Силия, совершенно такая же, как накануне вечером, и даже в белом платье. Силия, на красивом и мечтательном, тонко очерченном лице которой не отражались никакие чувства, даже гнев. Ее серые глаза с черными зрачками, чуть-чуть расширенными, не отрываясь смотрели на Торли.

Но рядом с Силией…

Рядом с нею, по-хозяйски придерживая ее за локоток, маячил высокий мужчина в каких-то неопределенных летах – то ли юноша, то ли пожилой уже человек. Мужчина с уверенной поступью и ослепительной улыбкой; в сером костюме такого потрясающего покроя и такой новизны, какие в наши дни можно обрести только благодаря влиянию; с волной в волосах цвета львиной гривы.

Торли, будто получив телепатический сигнал, мгновенно обернулся.

– Дерек! – воскликнул он. – Что за черт! Как ты здесь оказался?

«Наконец-то, – подумал Холден. – Мистер Дерек Хёрст-Гор!»

Но для того чтобы понять это, ему не требовалось восклицания Торли. Подсказала прическа.

«У-у, свинья!»

Однако этим, как каждый бы ему сказал, Холден проявлял крайнюю несправедливость в отношении мистера Хёрст-Гора. Ибо все знали, что мистер Хёрст-Гор – чудесный человек, который всегда хочет сделать как лучше.

– Как оказался? – повторил мистер Хёрст-Гор голосом густым и уверенным. – О, я – повсюду. – Он улыбнулся. – Вообще-то, я приехал с доктором Феллом. Мы оба остановились в «Доспехах воина».

Улыбаясь, мистер Хёрст-Гор тем не менее смотрел на Торли очень пристально, и взгляд его был исполнен значения и смысла.

– Торли!

– Да?

– Никакого скандала не должно быть, – произнес мистер Хёрст-Гор все так же значительно.

– Но послушай, Дерек! Теперь они говорят, что это было убийство!

– Я знаю.

– Но…

– Ты помнишь про выборы?

Лица Торли Холден не видел. Но он почувствовал, как что-то переменилось в его широкой спине, и заметил, как дернулись вдруг руки Торли – как будто тот хотел прикрыть ладонями глаза.

– Знаешь, чего не может позволить себе человек, занимающийся общественной деятельностью? – спросил мистер Хёрст-Гор, все еще по-хозяйски придерживая локоток Силии. – Выглядеть дураком.

Мгновение Торли оставался неподвижным. Затем он повернулся к Силии и голосом, источающим ласку и нежность, произнес укоризненно:

– Силия, дорогая моя девочка! Ну зачем ты сюда пришла? Не нужно было! Вот, присядь!

Скособочившись и семеня, он прикатил кресло, колесики которого отвратительно визжали, скребя по деревянному полу и цепляясь за коричневую ковровую дорожку. От прикосновения Торли Силия вся сжалась, словно оно ее обожгло, но изумление ее было так велико, что она позволила Торли усадить себя в кресло.

– Если ты будешь так себя вести, – продолжал отчитывать ее Торли, лицо которого прямо сияло, – старый дядюшка Торли может рассердиться. Кстати, я говорил, что привез замечательный портвейн, специально для тебя? Не спрашивай, где достал. Тсс! – Торли подмигнул. – Но нигде в Лондоне ты такого вина не найдешь.

Силия смотрела на него в полной растерянности.

– Торли! – сказала она. – Я не понимаю тебя!

– Конечно, родная! Я непредсказуем, я горяч! Но чего ты, собственно, не понимаешь?

– Ты кричишь на меня, ты прямо жаждешь моей крови, и в следующую минуту ты… льешь портвейн на мои раны.

– «Живи и жить давай другим» – таков мой девиз.

Торли пожал плечами.

– Прожили же мы, в конце концов, полгода под одной крышей в условиях перемирия.

– Да, но только потому, что…

Силия запнулась.

– Зачем ты пришла сюда сейчас, Силия?

– Я должна была встретиться с доктором Феллом.

Торли был изумлен:

– Ты знаешь доктора Фелла?

– О да! Прекрасно знаю.

В этот момент она впервые за все время взглянула на Холдена, и во взгляде ее, перекрывшем пропасть, которая была сейчас между ними, он прочел, что Силия все понимает. Это была прежняя Силия, такая же, как накануне вечером. В следующее мгновение она покраснела и отвернулась.

– По-моему, – произнесла Силия, слегка запнувшись, – здесь все знают друг друга. Разве что: мистер Дерек Хёрст-Гор, сэр Дональд Холден.

Страсти накалялись.

Холден и Хёрст-Гор пожали друг другу руки.

– Очень приятно! – проговорил мистер Хёрст-Гор, обнажая зубы в улыбке.

Вблизи лицо его, под тщательно уложенными волнистыми волосами, казалось старше, тверже и лукавее.

– Не удивляйтесь моему приезду. Я, знаете, человек вездесущий. Кроме того, я очень, очень старый друг Силии. Мы так сдружились во время войны.

«Ах, вы сдружились! Надо же!»

– Мы только что говорили о вас, – продолжал мистер Хёрст-Гор, излучая сердечность, – у нее в комнате; я туда пошел, сразу как приехал.

– Понятно.

– Я еще сказал, – не унимался Хёрст-Гор, – что встретиться с вами – все равно что с персонажем какой-то старинной пьесы. Вы – в роли таинственного незнакомца.

– Как интересно! – сказал Холден. – А я нечто подобное подумал о вас.

– Правда? Что же именно?

– Я вас представил в роли Мефистофеля. А Торли – в роли Фауста.

Глаза мистера Хёрст-Гора сощурились.

– Очень тонкое наблюдение.

– Стараемся. Наблюдательность – вещь необходимая, особенно когда речь идет об убийстве.

– Ах вот вы о чем! – рассмеялся мистер Хёрст-Гор, как бы не желая принимать сказанного Холденом всерьез. – Очень скоро мы опровергнем всю эту чушь насчет самоубийства и убийства. Как только доктор Фелл возьмется за дело. И вновь запоют соловьи. Вот увидите. Здесь, в обществе близких людей, если мне будет позволено, я скажу…

– Эй! – загремел неожиданно еще один голос.

Он принадлежал доктору Феллу, который к тому же еще стучал при этом по полу кончиком палки. Доктор Фелл возвышался над всеми, крутил головой, словно пират на мачте; ноздри его раздувались, разбойничьи усы топорщились.

– Сэр, – заговорил он, – я с удовольствием услышал о том, что соловьи запоют вновь. Мне также весьма приятно (клянусь вам, так оно и есть), что восстановлены хотя бы внешние приличия. Теперь мы сидим в нише из ненависти, нас обдувают все сквозняки. Следите за собой, иначе мы просто будем топтаться на месте.

– Вы ведь допрашивали свидетелей? – сказала Силия.

– Здесь есть только один свидетель, которого мне нужно допросить.

– Вот как! Кто же он? – поинтересовался Торли.

– Вы, черт возьми, – ответил доктор Фелл.

Весь его разбойничий вид куда-то подевался. Он склонился над столом, опершись на руку.

– Вон там, – начал он, слегка приподняв свою палку-костыль и указывая ею на потолок, – умерла женщина. Смерть ее была подстроена с такой дьявольской хитростью, что в тех (подчеркиваю: в тех) обстоятельствах любой врач обманулся бы, приняв эту смерть за естественную. Мы сейчас находимся прямо под ванной комнатой, где в аптечке то ли была, то ли не была спрятана бутылочка с ядом.

– Была! – закричала Силия.

– Не была, – спокойно парировал Торли.

Доктор Фелл оставил их слова без внимания.

– В течение целых трех часов – между половиной двенадцатого, когда все вы отправились спать, и четвертью третьего, когда приехал доктор Шептон, – мистер Марш, вне всякого сомнения, был тем единственным человеком, который виделся с миссис Марш, прикасался к ней, находился около нее, был тем, кого она могла позвать.

Если то, что он говорит, правда, мы можем воссоздать ситуацию. Если же, что не менее вероятно, наш талантливый мистер Хёрст-Гор убедил его помалкивать…

Мистер Хёрст-Гор издал изумленный и протестующий возглас; Торли же обежал стул, на котором сидела Силия, и встал перед столом.

– Я обещал рассказать вам, что произошло в ту ночь, – объявил он, – клянусь, я это сделаю.

– Прекрасно! Замечательно! – обрадовался доктор Фелл.

Все еще опираясь локтем на стол, он ткнул пальцем в направлении Торли:

– Пожалуйста, обрисуйте ситуацию еще раз. Вы вчетвером приехали от Локков. Что произошло потом?

– Ну, мы отправились спать…

– Нет, нет, нет, – застонал доктор Фелл, сделав ужасное лицо и забарабанив пальцами по столу. – Я прошу вас не опускать подробности. Я так полагаю, что вы не кинулись наверх, едва открыв входную дверь.

– Силия отправилась наверх. По-моему, игра в убийцу ее расстроила. Мне, по правде говоря, она тоже не очень понравилась.

– А остальные?

– Марго, Дерек и я пошли через эту галерею, – Торли покрутил головой, – и по лестнице поднялись в Голубую гостиную. Там в камине горел огонь, а на столе стоял графин виски. Комната уже была украшена остролистом, но елку мы собирались поставить только на следующий день.

Через стол, на котором горела лампа и который разделял Торли и доктора Фелла, Холден очень отчетливо видел лица остальных присутствующих в галерее людей.

Сэра Дэнверса Локка – с выражением как будто отсутствующим и в то же время напряженно внимательным. Дорис – раскрасневшейся, как будто она поперхнулась, и такое расстроенное всем тем, что ей довелось услышать, что – даже захоти – она не смогла бы вымолвить ни слова. Дерека Хёрст-Гора, прислонившегося к стене у окна. И конечно же, Силии.

Что, черт возьми, происходит с ней? Почему она не захотела его видеть? Почему даже сейчас она не желает смотреть на него? Почему исходит от нее нечто такое, что в любимом человеке мы ощущаем прямо физически, и почему это нечто говорит ему: «Не приближайся! Ну пожалуйста, не приближайся!»

И все же…

Что-то здесь сплетается, тянется какая-то нить. А доктор Фелл все держит и держит Торли, словно околдовав его. И вырисовывается ясная картина: кэзуоллская галерея, пыльная и темная, покойная Марго, в своем серебристом платье, два ее спутника во фраках и белых галстуках, направляющиеся к яркому огню в обшитой голубыми панелями комнате, где ждет их графин с виски.

– Так, мистер Марш. А потом?

– Я включил радио. Звучали рождественские хоралы.

– Очень важный вопрос. Пожалуйста, не смейтесь. Вы были пьяны?

– Нет! Мы все, конечно, немного… А, ладно! Да! Я довольно прилично набрался!

– Насколько сильно?

– Ну, не до беспамятства, конечно. Ничего подобного не было. Но окосел, нетвердо держался на ногах. И все на свете ненавидел. Мне всегда было хорошо от спиртного, – сказал Торли, ни к кому не обращаясь. – А теперь – нет.

– Ну а ваша жена? Я спрашиваю о том вечере.

– Марго выпила изрядно. Но это на нее, похоже, не подействовало. А обычно действует. То есть я хочу сказать – действовало.

– А мистер Хёрст-Гор?

– Старина Дерек вообще ничего не различал, так набрался. Начал декламировать монолог Гамлета или что-то в этом роде. Помню, он сказал, мол, надеется, что ночью не случится пожара, потому что никто не сумеет его разбудить.

– Ну а потом?

– Потом – ничего. Марго опрокинула еще бокал и говорит: «Я вижу, вы оба какие-то несчастные. А я очень счастлива. Давайте закругляться». И мы пошли спать.

– Комнаты, занимаемые Силией Деверо и мистером Хёрст-Гором, находились, насколько я понимаю, не рядом с вашими?

– Нет, в другом конце дома.

– Можете ли вы вспомнить еще что-нибудь из того, что произошло тогда? – Мощный голос доктора Фелла сделался мягче. – Думайте! Думайте! Думайте! – словно гипнотизировал он Торли.

– Я слышал, как Оуби запирала обе двери – парадную и заднюю. От этих засовов всегда столько шума.

– И все? Когда вы и ваша жена пришли в свои комнаты – что было потом?

– Марго отперла дверь своей спальни и вошла. И я открыл дверь моей спальни и вошел. Вот и все.

– Вы о чем-нибудь успели поговорить в это время?

– Нет, нет, нет. Ни слова сказано не было.

Торли не просто рассказывал – он переживал все заново.

Он брел по туманной лестнице той ночи, устремив взгляд на ее ступеньки.

– А потом?

– Чувствовал я себя преотвратно, – продолжал Торли. – Вообще, нет ничего хуже, чем вылезать из вечерних нарядов, когда выпьешь. Сначала сдираешь воротничок, потом стягиваешь рубашку. Качает, на все натыкаешься. Я надел пижаму и поковылял в ванную, зубы почистить.

– Значит, в ванную. А дверь в спальню вашей жены – она была открыта или закрыта?

– Заперта изнутри.

– Откуда вы знаете?

– Она всегда ее запирала.

– Вы почистили зубы. Что потом?

– Пошел к себе, захлопнул дверь и лег спать. Только в том-то все и дело: выпил я, видимо, недостаточно.

– Продолжайте!

– Было не так, как бывает, знаете, когда кровать начинает выезжать из-под тебя, летишь куда-то в пустоту и засыпаешь, как убитый. Я просто задремал, потом вроде бы проснулся, снова задремал. Все перепуталось. Но все же я, видимо, отключился, потому что времени прошло немало. Потом что-то меня разбудило.

– Что именно? Вспомните! Какой-нибудь шум?

– Не знаю. – Торли словно во сне покачал головой. – Потом мне показалось, что я слышу голос Марго. Она стонала и звала на помощь. Но как будто издалека.

– Продолжайте.

– Я сел на постели, включил свет. Меня подташнивало, голова болела, но я уже протрезвел. Часы у кровати показывали два. Стонущий голос – это было ужасно. Я выбрался из постели и открыл дверь в ванную.

Никто из сидящих в оконной нише все это время даже не шелохнулся. Все старались не дышать.

– В спальне горел свет?

– Нет, но я включил. Дверь в комнату Марго была широко открыта. Да, вот еще! Пока я спал, Марго успела принять ванну.

– Принять ванну?

– Да. На краю ванны висело полотенце, и пол был мокрый. Черт, я так разозлился: мокрый пол, а я босиком. Я вернулся, надел тапки и пошел к Марго. Все было тихо. Я заглянул в спальню.

Ни один мускул не дрогнул на лице доктора Фелла, ни одна складочка его плоти. И рука, на которой покоилась его голова, и перст указующий – все оставалось неподвижным. Однако глаза ученого поблескивали каким-то неясным беспокойством, словно он что-то припоминал и делал какие-то выводы. А гипноз еще действовал. По мере того как Торли углублялся в ту ночь, голоса – и его, и доктора Фелла – звучали все приглушеннее.

– Я заглянул в ее спальню. Свет не горел, но я видел, что Марго там нет.

– Шторы были опущены?

– Нет. Поэтому-то я и смог разглядеть, что ее нет. В комнату пробивался слабый свет – может быть, звезд. Покрывало на постели было без единой складочки; ясно, что к постели не прикасались. Было тихо и жутко холодно. Затем снова раздались стоны и крики, причем так громко; я прямо вздрогнул от неожиданности. Из-под двери гостиной пробивалась полоска света.

– Продолжайте!

Торли заговорил громко и отчетливо:

– Я открыл дверь. В гостиной было тепло; в камине все еще горел огонь. И все бра по стенам горели. Почти в самом центре комнаты у стола стоял такой шезлонг с подушечками.

– Дальше!

– Марго лежала на спине, чуть накренившись набок. Губы ее как будто бы пытались что-то произнести. Я позвал ее: «Марго!» – но она только застонала и изогнулась вся; даже глаз не открыла. Я поднял ее за плечи – она была не такая уж легкая, – усадил, прислонив к спинке шезлонга; голова ее не держалась. Я потряс Марго за плечи – никакого эффекта. Тогда я по-настоящему испугался. Побежал в ванную…

– В аптечке был пузырек с ядом?

– Нет, он исчез. Вероятно, Марго…

Наступила мертвая тишина.

До Торли дошло, что он сказал. Он смешался, запутался, неуверенно повторил: «Вероятно» – и замолк. Так он и стоял перед ними, словно окаменев, с какими-то остекленевшими глазами.

Доктор Фелл положил руку на стол.

– Итак, мы делаем вывод, – объявил он тоном прежним, без какого-либо оттенка торжества, – что ранее в аптечке был-таки маленький коричневый пузырек с наклейкой «Яд». Как и говорила мисс Деверо.

По-прежнему никто не мог пошевелиться. Все словно онемели; по крайней мере, один человек едва не задохнулся, сдерживая дыхание. Казалось, вокруг них образовалась абсолютная пустота, заполненная одними только портретами, висящими в Длинной галерее.

– Это – жульничество! – закричал, прямо завизжал Торли. – Подлое грязное жульничество.

– Нет, – возразил доктор Фелл, кладя свою клюку прямо на стеклянную крышку стола. – Нет, – продолжал он. – У меня были основания относиться к вам с величайшим подозрением. Если вы знали о коричневом пузырьке в аптечке, то, найдя жену в таком состоянии, вы должны были первым делом кинуться и посмотреть, на месте ли он. Я же – кхм, кхм – просто подвел вас к тому, чтобы вы рассказали об этом нам. Вам понятно?

Дэнверс Локк поднялся на ноги, элегантный и отстраненный.

– Уже поздно, – заметил он. – Я думаю, Дорис, нам пора.

Силия тоже поднялась; в глазах ее блестели слезы.

– Я не стану торжествовать победу над тобой, Торли, – сказала она. – Но пожалуйста, покуда ты жив, никогда, слышишь, никогда не смей рассказывать кому бы то ни было, что я сумасшедшая.

Поведение ее совершенно переменилось. Она посмотрела на Холдена, попыталась сдержать слезы и протянула руки к нему.

– Родной мой! – произнесла она.

В следующий момент он уже был рядом с ней, и сжимал ее руки так сильно, что ей, наверное, было больно, и смотрел ей в глаза так же, как накануне вечером, когда они стояли под деревьями у входа в парк.

– Ради бога, выслушайте же меня! – заорал Торли.

И так настойчиво это прозвучало и так умоляюще, что все невольно обернулись и посмотрели на него.

– Я хочу объяснить, – заныл Торли. – Я на это имею право. – Он судорожно сглотнул. – Да, кое в чем я соврал. Но я решил, что так будет лучше. Я…

– «Кое в чем»? – повторил Холден. В этот момент он даже не испытывал ненависти к Торли. Скорее какой-то трепет внутри. – Знаешь, Торли, ты – прелесть! Ты – просто прелесть! Все остальное, надо полагать, правда?

– Да, конечно.

– Не получается, Торли. Ты ведь утверждал еще, что это выдумка Силии, будто Марго посреди ночи переоделась в черное бархатное платье. Между тем есть свидетель, который может подтвердить, что именно так и было.

– Да? – холодно поинтересовался Торли. – Ты, видимо, полагаешь, что ты тоже ловкач вроде них. И кто же этот лжесвидетель?

– Твоя главная сторонница. Дорис Локк.

Дорис испуганно вскрикнула. Ее отец мгновенно, не раздумывая, встал перед ее креслом, как будто для того, чтобы скрыть дочь даже от взглядов присутствующих в галерее.

– Я думаю, Дорис, нам действительно пора.

Заскрипели половицы в галерее, и показалась Оуби, которая шла торопливо, но очень осторожно. Она подошла к доктору Феллу, наклонилась к нему и что-то зашептала ему на ухо (видимо, очень важное), так незаметно, что присутствие ее обнаружили только тогда, когда доктор Фелл издал вдруг крик, вскочил на ноги и поспешно засунул длинный конверт себе в карман.

– О боже праведный! О Вакх! – бормотал он. – Встреча! Я совсем забыл о ней. Правда, я думаю, могильщик совершенно пьян. Э… Дорогой мой Холден…

– Да?

Сейчас, когда доктору Феллу не требовалось сосредоточивать свое внимание на чем-то определенном, мысли его пришли в полный беспорядок и он только моргал, растерянно озираясь.

– Телесная моя форма, – сказал он, – хоть и величественная, мало подходит для того, чтобы сгибаться до самого пола. Между тем моя шляпа и другая клюка, – он начал шарить в поисках пенсне, – каким-то таинственным образом оказались под столом. Могу я просить вас?.. Да, да. Большое спасибо. Так-то лучше. Позвольте напомнить вам, что у нас очень важная встреча. Мы должны спешить.

И, опираясь на две свои палки, он выкатился из ниши. Все было так неожиданно и настолько всех поразило, что Локк даже запротестовал:

– Доктор Фелл!

– А?

– Могу я спросить вас, – произнес Локк голосом, прерывающимся от ярости, – допрос окончен?

– Окончен. М-да. Не совсем, конечно, окончен. – Доктор Фелл покачал головой. – Но мне, знаете ли, представляется, что ситуация ясна.

– Ясна? – воскликнул Локк. – В каком-то смысле, конечно. Вы сказали, что можете решить нашу проблему, и в значительной мере вы ее решили. Что вы предполагаете делать теперь?

– Делать?

– Наш друг Марш был уличен во лжи, причем весьма серьезной. Нужно ли мне напоминать вам вторую часть поговорки, начинающейся словами «falsus in uno»?[3] Что же вы все-таки предполагаете делать?

– Делать? – снова повторил доктор Фелл, неожиданно разозлившись. – Господи, благослови полицейских! А что я могу сделать?! Этот человек абсолютно невиновен.

Уже не в первый, хотя пока что в последний, раз за это время Холден почувствовал, что голова его идет кругом.

– Невиновен? – произнес Локк. – Но в чем?

– Мистер Марш, – пояснил доктор Фелл, – никогда не обращался со своей женой грубо. Он не доводил ее до самоубийства. И не убивал.

Руки Силии в ладонях Холдена напряглись, потом стали вялыми. Она отдернула их и прижала к щекам. Затем принялась раскачиваться взад и вперед, а Холден держал ее за плечи, пытаясь остановить.

После этого произошло нечто, едва ли не еще более страшное. На лице мистера Хёрст-Гора, о котором все почти что забыли, появилась довольная улыбка. Он глянул на Торли, и взгляд этот яснее ясного говорил: «Видишь? Разве я тебе не говорил, что все обойдется? Я все и устроил».

– Доктор Фелл, – сказал Холден, – неужели, невзирая на все, что нам теперь известно, вы станете утверждать, что Силия все же не в своем уме?

– Что за чертовщина! Конечно нет! – загрохотал доктор Фелл. – Естественно, она абсолютно нормальна.

Он грохнул по полу обеими своими палками. Впервые за все это время он взглянул Силии прямо в лицо. И в этом взгляде, несколько смятенном, сквозила нежность и – одновременно – беспокойство.

– Торли Марш мне, конечно же, не поверит, – сказал доктор Фелл, – но в этой девушке не наблюдается никаких признаков психопатии. Но я должен еще убедиться – черт возьми, как вы сами не видите! – что она не…

– Не – что? – резко спросил Локк.

– Сэр, – произнес доктор Фелл, в голосе которого звучали чудовищные хрипы, – у меня встреча.

И, развернувшись и волоча за собой плащ, он своей тяжелой походкой побрел к лестнице, ведущей в Расписную комнату.