Кросс покидает меня и возвращается в темный предрассветный час, с глушителем на поясе и вооруженный до зубов. Не говоря почти ни слова, мы выскальзываем из камеры, пробираемся по лабиринту коридоров и наконец выходим из здания. Приятно снова вдохнуть свежего воздуха – однако, сделав глубокий вдох, я обнаруживаю, что воздух не так уж свеж. Ноздри наполняет запах дыма пополам с отголосками приторно-сладкого аромата сахарной бомбы, сброшенной на ангар.

– Куда мы едем? – шепчу я, пока Кросс ведет меня к ждущему возле здания грузовику.

Он садится за руль, я съеживаюсь на пассажирском сиденье.

– Голову не поднимай, – приказывает он.

Даже в этот час на базе шумно и многолюдно. Должно быть, после успешной вражеской бомбардировки иначе и быть не может. Не знаю, сколько пройдет времени, прежде чем кто-нибудь заметит, что Кросс исчез с радаров.

Он едет на автостоянку – не ту, где я встречалась с Адриенной, а на другое место неподалеку от Южной Площади. Здесь в тоннеле ждет нас другой автомобиль.

Мы садимся на заднее сиденье, я хмурюсь, увидев за рулем Ксавье.

– Привет, Дарлингтон, – здоровается он.

– Ты что здесь делаешь?

– Все под контролем, – успокаивает меня Кросс. – Ему можно доверять.

Насчет Ксавье не уверена, но Кроссу можно. Так что я киваю.

Машина мчится прочь от базы. Все мы молчим. Точнее, молчит Ксавье. Я, пользуясь молчанием, делюсь с Кроссом мыслью, которая всю ночь не давала мне покоя.

– Я думаю, это Сопротивление разрушило разум твоей матери.

– Что?

– Вряд ли она Измененная. Но у меня нет доказательств. Когда доберемся до их лагеря, потребуем ответов у Адриенны.

Некоторое время он молчит – лишь ходят желваки на щеках.

– Значит, гражданским Сопротивление не вредит?

Понимаю его гнев. У меня самой не укладывается в голове, что в своей войне против Системы подпольщики лишают разума простых граждан. Утешает лишь одно: судя по тому, что я слышала от Адриенны, модов, способных разрушать чужое сознание, на Континенте очень немного.

– Насколько я поняла, это редкая способность. И то, что почти все примы на Континенте в здравом уме, подсказывает нам, что к этому оружию Сопротивление прибегает лишь в особых случаях.

Я беру его за руку, и мы сплетаем пальцы.

– Спасибо, – говорю я ему.

– За что?

– За то, что не позволил меня убить. Что едешь со мной. Что с шести лет был моим лучшим другом.

Наши взгляды встречаются.

– Я люблю тебя, – звучит у меня в голове его глубокий хрипловатый голос.

– И я тебя люблю.

_______

Грузовик мы бросаем на полдороге. Собственные гаражи с любыми видами транспорта есть у Серебряной Элиты почти в каждом округе, и мы выкатываем из гаража в Округе С пару мотоциклов. Это скоростные байки, вдвое сокращающие время в пути. Кросс проверяет солнечные батареи, перекидывает ногу через седло, а я сажусь сзади. Ксавье прыгает в седло второго байка, и мы мчимся в направлении Округа К.

Вот мы и у края Черного Леса. Оба парня настороженно смотрят вперед, туда, где от почвы поднимается зловещий черный туман и, клубясь, вздымается вверх, над верхушками деревьев, растворяясь в темном сумеречном небе.

– На самом деле там не так уж страшно, – заверяю я.

Оба смотрят на меня с глубоким недоверием. Я невольно расплываюсь в улыбке:

– Я там прожила три года, а вы, ребята, боитесь пройти по этому лесу каких-нибудь три часа?

Откровенно говоря, идти придется дольше, но этой информацией я пока с ними не делюсь. Они и без того на взводе. Судя по тому, что говорил мне Джим, отсюда до нашей полянки минимум семь часов пешего хода. И кто знает, сколько еще от полянки до другого края леса.

Ксавье, со складкой между бровями, присаживается и начинает перебирать припасы у себя в рюкзаке.

Я недоуменно смотрю на него:

– Ты что, идешь с нами?

– «С нами»? – Он переводит взгляд на Кросса. – А ты ей не сказал?..

Я перестаю дышать.

Сердце подпрыгивает и трепещет где-то в горле. Разворачиваюсь к Кроссу:

– Нет!!!

– Иначе нельзя, – с болью в голосе отвечает он.

Я подбегаю к нему, хватаю за грудки:

– Ты не можешь остаться здесь! Ты же сказал, что поедешь со мной!

– Да, сказал, что поеду. Довезу тебя до Черного Леса в целости и сохранности. Но в лагерь Сопротивления я с тобой не отправлюсь.

– Нет! Кросс, прошу тебя!

– Послушай! – он гладит меня по щеке. – Я правда не могу. Ты же знаешь. Не могу оставить целый Континент в лапах у своего брата… у обоих своих братьев. Моего отца считали безжалостным, но Трэвис гораздо хуже. А Роу… Он бы рад просто истребить всех модов до единого. Ты же сама все понимаешь, верно?

Я молчу, кусая губы так, что чувствую во рту вкус крови.

– Рен!

Оставляю в покое искусанную губу, зализываю ранку языком. На языке вкус жидкой меди.

– Пожалуйста, не заставляй меня идти одну!

– Ты не будешь одна, – он кивает в сторону Ксавье.

Я даже не поворачиваю головы.

– Он – не ты! – упрямо отвечаю я.

– Кому-то нужно держать в узде Трэвиса и Роу. Не представляю, на что станет похож Континент, если позволить им творить все, что они захотят.

– Что значит «они»? Трэвис не станет делиться властью с Роу.

– Официально – нет. Но он никогда даже не пытался его сдерживать. И теперь просто даст Роу полномочия и право творить все, что пожелает… Нет, я должен остаться, – его лицо искажает боль. – И потом, здесь мама. Ее я тоже не могу бросить.

Кажется, сердце у меня в груди раскололось на сотню осколков и все вонзились в меня изнутри. Мне и в голову не приходило, что я уйду, а Кросс останется!

– Ладно, – я вздергиваю подбородок. – Тогда остаюсь и я.

– Нет! Если ты останешься – погибнешь. Я не смогу тебя защитить. Подо мной и так шаткая почва из-за того, что я рекомендовал тебя в Элиту. Трэвис считает, что ты меня одурачила. И, похоже, злорадствует от души.

– Тебя за это накажут?

– Нет. Я слишком сильно ему нужен. Но он подозревает, что у нас с тобой была любовная связь, – Кросс бормочет себе под нос ругательство. – Кое-кто донес ему, что видел, как я выходил ночью из твоей квартиры.

– Айви! – рычу я.

Он неожиданно смеется:

– На самом деле… ты удивишься, но это был Сатлер. Видимо, в ту ночь я плохо смотрел по сторонам.

Кейн?

Сердце сжимается при мысли о павшем друге, но в то же время челюсть отвисает от изумления. И ярости. Кейн на нас настучал? Вот ублюдок! Повезло ему, что у меня нет привычки плохо говорить о покойниках!

– Я сказал Трэвису, что заносил тебе бумажные карты для одной операции, куда мы не брали с собой мини-коммы. Кажется, он поверил. Кроме этого, у нас всегда были очень разные взгляды на то, как управлять Структурой. Словом, придется потрудиться, чтобы снова заслужить его доверие, но меня он не прикончит. А ты… Тебе будет безопаснее в Сопротивлении.

– Ты так думаешь? – возражаю я. – Но я понятия не имею, что за люди работают на подполье. Эти «разрушители умов»… Судя по всему, что нам известно, я ступаю на еще более опасную почву.

– Не переживай, Дарлингтон, – подает голос Ксавье, – ничего с тобой не случится. Ты будешь в надежных руках!

– Да на хрена мне ТВОИ надежные руки? – рычу я.

– Умеешь же ты приободрить мужчину! – Ксавье опускает глаза и снова принимается рыться в рюкзаке.

Я придвигаюсь к Кроссу, прижимаюсь всем телом, ища утешения в его объятиях. Слезы наполняют глаза и грозят перелиться через край.

– Не хочу от тебя уходить!

– И я не хочу тебя отпускать, – хрипло отвечает Кросс. – Но ничего другого нам не остается.

Он откидывает с моего лица прядь волос, выбившуюся из хвоста во время нашей бешеной гонки.

– Пожалуйста, не покидай меня! – шепчу я. Не хочу говорить вслух – боюсь, Ксавье услышит, как у меня дрожит и ломается голос.

– Я тебя не покидаю. Мы просто расстаемся на время.

– На сколько?

– Пока не разберусь с тем, что здесь творится, – большой, сильной рукой Кросс приподнимает мою голову за подбородок. – Мы встретимся снова. Обещаю.

Он наклоняется ко мне, словно хочет что-то прошептать на ухо, но вместо этого открывает тропу, и я слышу ушами сердца его глубокий, хрипловатый мысленный голос:

– Я по-прежнему у тебя в голове, Маргаритка. Сама знаешь. Можешь звать меня в любой момент, когда захочешь. Я люблю тебя. И никогда не покину. Никогда.

Прижимаюсь к нему, зарываюсь лицом в грудь. Слезы текут ручьем – нет смысла их сдерживать.

– Не хочу оставаться без тебя!

– Ты никогда не останешься совсем одна. Ты же знаешь. Весь этот путь мы пройдем вместе.

За спиной у меня Ксавье отгоняет один байк в кусты. Солнце уже выглядывает из-за горизонта, окрашивая небо оранжевыми и розовыми полосами, и Кросс кивает на восток.

– Ночь на исходе, – говорит он. – Тебе пора.

– Не хочу тебя покидать! – повторяю я.

– Мы с тобой всю жизнь любили друг друга на расстоянии. Потерпим еще немного, ладно?

Сглотнув, я вытираю мокрые глаза.

– Ты выдержишь, Голубка. Ты самый сильный человек, которого я знаю.

Он целует меня в последний раз, вложив в этот поцелуй все свои чувства. Я цепляюсь за него, словно за единственную надежду, и не хочу отрываться от его губ. Плевать, что Ксавье смотрит! Пусть смотрит. Этот человек для меня – все. Не хочу с ним прощаться, сердце мучительно ноет при одной мысли о разлуке, но иного выхода действительно нет.

– Береги ее, – говорит Кросс Ксавье, когда мы наконец отрываемся друг от друга.

– Непременно.

В последний раз он касается моего лица.

– Береги себя, Маргаритка.

– И ты, Волк.

С комом в горле смотрю, как он садится в седло. Как заводит байк и пулей срывается с места.

Единственный человек, от которого я ничего не скрывала, которому полностью вверила себя, рядом с которым была собой без всяких умолчаний и оговорок, – мчится прочь.

Я смотрю ему вслед, пока он не растворяется в предрассветных сумерках. Лишь тогда перевожу взгляд на черный туман, а затем на Ксавье.

– Ну что, готов?