Утро в Гордионе выдалось обжигающе холодным. Горный ветер, проникающий сквозь узкие бойницы цитадели, выдувал из дворцовых коридоров тяжелые запахи вчерашнего пиршества — перегоревшего жира, пролитого пива и дыма.

Спартак, чьи привычки к раннему подъему не смог искоренить ни римский плен, ни вифинский декаданс, неспешно шагал к главному залу на завтрак. Еще на подходе, за поворотом темной каменной галереи, он уловил звенящие под сводами голоса. Голоса были полны ярости. Брат и сестра сцепились не на шутку; звонкий, хлесткий, как удар пращи, голос Адобогионы тонул в раскатистом, зверином рыке Дейотара. Кельтская кровь давала о себе знать — в этом семействе дипломатию явно предпочитали оставлять для чужаков.

Спартак толкнул массивные, окованные бронзой двери. В ту же секунду крики оборвались.

Пиршественный зал, залитый бледным утренним светом, казался полем брани после жестокой сечи, хотя оружие никто не доставал. Дейотар стоял у дальнего конца длинного дубового стола, уперев могучие кулаки в столешницу. Его лицо раскраснелось от гнева, а рыжие усы грозно топорщились. Напротив, выпрямившись как струна, стояла Адобогиона. На ней было скромное, но поразительно элегантное дорожное платье из плотной шерсти, а непокорные волосы были туго заплетены в сложную косу. Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась, а раскосые зеленые глаза метали настоящие молнии.

Повисла звенящая, неловкая тишина. Они оба уставились на вошедшего фракийца, словно два леопарда, которых отвлекли от схватки за добычу.

Спартак замер на пороге, сложив руки на груди, и осторожно, ровным голосом произнес:

— Кажется, я не вовремя. Я могу пройтись по двору и вернуться попозже, пока вы… не закончите.

Дейотар шумно, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы и потер широкой ладонью лицо, прогоняя остатки гнева.

— Да ладно, фракиец. Заходи. Ты как раз вовремя, — проворчал царь, падая в свое массивное кресло. Он махнул рукой на пустую скамью. — Мы как раз закончили выпускать пар. Присаживайся. И слушай. Вот что я решил…

— Мы решили! — немедленно перебила его Адобогиона, сверкнув глазами так, что любой придворный на месте Спартака предпочел бы провалиться сквозь землю.

Дейотар криво, снисходительно усмехнулся в усы, признавая поражение в этой мелкой стычке.

— Ладно. Да пожрут демоны твое упрямство… Мы решили. Я отправляю официальное посольство на восток, к Митридату. Давно собирался это сделать, да все время что-то отвлекало. Пошлем все как обычно: богатые дары, письмо с пылкими признаниями в любви, заверения в вечной дружбе, нерушимости границ и прочая сладкая патока, которую так любят в Понте. И вот что, брат… Ты поедешь с этим посольством.

Спартак чуть приподнял бровь, но промолчал, ожидая продолжения.

— Поедешь как один из моих гвардейцев, — продолжил царь, переходя на деловой тон. — В галатской броне, чтобы не привлекать внимания римских шпионов или иных соглядатаев, коих на дорогах сейчас больше, чем бродячих псов. Окажешься в ставке Митридата — осмотришься. Сам решишь, когда показаться ему на глаза, как с ним говорить… или не показываться вовсе. Мало ли что ты там увидишь или кого встретишь по дороге. Планы могут поменяться. А как примешь решение — пришлешь мне весточку с моим посольством, когда оно тронется в обратный путь. Скажешь: «Так мол и так, события повернулись таким или иным образом, твоему царству, друг Дейотар, ничего не грозит с этой стороны, спи спокойно». Или наоборот — «точи мечи, гроза идет». А возглавит это посольство…

Дейотар выдержал драматическую паузу, но не успел он открыть рот, как Адобогиона шагнула вперед, гордо вскинув подбородок.

— Я возглавлю! — безапелляционно заявила она.

Царь снова усмехнулся, глядя на сестру с тяжелой, беспомощной нежностью.

— Вся в нашу мать, пусть духи предков будут к ней благосклонны в ином мире. Такая же непробиваемо упрямая…

Спартак нахмурился. Он прекрасно понимал расклад сил на Востоке и знал, что дороги Азии сейчас — это кипящий котел.

— Это может быть небезопасно, Дейотар, — сухо и веско заметил фракиец. — Митридат коварен, а путь до его столицы не усыпан лепестками роз. Женщине там не место.

Брат и сестра замерли. Они переглянулись, секунду смотрели друг на друга в полном недоумении, а затем одновременно фыркнули и взорвались громовым, абсолютно искренним хохотом. Смех Дейотара отражался от каменных сводов, Адобогиона смеялась до слез, запрокинув голову. Спартак лишь непонимающе сузил глаза.

— О, боги! — Дейотар утер выступившую слезу рукавом туники. — Фракиец, это худшее, что ты мог сейчас сказать! «Опасно». Как будто это слово может ее остановить. Да это для нее слаще вина! Совсем наоборот, брат, ты только что подлил масла в огонь.

Адобогиона, отсмеявшись, оперлась руками о стол и посмотрела на Спартака с торжествующим превосходством.

— А кто, если не я? — жестко спросила она, и в ее голосе внезапно зазвучала ледяная государственная мудрость. — Я принцесса из царского дома толистобогиев. Сестра правителя. Я — лучший посол, которого Галатия может предложить Понту. Пошли кого-нибудь ниже меня по рождению — и спесивый Митридат сочтет себя смертельно оскорбленным. Это только ему, мнящему себя богом, дозволено рассылать послов невысокого происхождения. Мы себе такого позволить не можем. Мой статус — это щит для нашей страны.

Она выпрямилась, разгладила несуществующие складки на юбке и бросила на Спартака последний, победоносный взгляд.

— Пойду собираться. Мужчины всегда слишком долго возятся с багажом.

Развернувшись на каблуках, принцесса стремительно покинула зал. Тяжелые двери захлопнулись за ней с глухим стуком.

Улыбка Дейотара медленно сползла с лица, обнажив глубокую, затаенную тревогу. Царь тяжело вздохнул, его плечи поникли. Он повернулся к Спартаку и посмотрел ему прямо в глаза взглядом, в котором не было ни капли прежнего веселья.

— Ну, ты понял, — тихо произнес галат. — Она поедет, и я не могу посадить ее на цепь. Присмотри там за ней, брат. Отведи от нее беду, если потребуется. Я… я полностью на тебя полагаюсь.

Спартак ответил таким же долгим, тяжелым взглядом. Политика политикой, но клятвы, данные старым друзьям, в его мире значили больше, чем все золото Азии.

— Да, — коротко, как удар меча, ответил фракиец. — Ты всегда можешь на меня положиться. Я не подведу, Дейотар. Ни один волос не упадет с ее головы.

Царь благодарно кивнул, и напряжение, сковывавшее его последние минуты, заметно спало. Он с силой хлопнул ладонью по дубовой столешнице, возвращаясь к своему привычному, громогласному амплуа.

— Вот и славно! Слово волка. Ладно, те же подарки и шелка мы еще пару дней собирать будем, так что время терпит. Эй, бездельники! — рявкнул он в сторону темного коридора, где пряталась прислуга. — Хватит жаться по углам! Накрывайте на стол! Завтракать пора, во имя Тараниса!!! Мяса и пива!