тут доктор Фелл сказал, что Торли ни в чем не виноват и вообще чист как ангел, я и снова перестала что-либо понимать. Тогда я решила: ладно, раз так, то я пойду до конца и заставлю их открыть склеп.

Он видел, как напряглись ее плечи под тонким шелковым платьем.

– Когда я рассказывала вам эту историю про привидения, я притворялась. Все время. Ты меня ненавидишь теперь! И правильно. Я это заслужила.

Вокруг него образовалась абсолютная тишина – целый островок тишины и покоя.

– Что ты молчишь, Дон? Что ты уставился на меня? Ты что, не понял? Я все наврала.

– Слава тебе господи! – сказал Холден.

Он произнес это так тихо, с таким явным, чистосердечным облегчением; и слова эти, сказанные почти что шепотом, едва смогли преодолеть сверкающее, залитое солнцем пространство между ними.

– Что… ты сказал? – прошептала она в ответ.

– Я сказал: слава тебе господи.

Колени Силии подогнулись, пальцы ее соскользнули с туалетного столика, она без сил опустилась на парчовую скамеечку, стоящую рядом, и в изумлении воззрилась на Холдена.

– Ты хочешь сказать, – всхлипнула она, – что тебе все равно?

– Все равно? – заорал Холден. – Да я в жизни своей никогда и ничему так не радовался.

Испытывая неимоверное облегчение, необыкновенную радость, Холден принялся разглагольствовать, устремляя свои речи в потолок.

– Киммерийская ночь, – говорил он, – накрыла нас. В этой мгле воют и рычат чудовища. Но Силия все наврала. И снова сияет солнце, и все это – чушь собачья!

– Ты ш-шутишь?

– Да! Нет! Я не знаю!

В два прыжка Холден покрыл пространство, разделяющее их.

– Я знал, – говорил он, – я чувствовал, что все это – неправда. Сердцем чувствовал. Но я боялся, что ты сама могла в это поверить. И я испугался, что это… что-то другое. А сейчас, о господи, я слышу, что это всего-навсего…

– Дон! Дон, ради бога! Ты же меня уронишь сейчас на туалетный столик! Там же зеркало! И пудра! То есть я хочу сказать, ну и пусть! Расколошмать все это, если хочешь. Но…

– Но, – спросил ее Холден, – доктор Фелл тебе ведь сказал, что думает по этому поводу полиция?

– Полиция? – переспросила Силия безразлично-усталым тоном. – Разве это важно? Ты что, не понимаешь: я же теперь тебе в глаза смотреть не смогу – вот что важно.

– Силия, посмотри-ка на меня!

– Нет! Не могу!

– Силия!

Наконец, после долгого молчания, Холден сказал:

– Тогда послушай! Нравится тебе это или нет, но нам надо выбираться из этой истории. Это ты поставила пузырек в нишу, перед тем как склеп опечатали? Правду говорит доктор Фелл?

– Да.

– Зачем?

– Чтобы доказать, что д-духи осуждают Торли за то, что он довел Марго до самоубийства, – отвечала Силия, не зная, куда ей деться от презрения к себе самой. – Потому что именно это он и сделал. Это правда, Дон.

Она замолчала на минутку, затем продолжала:

– Это было глупо, я знаю. Я еще в среду сказала тебе, что это глупость. Но я была в отчаянии. Я просто ничего другого придумать не могла.

– А где ты взяла этот пузырек?

– Дон, я понятия не имела, что он настоящий.

– Самое главное обвинение против тебя состоит в том, что после смерти Марго бутылочка могла быть только у тебя. Этого никак не опровергнуть.

– Но ее у меня не было. Я ее нашла.

– Нашла?

– Эти пузырьки – они ведь все одинаковые. Правда? По крайней мере, мне так показалось. И я подумала, что если взять бутылочку, которая похожа на ту, настоящую, то все поверят. Ты помнишь, какая она была грязная и пыльная? Ты едва сумел разглядеть наклейку.

– Да.

– Она была в подвале, – пояснила Силия, – среди десятков и сотен других бутылок, которые там валялись. Все такие грязные. Я и не думала…

– В подвале в Кэзуолле?

– Дон! Ну что ты говоришь? В Кэзуолле же нет подвала, только комнаты монахинь; какой же это подвал? В Уайдстеарзе. Поэтому-то мне и в голову не пришло, что это настоящая бутылка. Я думала, Марго выбросила ту в ров.

– Ты нашла ее в подвале в Уайдстеарзе?

– Да.

Холден отступил назад, чтобы не видеть слепящего света, падающего в эркер, и стрелок на часах над конюшней, которые сейчас показывали четверть первого.

Какая горькая ирония, думал он. Впрочем, чего-то в этом роде и следовало ожидать. Силия в отчаянии, не зная, что делать, ищет какую-нибудь бутылку и находит настоящий пузырек с ядом. И улика, словно бумеранг, ударяет эту коварную преступницу, которая настолько безграмотна, что не догадалась даже стереть отпечатки пальцев со стекла.

Силия находит бутылочку в Уайдстеарзе (что бы это значило?). Но можно ли это доказать? И поверит ли полиция?

Ему послышалось, что где-то там в галереях, за обитой кожей дверью, доктор Фелл выкликает его имя.

– И, Дон, – Силия коснулась его рукава, – я… я сама ничего не знала до вчерашнего вечера. До того все это были одни догадки и шутки. Но у Марго правда был любовник.

– Откуда ты знаешь?

– У нее в гостиной, – Силия поежилась, – в чиппендейловском китайском письменном столе, мы нашли подписанный счет.

– Какой еще счет?

– На годичную (да, именно годичную, такая это, значит, была любовь!) аренду квартиры у кого-то там в доме пятьдесят шесть «Б» по Нью-Бонд-стрит. Где гадалка! По-моему, доктор Фелл ужасно разволновался, когда его увидел. Счет был датирован началом августа прошлого года. Доктор Фелл даже позвонил в справочное и выяснил, что там все еще значится телефон на имя мадам Ванья. Я не вполне понимаю, что он хочет…

Голос, зовущий Холдена, теперь доносился гораздо отчетливее.

– Зато я понимаю, – сказал Холден, как будто очнувшись. – Он хочет, чтобы я поехал туда, потому что эту квартиру еще никто не видел. И он считает, что, если я не успею на поезд, произойдет нечто ужасное. А времени сейчас… Силия!

– Да?

– Если я правильно помню, ты однажды сказала, что рада была бы, если бы Марго завела любовника.

– Сказала, – подтвердила Силия, и глаза ее сверкнули. – И сейчас говорю.

– Ты напрасно радовалась, дорогая. Ничего хуже она не могла сделать.

– Почему?

– Потому, – сказал Холден, – что сейчас, по крайней мере, мы точно знаем одно: когда мы найдем любовника Марго, мы найдем и убийцу.