Я вхожу через высокий арочный проем, навстречу мне несется нежная мелодия. Оркестр располагается на одной из двух сцен. Вторая сцена, в противоположном конце огромного зала, пока пуста и задрапирована синим занавесом. Останавливаюсь у входа, наблюдаю за толпой и мечтаю оказаться где угодно, но не здесь.

Я пришла одна, Лидди снаружи встречает своих родителей. Все мои инстинкты требовали не выпускать ее из поля зрения, но как я могла запретить ей встретить папу и маму? Разве что приковать к себе наручниками. И все же, оставайся и она, и Айви рядом, мне было бы куда спокойнее.

Чертова Айви! Хотела бы я знать, куда она побежала? Кому сообщила? Не доверяю ей ни на грош… но, с другой стороны, она ведь никому не сказала, что видела, как Кросс выходил из моей квартиры.

Эта мысль немного подбадривает. Возможно, мне даже удастся обратить это к своей выгоде. Убедить Айви, что Кросс приходил обсудить мою работу под прикрытием.

Только сначала надо ее отыскать.

В зале есть танцпол, но на нем всего несколько пар: кружатся и покачиваются на полированном полу, их смех сливается с голосами гостей. Вокруг меня офицеры в форме смешались с гражданскими в праздничных нарядах: военная суровость и столичный гламур составляют живописный контраст.

Увы, я слишком потрясена недавним убийством, чтобы отдать должное нарядам столичных дам. Однако, должна сказать, ярких цветов в этой комнате куда больше, чем можно было ждать от Генерала. Даже его телевизионные выступления неизменно проходят на блеклом сером фоне, а если он произносит речь на улице – можно подумать, погоду заранее предупреждают, что на этот день запланирована трансляция, так что над головой у Генерала всегда пасмурное небо.

Кросс со мной не связывается, и это начинает бесить. Знаю, он сейчас уничтожает следы моего преступления – но тревожусь, во-первых, за него, и во-вторых, из-за того, что он может на меня сердиться.

Я же не планировала убивать Джейд! Она была провидицей. Ей явилось видение. Я такого ни угадать, ни предотвратить не могла – у меня-то, черт возьми, нет способности предсказывать будущее!

Официант протягивает бокал шампанского. Праздник организован по высшему классу – можно надеяться, что и шампанское окажется настоящим, но нет, сделав глоток, ощущаю знакомый вкус синтетики. Что ж, будем иметь в виду. Щедрость Генерала имеет свои пределы.

Наконец в моем сознании появляется Кросс.

– Голубка, я уже иду.

– Лучше поторопись. Дела наши развиваются от плохого к худшему. Лидди и Айви увидели мою метку.

– Твою мать! Говорил я, не надо было удалять этот гребаный шрам!

– Я хотела доказать тебе свою любовь, болван ты этакий! Согласна, дурацкий поступок. Импульсивный и безрассудный. В свою защиту замечу, что не собиралась демонстрировать свои бедра кому попало. Обычно я раздеваюсь только при тебе.

– Только не говори, что Лидди и Айви ты тоже убила!

– Лидди нет. А от твоей бывшей подружки избавилась.

– Маргаритка!

– Шучу. Скормила им басню, что якобы служу в Элите под прикрытием. Что я твое секретное оружие. И что завтра на совещании ты всем расскажешь, кто я.

– Ни хрена себе!

– Ну, в общем, да. Если честно, не представляю, как мы из этого выпутаемся. Надо придумать какой-то план. – Поколебавшись, я добавляю: – Может быть, мне лучше сбежать.

– Я тебя из виду не выпущу!

– Лидди любит меня. Она не сделает ничего такого, что может мне навредить. Но Айви… не знаю.

Ни той, ни другой по-прежнему не видно, и это все больше меня напрягает. Снова обвожу взглядом зал – и моргаю, когда в поле зрения попадает знакомое лицо.

То ли мне мерещится, то ли… неужели Адриенна?

Она мелькнула в толпе всего на секунду, но, могу поклясться, это ее лицо. Большой чувственный рот, тонкий нос. Выразительное лицо, не то чтобы красивое, но запоминающееся.

Снова оглядываю зал, но ее больше не вижу.

– Возможно, сейчас не совсем подходящий момент, но… какая же ты красавица!

Подняв голову, вижу, что через толпу ко мне пробирается Кросс. При виде его я, как всегда, таю. Сейчас он в гражданском: мощное тело облегает идеально пошитый синий костюм-двойка. Разумеется, сын Генерала на таком мероприятии должен быть одет с иголочки. Кросс гладко выбрит, он улыбается мне, и на щеке проступает ямочка.

Свои отношения мы не афишируем, так что он не приветствует меня ни поцелуем, ни даже объятием. Просто встает рядом, а затем я чувствую, как щекочет мне затылок его телепатический запрос.

– Добрый вечер, рядовая Дарлингтон, – официально здоровается он.

– Добрый вечер, капитан.

– Зеленый цвет невероятно тебе идет. Твои ведьмовские глаза кажутся еще ярче.

Я невольно улыбаюсь, но улыбка тут же гаснет, ибо лицо и тон Кросса становятся очень серьезными.

– А список антикризисных мер становится все длиннее.

– Знаю. Прости. Я…

Отвлекаюсь, вдруг заметив в нескольких ярдах Айви. В нежно-голубом, с бокалом шампанского, стоит и смотрит на нас с Кроссом. С подозрением.

Не хочу, чтобы она видела, как мы стоим рядом и молчим, так что говорю вслух:

– Айви наверняка на меня донесет.

– Может быть, и нет. И твоя история про секретное оружие, пожалуй, не так уж плоха. Сделаем тебе черную ленту…

– Я не стану носить татуировку лоялистов! – телепатически рычу я.

– Да, в самом деле. Ты права. Извини. Просто пока не понимаю, как тебя из всего этого вытащить.

Но обсудить это как следует мы не успеваем: оркестр замолкает, по залу проносится приглушенный шепот, и в арочный проем входит Генерал.

Он излучает силу. И власть. И дело не только в безупречной осанке. Его взгляд пронзает насквозь: как будто, глядя на тебя, он в ту же секунду решает, достоин ли ты его присутствия – или самой жизни. Известно, что Генерал умеет взвешивать все возможности и принимать решения за долю секунды; этот талант не раз помогал ему за прошедшие годы.

Генерал Редден идет к пустой сцене, и толпа расступается перед ним. Кому-то кивает, с кем-то перебрасывается парой слов. Проходя мимо нас, меня даже не замечает – только коротко кивает Кроссу, отступившему от меня на шаг.

– Сейчас начнется! – слышу я его беззвучный голос.

– Что начнется?

– Будет толкать речь.

Без всякого энтузиазма Кросс идет следом за отцом. Они одного роста. Ближе к сцене к ним присоединяется эис: трое высоких, плечистых мужчин в строгих синих костюмах – впечатляющее зрелище! Последним рядом с ними появляется Роу. Он потирает нос, словно только что вдохнул пару стимов, и глаза у него блестят нехорошим блеском.

Замечаю, что Кросс смотрит на него хмуро, словно говорит: «Хоть бы сегодня не нюхал эту дрянь!» Роу отвечает брату наглой ухмылкой.

Толпа умолкает, когда Генерал поднимается по ступеням на сцену. Сыновья по-военному четко выстраиваются у него за спиной, их темно-синие костюмы выделяются на фоне голубого задника. Дождавшись, пока они выстроятся, словно почетный караул, Генерал Редден выходит вперед.

Он прочищает горло и начинает говорить – глубоким звучным голосом, в котором гремит несокрушимая воля к власти.

– Двадцать пять лет назад я отсек голову змеи!

Очаровательное начало. Кстати, это не метафора. Он действительно отрубил голову президенту Тэку Северну – в прямом эфире, с трансляцией в каждый дом на Континенте.

– Без насилия нельзя вести войну. Невозможно защитить свободу. И теперь, по прошествии двадцати пяти лет – четверти века, – стоит оглянуться на жертвы и победы, что привели нас к этому славному рубежу. Двадцать пять лет назад примы нашего Континента прозябали в деспотических лапах развращенного и некомпетентного режима. Общество было расколото, место воли народа занимала тирания. Девианты вырвали власть из рук наших предков и превратили нас в граждан второго сорта. Президент Северн попирал элементарные моральные нормы, жестоко насилуя волю как своих врагов-примов, так и своих союзников-девиантов. Но примы восстали, все как один, в твердой решимости проложить новый путь – путь освобождения и порядка. Под моим руководством мы освободились от девиаций, грозивших погубить наше общество. Мы очистили Континент, выкорчевали предательство и вернули должное уважение к государственным институтам.

Он делает драматическую паузу.

– Но наш путь далек от завершения. На дороге в будущее для нас по-прежнему важны бдительность перед лицом угроз и верность стремлению защищать мир и стабильность, за которые мы так отчаянно сражались и уплатили столь тяжелую цену. Я не искал власти – меня к ней призвали…

Хочется закатить глаза. Не так ли говорят все знаменитые тираны? «Ах, нет, я совсем этого не хотел! Пожалуйста, заберите у меня власть, она так меня тяготит!»

– Я был простым солдатом. Командовал армейским подразделением. Верно служил Северну, и моя жена была в саду, но…

Я удивленно моргаю. При чем тут его жена и сад? Странная оговорка.

Уголком глаза замечаю, что ко мне пробирается Айви. Напрягаюсь, инстинктивно расправляю плечи. Но нет, она всего-навсего подходит ближе к сцене.

– …перед самой своей смертью Северн произнес фразу, которой заканчивал все свои выступления. «Audaces fortuna juvat». «Удача благоволит смелым». Быть может, единственная верная мысль, которую он высказал в жизни.

Редден намеренно опускает вторую часть предсмертной фразы президента Северна.

«Et potentia fluit ad fortes».

«Удача благоволит смелым, а власть переходит к сильным».

В свой последний миг Северн все еще пытался утереть нос «краснокровкам», которых так презирал.

– Совершая Переворот, мы действовали смело, и удача в самом деле благоволила нам. Но мир, описанный им, невозможен, и мы сели на поезд, когда моему сыну было пять, и…

Генерал останавливается. Мне становится не по себе. Что это с ним?

– День был из тех, когда предпочитаешь остаться дома, с семьей…

О чем это он, черт возьми?

– Северн был не такой, и я сразу понял. И он понял…

Гости вокруг переглядываются. Определенно, не только меня эта речь ввела в замешательство.

Редден прочищает горло. Оглядывается на своих сыновей.

– Эти трое молодых людей возьмут на себя бремя власти, когда меня не станет. Хотя, надеюсь, этого не произойдет еще лет сто, если работа наших ученых по созданию регенерационной комнаты увенчается успехом.

На эту попытку пошутить зал отвечает гробовым молчанием. В основном потому, что никто не понимает, что происходило несколько секунд назад.

Генерал издает неловкий смешок и продолжает:

– Я вырастил сыновей, чтобы верить: мы можем стать всем, что когда-либо пыталось злодеяния…

По залу проносится недоуменный ропот.

На лице Генерала проступает напряжение. Он тоже чувствует: что-то неладно. Встряхивает головой. Снова откашливается.

– Двадцать пять лет – и посмотрите, чего мы достигли! Наше общество превратилось в безупречно смазанную машину, и когда она была в саду, то сказала мне… – Он замолкает на полуслове. Мигает. Трет лицо ладонью.

Я озираюсь в поисках ответов – и снова вижу в толпе ее.

Адриенну.

Это в самом деле она!

На ней простое синее платье с длинными рукавами и высоким воротом, рыжие волосы стянуты в строгий узел на затылке. Стоит у дальнего края сцены и не сводит глаз с Генерала.

Внутри у меня все скручивается в тугой узел. Адриенна что-то с ним делает! Но что?

Реддену все хуже. Он моргает, откашливается, начинает новую фразу – умолкает, моргает, трясет головой, начинает заново – останавливается на полуслове, моргает, трет лицо…

Никто не понимает, как реагировать на катастрофу, разворачивающуюся у нас на глазах. Триумфальная речь Генерала превращается в бессвязную словесную кашу.

– Итак, дорогие мои товарищи, досточтимые гости, возлюбленные друзья… – начинает он, но тут же снова соскальзывает в бессмыслицу: – А куда ушла Винесса?

На залитый светом зал черной тенью падает тревога. Люди шепчутся, приглушенно переговариваются, глядя, как всесильный диктатор теряет рассудок.

– Где Вин?

Трэвис делает шаг к нему, но Генерал предостерегающе поднимает руки, словно предупреждая: «Не подходи!»

– Где она? Что вы сделали с моей женой?

– Сэр! – решительно начинает Трэвис, снова подвигаясь к Генералу. – Может быть, вам стоит выпить стакан воды? Кажется, у вас пересохло в горле.

Редден смотрит на него недоверчиво, затем жестом отстраняет:

– Что тебе нужно, мой мальчик? Не видишь, я произношу речь!

Трэвис обменивается взглядами с Кроссом. Тот осторожно приближается к отцу с другой стороны. Роу остается на месте, на лице у него откровенный испуг.

Публика напряженно ждет, что произойдет дальше. Генерал настаивает на том, чтобы завершить свое выступление – выступление, утратившее всякий смысл.

– И теперь хочу, чтобы все вы подняли бокалы за следующие двадцать пять лет! Кросс нет, но все да. Я увидел ее и подумал: да. Или нет?

Голос его дрожит и ломается, жесты становятся беспорядочными. Он царапает себе лицо, потом начинает бить себя кулаком по виску.

Трэвис хватает его за руку. Генерал яростно вырывается. Я ищу глазами Адриенну, но не могу найти ее в волнующейся толпе.

Генерал перестает бить себя. И прекращает говорить. Бормочет что-то нечленораздельное, а все стоят вокруг и смотрят на него с ужасом.

За несколько минут Меррик Редден, властелин Континента, превратился в сумасшедшего. Не знай я, кем он был и что с ним случилось, приняла бы его за «расколотого» мода. Но я все видела. Все произошло здесь и сейчас. Со страшной быстротой. Его сознание рассыпалось в труху у меня на глазах, как будто кто-то…

Кто-то его разрушил.

В мозгу у меня эхом отдается голос Джейд Вейленс:

«Это чудовища. Они разрушают умы».

Страшная мысль почти вышибает из меня дух… и в этот самый миг я вновь замечаю Адриенну. Пытаюсь встретиться с ней взглядом, но она проталкивается прочь от сцены.

Тем временем Трэвис, подойдя к краю, пытается успокоить толпу:

– Дамы и господа, все нормально. Полагаю, у нас здесь небольшая медицинская проблема с повышенным давлением…

Вряд ли кто-то ему поверит.

Кросс вместе с Трэвисом пытаются увести Генерала, лицо которого уже утратило всякое выражение. Человек, вошедший в этот зал как хозяин, выходит отсюда как жалкий безумец, способный лишь бессильно отталкивать сыновей или бить себя по лицу.

– Все хорошо, – повторяет Трэвис в микрофон. – Мы во всем разберемся. Он придет в себя, и…

Его слова заглушает взрыв.