То, что я сделала, мгновенно обрушивается мне на плечи. Тяжесть такая, что трудно дышать. Не могу это развидеть. И расслышать.

Треск заглушенного выстрела. Шипение пули, что вылетает из ствола – и вонзается ей в череп.

Ужас в ее глазах, когда она против своей воли спустила курок.

Эта сцена воспроизводится в мозгу снова и снова, с болезненной четкостью в каждой детали. Буря эмоций грозит поглотить меня. Сожаление. Стыд. Облегчение. Я ее убила: от этого тошно. Я ее убила: опасность позади. Теперь она никому не расскажет, кто я. Не сможет заточить меня в тюрьму. Ставить на мне эксперименты. Или отправить на расстрел.

Я избавилась от врага – и опасного врага, но сейчас, когда смотрю на распростертое на полу безжизненное тело, меня терзает чувство вины. Я больше не знаю, что правильно. Сомневаюсь в том, кто свой и кто враг. Не осталось белого и черного, только серый туман, в котором я бреду, полагаясь лишь на собственный моральный компас.

Твердила, что никогда ни у кого не стану отнимать свободу воли, – и что же?

Посмотрите на меня теперь!

– Я здесь.

Глубокий голос Кросса заполняет мой мозг, и я едва не падаю от облегчения. Впускаю его в комнату и быстро запираю за ним дверь.

– Осторожно: кровь! – предупреждаю я.

Кросс смотрит себе под ноги, затем окидывает взглядом всю сцену. Револьвер в руке у Джейд. Пулевое отверстие в виске. Багровую лужицу вокруг белокурой головы.

– Что произошло? – мрачно спрашивает он.

– Говорю же, я была в ее видении. Она поняла, на кого я работаю. И кто я такая.

Я закусываю губу, собственные слова звучат дико. Ведь до сих пор все шло гладко! И я ожидала чего угодно, только не этого.

– Это ты ее застрелила?

Я мотаю головой.

Затем киваю.

– Так да или нет?

– Не знаю, – я запускаю обе руки себе в волосы. Едва удерживаюсь, чтобы не начать их рвать. – Стреляла она… но я ее заставила.

Он на миг прикрывает глаза.

– Кросс!

Он молчит. Не говоря ни слова, окидывает комнату цепким взглядом. Размышляет.

Наконец говорит:

– Ладно. Принято.

– Что значит «принято»? – спрашиваю я, глядя в его разом осунувшееся лицо.

Но он уже достает свой мини-комм.

– Ксавье, – говорит он, глядя на экран, затем подносит коммуникатор к уху. Пауза. – Ты мне нужен. Координаты вышлю, – новая пауза. – Надо здесь прибраться.

Он сует мини-комм в карман, а я пригвождаю его к месту суровым взглядом.

– Нет. Не хочу, чтобы ты рисковал жизнью из-за того, что сделала я.

– Я уже рискую жизнью, – он смотрит на меня прямо и жестко. – Черт возьми, Джейд – подполковник Структуры. Приближенная моего отца. И член Трибунала.

– Кросс…

– О камерах я позабочусь. Просто уходи.

– Я тебя не брошу!

– Уходи! – рычит он. – Я серьезно, Рен. Иди к себе домой. И готовься к празднику.

Я смотрю на него, открыв рот:

– Мы не пойдем на праздник!

– Еще как пойдем. Ты войдешь в зал в новом платье, будешь улыбаться начальству. Пожмешь руку Генералу, скажешь ему, что обожаешь Серебряный Блок. Поздравишь с двадцатью пятью годами мудрого, непогрешимого правления. Поняла меня?

Я стискиваю зубы.

– Рен, ты меня поняла?

– Да.

– Вот и хорошо. А теперь вали отсюда.

Его тон мне совсем не по душе, но я понимаю, что он прав. Я ни за что не смогла бы сама здесь… прибраться.

Хватаю с пола свой рюкзак:

– Глушитель включить?

– Да. И не выключай, пока не войдешь к себе в квартиру. Не хочу, чтобы ты засветилась хоть на одной камере. Все, иди.

Слабо кивнув, я ухожу. Оставляю Кросса заметать следы моего преступления.

_______

К тому времени, как я влетаю к себе в квартиру, тревога моя ничуть не уменьшается. Наоборот, ракетой взмывает вверх: теперь я одна, могу никого не стесняться, и вся буря эмоций, порожденных убийством Джейд, всплывает на поверхность.

Как Кросс объяснит исчезновение Джейд Вейленс? Как?! У Кросса блестящий ум, в планировании операций ему нет равных. Но это…

Самоубийство.

Это слово застревает у меня в сознании. Надо связаться с Кроссом! К некоторому моему удивлению, он сразу отвечает.

– Кросс, она же застрелилась! Это можно подать как самоубийство!..

– Иди к себе, Голубка.

Конец связи.

«Чтоб тебя!»

Меня разрывает от досады. Как все несправедливо! Несправедливо к Кроссу. И к Ксавье, хоть он и частенько меня бесит. Неправильно, что я натворила дел, а они теперь решают, как выкрутиться!

Но я заставляю себя повиноваться приказам. Сбрасываю форму, иду в ванную. Включаю душ и стою под теплыми струями, стараясь не плакать.

Мне нравилось думать, что, попав сюда, я повзрослела. Научилась быть терпеливой. Доверять кому-то, кроме себя. Даже начала сдерживать свои безрассудные порывы! Ну… иногда. Через раз.

Но, как видно, весь мой «прогресс» обнулился вмиг, когда я заставила другого человека пустить себе пулю в висок.

Опираюсь локтем о кафельную плитку и утыкаюсь в него лицом. Накатывает слабость, порожденная черной, гнетущей мыслью.

Похоже, я монстр.

Вынудила человека убить себя.

Кто, кроме монстров, на такое способен?

Подавив рыдания, заставляю себя выйти из душа и завернуться в полотенце. В спальне надеваю лифчик и трусы-шортики. Расчесываю волосы, когда на мини-комм приходит сигнал. Это Лидди: сообщает, что идет ко мне, скоро будет.

Я и забыла, что мы решили встретиться и пойти на праздник вместе. Однако есть еще время от нее отделаться. Она живет в другом здании; квартиры офицеров Разведотдела – возле административного корпуса, на другом конце базы, и путь сюда довольно долгий. Если, конечно, она не на машине…

Я уже набираю сообщение с просьбой не приходить, как вдруг распахивается дверь.

«Черт!»

Сегодня утром я написала ей: приходи, дверь будет открыта. И, очевидно, уже поздно что-то менять.

В квартиру впархивает Лидди: на ней симпатичное белое платье с круглым вырезом и плиссированной юбкой. Ее сияющая улыбка освещает комнату.

– Привет!

Никогда не была так благодарна судьбе за то, что на мне трусы! Плотные закрытые трусы, полностью прикрывающие метку.

Паника подступает к горлу, когда понимаю, как легко Лидди могла застать меня голышом. Кросс был прав. Зря я попросила Эллиса меня исцелить!

Заметив выражение моего лица, Лидди хихикает:

– Ого, кажется, кто-то здесь на взводе!

Скорее уж, на грани нервного срыва.

Не иначе как чудом мне удается выдавить улыбку.

– Извини. День выдался какой-то… бестолковый.

– О, не беспокойся, ничего страшного! Скоро ты обо всем забудешь. Только представь, как сегодня будет весело! – щебечет она. – Обожаю вечеринки!

– Не могу дождаться, – снова изображаю улыбку, стараясь подавить грызущее меня беспокойство. – Мое платье висит в ванной. Подожди, я его надену, а потом уложим волосы и…

– Рен! Твои шрамы!.. – ахает Лидди, устремив взгляд на мои голые ноги.

Я пытаюсь уйти, но она подбегает и хватает меня за руку.

– Что случилось с твоими шрамами?

– Их больше нет. К нам привели целителя… – отвечаю я, ежась от неловкости и тревоги.

Лидди прищуривается:

– Ты позволила этому девианту себя трогать?

– А что мне оставалось? У нас был медосмотр, он всех трогал, – отвечаю я и пячусь в сторону ванной. – Сказал, что может избавить меня от шрамов, и я ответила: конечно, почему бы нет?

– Дай посмотреть! – говорит она.

– Послушай, там нет ничего интересного. Обычная чистая кожа.

Но она уже передо мной и тянется к ноге. С улыбкой касается бедра – но в тот же миг, ощутив, что краешек трусов слегка задрался, я отшатываюсь от нее и поспешно поправляю трусы.

Беззаботная улыбка Лидди меркнет.

– Что у тебя там?

– Ничего. Говорю же, просто чистая кожа.

– А что это за красный след? – с недоумением спрашивает она. – Синяк, что ли? – Недоумение на лице сменяется ужасом, и я понимаю: до нее дошло, что это за красный след. – Рен, что там у тебя?

– Просто родинка.

– Родинка?

– Ну да. Теперь давай я оденусь, и…

Тут Лидди делает то, что совсем на нее непохоже: бросается ко мне, хватает за ткань и тянет вверх.

Я застываю, беспомощно глядя, как она разглядывает мою метку. Алый круг на коже, прямо и однозначно сообщающий о том, кто я.

Вся кровь отливает у нее от лица. Она подносит руку ко рту.

– О бо… ой, мама! – ахает она, сделав шаг назад. – Это же метка крови!

– Лидди… – начинаю я и протягиваю к ней руку, но она отшатывается, словно мое прикосновение может обжечь.

– Мамочки! Что все это значит?

«Мамочки»! Даже в полном шоке и ужасе Лидди остается Лидди: не позволяет себе взывать к богу, хоть формально слово «бог» и не запрещено. Генерал объявил вне закона религию, поклонение высшему существу, но само слово произносить можно. Восклицания вроде «о боже мой!» Генералу ничем не угрожают.

Но такова уж Лидди: строго соблюдает правила.

– Ты девиантка?! – голос у нее дрожит от потрясения. – И все это время ты меня обманывала? Но как… о господи! – Ну вот, соблюдение правил вылетело в трубу. – Как… почему…

Я отчаянно ищу способ убедить ее, что не представляю угрозы.

– Они знают! – выпаливаю я.

Лидди недоуменно моргает:

– Что?

– Знают, что я девиантка. И Кросс, и Генерал.

– Ч-что ты говоришь?

Мгновенно в мозгу у меня складывается история и льется из уст, словно вода из крана. Вот почему дядя Джим предпочитал, чтобы с военными в Хамлетте общалась я: из-за моего умения импровизировать. Оно отлично служит мне и сейчас.

– На мне нет черных лент, – я показываю запястья, – потому что я под прикрытием. Меня завербовали еще в младшей школе.

– Не понимаю, что ты такое говоришь! Ты… ты девиантка…

– Да. Но всю свою жизнь была верна Системе. Мои родители и сейчас служат Генералу в Округе Z. Производят мясо для Структуры.

– Твои родители? – повторяет она, словно эхо. – Я думала, они умерли…

– Нет, это все часть моего прикрытия. Мне придумали фальшивого дядю-девианта, чтобы никто не заподозрил, кто я на самом деле.

Лидди смотрит на меня широко открытыми глазами. Вижу, как она колеблется между тем, чтобы поверить своей лучшей подруге Рен – и в ужасе и отвращении отшатнуться от девушки с меткой крови на бедре.

– И ч-что ты умеешь? – спрашивает она слабым голосом.

– Владею телепатией, хоть мне и не с кем ее использовать. Я не двойной агент, так что взаимодействовать с такими же, как я, мне не приходится. Еще умею читать мысли, но этого тоже не делаю: я уважаю чужую личную жизнь. И еще могу исцелять.

Глаза у нее становятся как блюдечки.

– Ты целительница?

– Да. Поэтому меня и взяли в Элиту – чтобы исцеляла других солдат во время боя.

«Осторожнее!»

Я начинаю увлекаться деталями. Но ложь тем лучше, чем она проще. Обыкновеннее. Стоит сдать назад и не выходить за рамки того, что я уже наговорила.

– Они прекрасно знают, кто я такая, – повторяю я. – И всегда знали.

– А зачем ты убрала шрамы?

– Генерал решил, что это поднимет боевой дух гвардейцев. Как знак доверия. Мои товарищи будут знать, что я ничего от них не скрываю, что на меня можно положиться. Послушай, Лидс, – продолжаю я, устремив на нее умоляющий взгляд, – это целая долгая история, и, обещаю, ты сможешь задать мне тысячу вопросов – но прямо сейчас, пожалуйста, пообещай меня не раскрывать! Не говори об этом больше никому!

– А Кейн знал?

– Нет. Он погиб прежде, чем Генерал приказал мне раскрыть свою личность перед капитаном. И Кросс еще никому не объявлял.

– О чем не объявлял?

Я вздрагиваю от неожиданности, услышав голос Айви.

Она стоит на пороге. Лидди, войдя, не закрыла за собой дверь.

Боже правый, что еще сегодня произойдет?!

В кладовке лежит мертвая Джейд Вейленс. Кросс и Ксавье пытаются куда-то ее «прибрать». Лидди пялится на меня так, словно видит впервые в жизни. А теперь еще и Айви! Бывшая подружка Кросса, которой я никогда не нравилась. И пусть сейчас мы с ней вежливо здороваемся и спрашиваем, как дела – друзьями мы так и не стали.

Ответить не успеваю: Лидди делает именно то, что я только что просила не делать.

– Рен – девиантка и работает под прикрытием!

Айви хватается за косяк – не иначе, чтобы не упасть.

– Что?!

Очень хочется врезать Лидди как следует, но нельзя. Нужно, чтобы она оставалась на моей стороне.

– Это правда? – требовательно спрашивает Айви.

Я обреченно киваю:

– Об этом знают только Генерал и его ближайшие сподвижники. Завтра Кросс должен объявить об этом в Элите. Генерал решил, что моим боевым товарищам стоит знать, кто я на самом деле, – это нас сплотит, – я закусываю губу. – Я верна Генералу. Всегда была ему верна. Клянусь вам – вам обеим, – я никому здесь не желаю зла! И сегодня приду на праздник в вечернем платье, пожму Генералу руку и пламенно поблагодарю за все, что он для нас сделал, за то, что оказал нам доверие и позволил выступить на правильной стороне истории. Подполковнику Вейленс. Эллису. Мне. Всем, кто не хочет быть чудовищами.

Лидди готова поверить! Вижу по лицу.

– Все мы знаем, сколько бед могут принести наши силы, – продолжаю я. – Но я ничего не разрушаю, никого не гублю. Я исцеляю.

И заставляю людей кончать с собой.

Нет, об этом сейчас не стоит.

Я делаю шаг к Лидди. Она тут же в страхе отшатывается.

– Лидс, послушай! Если бы я хотела тебе навредить – вспомни, у меня уже была куча возможностей. Но я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. И прошу об одном: пожалуйста, можешь пока об этом помолчать? Завтра Кросс соберет нас всех в штабе и обо всем расскажет. Я попрошу его пригласить и тебя, – бросаю взгляд на Айви. – Вас обеих. Если захотите, сможете просмотреть мое личное дело.

– Может, сейчас покажешь? – холодно предлагает Айви.

– У меня нет допуска, – из уст вырывается смешок. – О нас, гвардейцах, нет никакой информации в широком доступе. Официально нас не существует. Доступ к нашим личным делам есть только у капитана. Пожалуйста. Сейчас я ничем вам не угрожаю! Мы идем на праздник. Вот и все. Пусть все остальное подождет до завтра!

Вновь поворачиваюсь к Лидди, всматриваюсь в ее лицо, ища там хотя бы слабые признаки доверия. Хоть самые крохотные.

– Лидс, ты же меня знаешь! Ты знаешь, что я хороший человек! Прошу тебя!

Лидди долго молчит.

– Хорошо, – говорит она наконец.

Меня охватывает безмерное облегчение.

– Завтра во всем разберемся, – заверяю я. – Только пообещай, что до завтра никому ничего не скажешь!

Она закусывает дрожащую губу:

– Не скажу.

Снова взглянув на дверь, я вижу, что там пусто. Айви ушла.

Ушла, не пообещав молчать.