Холден обернулся, ища глазами Силию.

Сейчас она стояла лицом к склепу, но все еще довольно далеко и чуть в стороне от него, так что она не могла видеть того, что происходит внутри. Однако прежняя отрешенность спала с нее.

– Силия, родная моя…

– Ты еще можешь говорить мне «родная»? – спросила она хрипло. – Ты еще сможешь любить меня? После того, что произошло сегодня?

– Что ты такое говоришь?

– Я – скотина! – прошептала Силия. – Просто скотина!

– Не говори глупостей!

Здесь, в тени кипариса, под которым они стояли, Холден взял ее за плечи и поцеловал. Все было как накануне; ничего, совсем ничего не изменилось.

– Только не надо тебе оставаться здесь, – сказал Холден. – Не надо смотреть на все это. Иди домой. Тебе только хуже будет.

– Нет, – не соглашалась Силия. – Нет! Не гони меня. Пожалуйста! Мне нужно. Я… я хочу заглянуть туда. Мне нужно!

Оба они вдруг осознали, что кругом очень тихо. Инспектор Крофорд и доктор Фелл так и стояли по обе стороны от входа в склеп. Только доктор Фелл чуть отступил назад и выключил фонарик. А инспектор, хотя и продолжал светить своим фонариком внутрь склепа, не отрываясь смотрел на Фелла. Забавно, но оба они в этот момент походили на дуэлянтов.

– Какие будут приказания, сэр?

– А? Что?

Доктор Фелл словно проснулся; он всхрапнул, издал горлом какой-то звук и посмотрел на инспектора:

– Да. Пожалуй, вам надо войти в склеп и взять этот пузырек. Если, конечно, вы не боитесь человека, который уже никогда больше не будет драться на дуэли, – неожиданно добавил он, почему-то со злостью.

– Нет, сэр, не боюсь, – отвечал инспектор с достоинством.

– Тогда, будьте добры, пойдите и принесите бутылочку.

Силия и Холден смотрели на Крофорда. Для того задание это было не из приятных. Как только он спустился на несколько ступенек под землю, он как будто ощутил, что вышел за пределы круга, внутри которого он был в безопасности. Теперь инспектор был открыт со всех сторон. Словно на арене среди клыкастых чудовищ.

Тем не менее он обратил внимание на то, что его собственные ботинки оставляют очень четкие следы на песке, и, движимый чувством долга, остановился. В темноте жутковато вспыхивал и покачивался его фонарь. Луч фонаря в руке доктора Фелла неотступно следовал за инспектором. Поискав, нет ли других следов, и ничего не найдя, Крофорд двинулся в направлении левой стены. Там, в нише, на расстоянии примерно пяти футов над новеньким блестящим гробом, положенным вдоль стены, виднелась коричневая бутылочка.

– Посветите на меня, сэр, – загудел в склепе голос Крофорда. – Мне придется положить мой фонарик в карман, иначе мне эту штуку не достать. А там могут быть отпечатки пальцев, так что лучше действовать двумя руками, чтобы их не смазать.

– Хорошо. Я свечу.

Когда его собственный фонарь погас и из двери на него уставился желтый глаз фонарика доктора Фелла, Крофорд едва не лишился самообладания. Встав на цыпочки, он взялся пальцами левой руки за пробку, подсунув указательный палец правой под донышко бутылки. При этом нога его зацепилась за блестящий новенький гроб, и инспектор чуть было не потерял равновесие.

– Черт! – выругался он. – Но ведь это ее собст…

– Спокойно!

– Слушаюсь, сэр. Я сейчас. Светите на пол, у меня под ногами.

Через несколько секунд инспектор присоединился к остальным.

– Вот она, сэр, – сказал он, переводя дух, и улыбнулся в свои рыжие усы; по щеке инспектора стекала струйка пота. – Я не думал, что пробка сидит так плотно. На пробках не остается отпечатков. Вот, видите?

И он помахал в воздухе бутылочкой, на которой была грязная наклейка с надписью синими буквами: «Не трогать» наверху, а под ней – большими красными буквами: «Яд».

Доктор Фелл пристально взглянул на Силию.

– Ну-с, юная особа, – обратился он к ней, – теперь вы понимаете, почему доктор Шептон не поверил вашей истории о пузырьке?

– Боюсь, – произнесла Силия в полной растерянности, – что и теперь я не понимаю ровным счетом ничего.

– Отвечая на вопрос доктора Шептона, вы утверждали, что на бутылочке была наклейка, на которой не было ничего, кроме того, что мы сейчас видим. На любой же настоящей фабричной наклейке обязательно значится имя аптекаря или изготовителя или какое-то указание на то, что это за препарат. В этом случае нужно только…

Внезапно доктор Фелл прервал свою речь:

– Инспектор!

– Да, сэр?

– Дайте-ка мне получше взглянуть на этот пузырек. Держите так, чтобы я видел.

В свете луча от фонарика, который держал доктор Фелл, словно из ничего возникло его розовое лицо, а рядом с ним рука, судорожно пытающаяся приладить к носу очки.

– Но эта наклейка, – произнес мгновение спустя доктор Фелл, – напечатана.

– Ага! – произнес инспектор Крофорд. – Я тоже об этом подумал, сэр.

– Она не нарисованная. Это типографская наклейка. Точно! Хотя… Напечатана плохо. Буквы кривые. Любительская работа. Люби…

Голос, смешанный с хрипловатым дыханием, неожиданно замер. Доктор Фелл опустил фонарь. Взгляд его стал пустым; черты морщинистого лица медленно растаяли во мраке.

– Слушайте-ка! – произнес доктор Фелл. – По-моему, кто-то мне говорил, что в Кэзуолле среди игрушек был детский печатный станок с тремя разноцветными наборами шрифта.

– Все правильно, – подтвердила Силия. – Хотя кто вам мог про это рассказать, ума не приложу. Но, доктор Фелл! Послушайте пожалуйста! Я хотела вас спросить о…

– Торли Марш знает об этом станке?

– Да. Но…

– Нельзя ли мне – кхм, кхм – взглянуть на него?

– В любое время. Но, доктор Фелл! Прошу вас! Неужели это, – она потянулась к пузырьку и уже хотела взять его, но помешал Крофорд, – неужели это – то самое? Тот пузырек?

Растерянность, которая звучала в ее голосе, замешательство, вдруг вырвавшееся наружу, заставили всех взглянуть на Силию внимательно.

– Слушайте, мисс! – воскликнул Крофорд. – А чего вы, собственно говоря, ожидали?

Силия растерялась.

– Я…

– Насколько я понимаю, мисс, именно вы охотились за этой бутылкой? Теперь, когда мы ее нашли, вы так удивляетесь, как будто ее никогда и на свете не было. Чего же вам нужно было в таком случае?

– Не знаю. Все, что я говорила, – это так глупо. Пожалуйста, простите меня.

– Инспектор, – заговорил доктор Фелл, внезапно загоревшись какой-то мыслью, – нам повезло, что бутылка оказалась закрытой. Даже если ее содержимое находится в растворе, следы интересующего нас вещества должны были сохраниться. Вы можете связаться с какой-нибудь лабораторией?

– В Чиппенэме, – предложил инспектор, и это прозвучало даже несколько укоризненно. – Это же лучшая лаборатория в Англии!

Взмолившись, чтобы Небеса послали ему записную книжку и карандаш (которые, конечно же, у него были, но которые он, конечно же, не мог отыскать), доктор Фелл получил и то и другое от Холдена. При свете фонарика, который держал Крофорд, ученый написал два слова и, вырвав листок из записной книжки, подал его инспектору.

– Теперь, – продолжал он возбужденно, пряча в карман записную книжку Холдена, – отправьте это в лабораторию, и пусть они проверят содержимое пузырька на наличие в нем этих двух компонентов. Первый в большом количестве, второй – в незначительном. Если…

Крофорд взглянул на листок и нахмурился.

– Но, сэр, это ведь два хорошо известных яда! Значит, вместе они должны были подействовать на бедную женщину именно так?

– Да.

– Доктор Фелл, – вмешался Холден, у которого уже не было сил терпеть, – что это за чертовы яды? Вы все время говорите о них, но так и не сказали, как они называются. Я ведь и сам неплохо разбираюсь в таких делах. Отчего все-таки умерла Марго?

– Милый мальчик, – отвечал доктор Фелл, рассеянно потирая лоб, – никакой загадки здесь нет. Все очень просто. Старый трюк. Яд…

– Тихо! – приказал вдруг Крофорд. – Выключите фонарь!

Наступившая темнота заполнилась светом луны.

– Кто-то разговаривает около церкви, – прошептал Крофорд.

– Слушайте меня, – прошептал доктор Фелл; рука его тяжело опустилась на плечо Холдена. – Никто не должен мешать нам сейчас. Но они имеют такое же право находиться здесь, как и мы. Поэтому пойдите и уведите их. Под любым предлогом. Не спорьте! Идите же!

И Холден пошел.

В тот самый момент, когда он был ближе всего к Силии и когда дело это начало наконец проясняться, его услали.

Но начало ли проясняться?

Двигаясь быстро и бесшумно по узенькой кромке травы рядом с дорожкой, пробираясь среди могил и деревьев, Холден задумался о том, о чем нельзя было не задуматься. Итак, кто-то пробирается внутрь каменного ящика, войти в который можно только через запертую и опечатанную дверь, и устраивает среди гробов дьявольскую пляску, не оставляя при этом следов на песке, которым посыпан пол.

Это не просто озадачивало; тут было от чего прийти в замешательство. Никакой зацепки! В то, что здесь действовали какие-то сверхъестественные силы (даже если предположить, что они существуют), Холден не верил, несмотря на впечатление от всего увиденного. Сверхъестественные силы не балуются пузырьками с ядом.

Что же тогда? Это…

Он остановился, когда услышал и узнал голоса двух людей, которые разговаривали около церкви.

На дорожке, в том самом месте, где в незапамятные времена он повстречался с Силией, – и такие же несчастные, как они тогда, – стояли Дорис Локк и Ронни Меррик.

Они стояли на значительном расстоянии друг от друга, совсем как некогда Холден и Силия. Лунный свет падал на них сквозь листву деревьев. Позади виднелась в темноте церковь с ее обесцвеченными сейчас витражами. Молодые люди избегали смотреть друг на друга и время от времени переминались с ноги на ногу.

– …Вот, – закончила Дорис скороговоркой, – что сегодня произошло. Я должна была кому-то рассказать, иначе бы я просто лопнула.

– Спасибо, что вы выбрали для этого меня, – произнес Ронни с поистине байроновской грустью.

Носком ноги он поддел камешек, который покатился по дорожке.

Дорис напряглась.

– О, вовсе нет! – не подумав, заверила она молодого человека. – Для этого подошел бы кто угодно. А что вы здесь делали?

– Сидел на крыше церкви.

– Где?

– На крыше церкви.

– Какая глупость! – удивилась Дорис. – Но зачем?

– Перспектива. Всегда можно взглянуть на предмет под нужным углом. Впрочем, это профессиональные дела; вам не понять.

– Ах, не понять! – воскликнула Дорис, и голос ее дрогнул. – Какого мы, однако, о себе мнения!

Она взяла себя в руки.

– Ронни! На какой стороне крыши вы сидели? На этой или на той?

– На той. Которая выходит на Кэзуолл, – ответил молодой человек, глядя в небо; лицо у него было бледное, длинные темные волосы были отброшены назад. – Я размышлял, не броситься ли вниз и не покончить ли с собой. Только там недостаточно высоко. Я много раз прыгал с этой крыши. А почему вы спросили?

– Ронни, здесь такие дела творятся!

– Какие дела?

– Этот большой толстый человек, с огромным животом и выпученными глазами, – он что-то говорил про церковного сторожа. Ронни, вы поняли, к чему это?

Она подошла поближе.

– Они собираются потребовать вскрытия Той Женщины. По-моему, нам лучше…

Холден, который понял, что эта парочка – им не помеха, и уже собирался тихонечко ретироваться, замер на месте.

Последние слова все решили. Определенно решили! Откашлявшись, он вышел на дорожку и встал между Ронни Мерриком и Дорис.

– Сэр! – воскликнул молодой человек.

– Дон Вреднилло! – вскричала Дорис.

Радость, прозвучавшая в их голосах, стремительность, с которой оба кинулись к нему, тронули его сердце. Для них он был свой. Он им подходил. Ему можно было доверять. В любое другое время Холден ответил бы им тем же. Но сейчас, когда уходило время и что-то происходило там, в склепе…

– Дорис, – сказал Холден, обращаясь к девушке, – где ваш отец?

– Отец? – отвечала она. – Он пошел домой. Мы пошли коротким путем и встретили здесь Ронни. Папа предположил, что я захочу, чтобы Ронни меня проводил, и пошел вперед. – Голос ее задрожал от ярости. – Это так гнусно с его стороны.

– Гнусно! – вскричал Ронни. – «Гнусно» – это про вашего отца. О господи!

Но на этот раз Дорис не удалось сбить с толку.

– Дон Вреднилло, там ведь что-то такое происходит? – спросила она.

– Слушайте, – сказал Холден. – Я не стану вас обманывать и говорить: нет, ничего не происходит. Но я хочу, чтобы вы оба сейчас отправлялись домой. – (Зреет мятеж!) – Если хотите, я провожу вас немного. Мне нужно вам обоим сказать кое-что важное.

Сказать ему было нечего. Все его мысли вращались вокруг Силии и гробов на песке. Но ничего другого он не мог сейчас сделать.

– Ах так! – пробормотала Дорис. – Что-о ж! В таком случае…

В молчании, неожиданном и весьма ненадежном, они проследовали по дорожке. Холден шел между молодыми людьми, как бы разделяя их. Через луга, потом снова на главную дорогу – таким образом они срезали значительную часть пути до Уайдстеарза.

По-прежнему храня молчание, они ступили на влажную траву луга. Холдену казалось, что он слышит биение двух сердец рядом с собой.

– Дорис, – начал он, – сегодня утром вы намекнули, что кое от кого перья полетят. И должен сказать, вы выполнили свое обещание.

– Правда?! – спросила Дорис, с некоторым страхом и в то же время самодовольно. – Мы с Торли собирались рано или поздно пожениться. Мы этого хотели с тех самых пор, как мы… Ну, сами понимаете.

Холден бросил на нее предостерегающий взгляд.

– Но сегодня, – Дорис сглотнула, – я вроде как форсировала события.

– Скажите, Дорис, что вы сейчас думаете о Торли Марше?

– Я думаю, он великолепен.

– Ха-ха-ха! – выговорил Ронни, изображая смех, которым обычно смеются вурдалаки в радиопостановках.

Потом произнес, обращаясь к Холдену:

– Скажите, сэр, он правда так хорош? Из того, что рассказывает Дорис, выходит, что этот ее жирный хахаль сначала издевался над женой, а потом ее отравил. А она говорит, что он великолепен.

– Дон Вреднилло, – сказала Дорис, – не могли бы вы попросить этого нахального типа слева от вас заткнуться и дать мне закончить? Хотя вряд ли он послушается.

– Ха-ха-ха, – повторил Ронни.

– Давайте-ка полегче! Вы оба! Прекратите.

Снова стало слышно только шарканье ног по дорожке. Что же происходит сейчас там, в склепе?

– Я… я люблю его, – заявила Дорис. – Хотя сегодня он меня несколько разочаровал.

– Почему же, Дорис? – («Молчите, Ронни!») – Так почему?

– Не из-за издевательств. Этого все равно не было. Потом, за это я его скорее зауважала бы.

– Что ж, – сказал Холден, – конечно, к этому можно относиться по-разному.

– Ну, я и сама не стала бы возражать, чтобы меня когда-нибудь поколотили. Вот вы, – Дорис вытянула шею и через плечо Холдена обратилась к Ронни, – вы бы на такое никогда не решились.

– Напрасно вы в этом так уверены, – ответил Ронни, также вытягивая шею и так же обращаясь к ней через плечо Холдена.

– Ой! Не надо так!

Потому что это уже было не смешно. Ни ему, ни ей. Лицо молодого человека в костюме спортивного покроя искривилось и побелело. В голосе его зазвучали новые, угрожающие нотки. В своей жизни Холдену приходилось слышать такое, и это всегда было серьезно.

– Вы говорили, Дорис, – перевел он разговор, – что сегодня Торли вас разочаровал.

– Ну-у… Когда все полезли к нему со своими вопросами, я ожидала, что он их в порошок сотрет. А он – ничего. Я думала, он будет как тот человек в фильме, маклер с Уолл-стрит…

– В фильме! – повторил Ронни. – Вы видите, сэр!

– Спокойно.

– Идешь с ней в кино, – сказал Ронни. – И показывают там хама, который ведет себя, как Тарзан какой-нибудь. А она смотрит, вздыхает и говорит: «Как мило!» В жизни, – презрительно добавил Ронни, – в подобных случаях слугам просто велят выставить хама за дверь.

– Нет, вы только послушайте этого сынка лорда Сигрейва! – фыркнула Дорис.

Они уже миновали ограду и вышли на дорогу. Все ближе и ближе к Уайдстеарзу, эти двое все ссорятся и ссорятся. А время идет, и что-то, наверное, происходит сейчас там, в склепе. И в тот самый момент, когда Холден решил, что сейчас самое время распрощаться с ними, нечто, сказанное Дорис, заставило его насторожиться.

– Знаете, меня особенно бесит, что Та Женщина сама во всем виновата. Ронни!

– А?

– Помните, что я вам еще давно говорила? О человеке, от которого Марго Марш была без ума?

– Вальяжного вида мужчина средних лет? Тот, с которым Джейн Полтон встретила ее на Нью-Бонд-стрит?

(«Что за чертовщина?»)

– Джейн не видела его лица, – нетерпеливо перебила Дорис. – Поэтому мы не знаем, кто это был. И хотя… – Она на секунду задумалась. – Хотя я и заступалась сегодня как бешеная за Торли, мне иногда кажется, что он знает этого человека, только почему-то не говорит.

– Ну а что бы нам дал этот старикашка?

– Если найти его, – произнесла Дорис загадочно, – мы узнаем, кто отравитель.

– Чушь!

– Да?

– Если у него был с ней роман, – заметил Ронни, – зачем ему было избавляться от нее? Чем ему с ней плохо было?

– Она действовала ему на нервы, – сказала Дорис. – Поэтому он ее убил. Или он женат, а она хотела, чтобы он на ней женился; а он не хотел. И он ее отравил.

– А может быть, – добавил Ронни с явной издевкой, – это был какой-нибудь политик, который боялся скандала. Может быть, сам мистер Атли.

– Я же говорю, что…

– Дорис! – мягко прервал ее Холден; тон его, впрочем, говорил сам за себя. Все трое остановились.

Они миновали дом викария и уже поравнялись с высокой живой изгородью справа от дороги. Впереди виднелись огни Уайдстеарза, высветившие гладкую кирпичную стену дома с крутыми полукруглыми ступенями, которые дали имя всей этой усадьбе[4].

– Что это вы говорили, – спросил Холден, – про Марго и про Нью-Бонд-стрит? – Он уже давно строил теорию, объясняющую смерть Марго. – Разве вы не понимаете, Дорис, что это может оказаться важной уликой? Вы не подумали, что все может оказаться именно так, как вы говорите.

– О господи! – в ужасе воскликнула Дорис. Ее реакция была чисто инстинктивной. – Вы ведь не станете на меня доносить?

– Естественно, – ответил Холден, прекрасно понимая, что́ ее пугает. – Я не скажу, откуда получил эту информацию.

– Дон Вреднилло! – Она взглянула на него даже как будто с состраданием. – Силия… Силия никогда ничего не замечает. Она ведь даже не догадывалась про нас с Торли. Но разве она уже давно не говорила вам про то, что Та Женщина начала ходить к гадалке на Нью-Бонд-стрит? Там-то она и развернулась!

(«Да, Силия говорила. Про гадалку, из-за которой Торли закатывал скандалы».)

– Гадалка, – произнес он вслух. – Мадам как-там-ее…

– Мадам Ванья. Нью-Бонд-стрит, пятьдесят шесть «Б». Только, знаете, не было никакой мадам Ванья. Все это липа.

– Прошу прощения?

– Липа, Дон Вреднилло. Ловкий трюк. – Дорис топнула ногой. – Они там встречались. Чтобы никто не знал. Две комнаты; обставлены как квартира гадалки. Никому и в голову ничего не придет. Теперь многие так…

Тут она взглянула на Ронни и запнулась.

– Я хочу сказать, – произнесла Дорис, судорожно сглотнув, – я слышала, что так делают. Сама я не знаю. То есть по собственному опыту не знаю.

– Один, последний вопрос, Дорис.

Видя состояние Ронни, Холден дружески положил руку на плечо молодого человека.

– Вы сказали, что вы и Торли – спокойно, Ронни, – с самого начала хотели пожениться.

– Ну, мне так казалось…

Внезапно глаза ее стали очень несчастными.

– И что есть достаточные основания полагать, что у Марго был роман с каким-то таинственным господином. Но почему в таком случае вам нельзя было как-то договориться. В конце концов, развод в наше время вряд ли явится причиной скандала.

Дорис снова была готова ринуться в бой.

– Торли полагал, – сказала она, – что у него есть какие-то обязательства по отношению к Той Женщине. Я-то считала, что он ведет себя чересчур благородно, попросту – глупо. Как бы то ни было, ее нет в живых, и все это не имеет теперь значения.

– Послушайте, Дорис.

– Д-да?

– Я не стану лезть к вам с советами. Но то, что предлагает вам ваш отец, – он потряс Ронни за плечо, – возможно, не самое худшее. Во всяком случае, я рекомендовал бы вам подумать как следует.

– Благодарю вас, Дон Вреднилло, – произнесла Дорис в ярости. – Могу только вам сказать, что если квартира на Нью-Бонд-стрит не поменяла владельца, что вполне вероятно, вы найдете отравителя.

– Каким образом?

– Та женщина, – сказала Дорис, – была просто помешана на своем дневнике. Я больше таких не встречала. Как только она видела лист бумаги, у нее тут же появлялось желание излить душу. Не исключаю также, – продолжала фантазировать Дорис, – что вы там найдете коробку с ядами или что-нибудь в этом роде. Очень на это надеюсь.

– А сейчас вам придется меня извинить, Дорис.

– Дон Вреднилло! – воскликнула она, мгновенно меняя тон. – Вы не можете сейчас уйти!

– Простите, Дорис. Я не могу вам сейчас ничего объяснить, но это чрезвычайно важно.

– Я же говорю вам, тупица, – кричала Дорис, – что вы не можете просто так взять и уйти! Это, между прочим, наш дом!

– Я знаю, но…

– Вы должны зайти, выпить чего-нибудь. Вон, смотрите! Отец как раз вышел из ворот. Он вас видел. Вы попались!

Он действительно попался.

В доме его приняли очень сердечно, хотя, может быть, чересчур суетились. (Дедовские часы в зале, где происходила игра в убийцу, показывали двадцать пять двенадцатого.) Ему принесли виски и сэндвичи. (Без двадцати двенадцать.) Леди Локк, стройная симпатичная женщина, на вид старше, чем запомнилось Холдену, мило щебетала, сидя у стены, увешанной масками. (Без двух минут полночь.) Сэр Дэнверс очень подробно объяснял, что завтра он непременно должен ехать в Лондон, и одновременно демонстрировал новые поступления в его коллекцию. (Восемнадцать минут первого.)

– Доброй ночи! – пожелали они без четверти час.

И Холден, как только парадная дверь закрылась за ним, побежал.

Все это время – отвечая на вопросы, автоматически улыбаясь, беря еду, отпуская комплименты – он составлял в уме мозаичную картинку. И теперь он знал, как была отравлена Марго.

Он не знал, кто это сделал. Но знал как. Все сошлось; не оставалось никаких противоречий. Он мог теперь совершенно точно описать все детали убийства, которое должно было выглядеть как несчастный случай или, максимум, как самоубийство.

– Потому что… – сказал он, обращаясь к себе самому.

Как он и ожидал, на кладбище уже никого не было. Металлическая дверь склепа (на мгновение он почувствовал неприятный холодок и мурашки от мысли о том, кто лежит там внутри) снова была заперта. Он выбрался за ограду кладбища, чувствуя, будто какие-то тени преследуют его.

Огни в кэзуоллском доме не горели еще тогда, когда он бежал через поле. Только в высоких окнах холла виднелось желтоватое свечение. Он толкнул дверь.

У камина в этой белокаменной пещере сидела Оуби и терпеливо ждала, когда же можно будет запереть дверь на засов. Увидев Холдена, она поднялась ему навстречу:

– Мистер Дон!

Он остановился, переводя дух.

– Все уже, я полагаю, спят? – спросил он, тяжело дыша.

– Да, мистер Дон. И мисс Силия, и мистер Торли – все пошли спать.

– Но ведь что-то случилось, так? Я вижу по вашему лицу. Что случилось?

– Сэр, мисс Силия…

– Что – мисс Силия?

– Мисс Силия и тот большой толстый джентльмен, доктор Фелл, – они вернулись примерно час назад…

– Полицейский инспектор был с ними?

– Полицейский инспектор! – воскликнула Оуби, прижимая руки к своей обширной груди. – Нет! О нет!

– Да? Так что же случилось?

– Сначала они пошли в детскую. Я понимаю, мне не следовало ходить за ними. Но я не удержалась.

– Конечно, Оуби, это так естественно. Продолжайте, пожалуйста.

– Так вот. После они направились в комнаты, в которых раньше жили мисс Марго и мистер Торли. Мистер Торли больше не спит в своей комнате. И я его не осуждаю за это. Ну вот, там они принялись шарить в комнатах, – Оуби сглотнула, – главным образом в гостиной мисс Марго. О чем они там говорили, я не слышала – обе двери были закрыты. По-моему, они вообще ничего не говорили. А затем, – тут она возвысила голос, – как раз, когда полный джентльмен уже собирался идти в деревню, в «Доспехи воина», он вдруг заговорил с мисс Силией, только очень тихо. Даже, я бы сказала, ласково. Там, в гостиной. Неожиданно дверь открывается. Выходит мисс Силия, белая – говорю вам! – как скатерть. А тот полный джентльмен – все так же, как ни в чем не бывало. Мисс Силия меня даже не заметила. Она еле шла.

Оуби снова сглотнула, пытаясь взять себя в руки.

– Но вы не волнуйтесь, мистер Дон, – сказала она, успокаивая его. – Отправляйтесь-ка лучше спать.