Кросс вводит нас в курс дела уже в бомбардировщике. Это Б-8 – новый военный самолет, который мы изучали, будучи курсантами. Наш инструктор такие дифирамбы пел этой экспериментальной трехместной модели с инновационной высокоточной системой вооружения класса «воздух – земля»! На операцию мы летим на двух самолетах: в первом – Кросс, Ксавье и я, во втором – Кейн, Тайлер и Джонс.

– Наш радар, – рассказывает Кросс по громкой связи через коммуникатор, – засек одинокий самолет, хаотично передвигавшийся на небольшой высоте. К моменту, когда мы выпустили туда дрон, самолет уже упал в лесу. Дрон показал, что двигатели у него охвачены огнем, кабина пилота пуста. Судя по следам на земле, пилот сумел уйти с места крушения.

– Он все еще там? – спрашивает из-за штурвала Ксавье. Он умело ведет бомбардировщик сквозь черные небеса, и, глядя на него, я жалею, что не уделяла больше внимания основам летного дела. Впрочем, новым оперативникам Серебряного Блока разрешают садиться за штурвал лишь после дополнительного обучения, так что в ближайшее время мне пилотировать самолет не придется.

– Это нам и предстоит выяснить, – отвечает Кросс. – Самолет совсем рядом с нашим складом, выведенным из эксплуатации несколько лет назад. Видимо, у них старые разведданные и они думают, что склад действующий. В Разведотделе считают, что самолет потерпел крушение, когда пытался сбросить бомбу.

Б-8 снижается, мы приближаемся к пункту назначения. С воздуха склад едва заметен – по крайней мере, пока Кросс мне его не показывает.

Ничто в нем не говорит о военном назначении. Горстка небольших, неприметных с виду строений, укрытых среди деревьев в отдаленной лощине между холмами. Основное здание похоже на амбар. Прищурившись, различаю забор из провисшей кольчужной сетки и рядом с ним – груду старых ящиков. Еще какие-то ящики и коробки разбросаны по пыльному двору.

– Да сюда кто угодно может пройти и что угодно унести! – говорю я с удивлением. – Кажется, тут даже стены не из армированной стали.

– В том-то и штука, что все на виду. И на вид ничего подозрительного. Когда склад работал, все здесь было начинено взрывчаткой. Минно-взрывные заграждения. Сенсоры движения. Дроны-охранники. В то время здесь хранился целый арсенал оружия и боеприпасов. Но уже несколько лет склад не работает.

Высадившись, разделяемся на две команды. Одна идет осматривать самолет, другая охраняет периметр склада. Я, по-прежнему с Кроссом и Ксавье, отправляюсь в лес на поиски самолета.

Есть ощущение: что-то не так. Не знаю, чувствуют ли парни то же самое, и не спрашиваю, пока мы углубляемся в темную чащу. Пройдя примерно полмили, чувствуем запах дыма. Самолетное топливо.

Мы подходим к месту крушения. Недоброе предчувствие все сильнее.

– Не расслабляемся, – вполголоса говорит Кросс. – Неизвестно, что нас там ждет.

Я поудобнее перехватываю оружие. Снайперская винтовка для такой операции слишком громоздка, так что я взяла с собой REMM-3 – уменьшенную версию REMM-4. Она ничем не хуже и снабжена таким же прицелом ночного видения, как и другие модели.

Настороженные, готовые к любым неожиданностям, приближаемся к дымящимся обломкам. Кросс жестом показывает, чтобы я поднялась повыше; они с Ксавье осмотрят самолет, а я буду их прикрывать. Киваю и поднимаюсь на каменистый пригорок. Они пока не двигаются, а как только я занимаю позицию, начинают осторожно подбираться к самолету. Спасибо ночному прицелу: все видно, как днем.

Осматриваюсь вокруг, готовая стрелять при первом признаке движения. Все тихо. И все же мне тревожно. Такое чувство, будто спину сверлит чужой взгляд.

– Чисто, – объявляет Кросс несколько минут спустя.

– У нас здесь кровавый след, – слышится в наушнике голос Тайлер. – По направлению к главному зданию.

– Будь осторожна, Дикси, – предостерегает Ксавье, обращаясь к ней по позывному.

– Голубка, что-нибудь видишь?

Пришлось над этим поработать, но в конце концов, к большому моему облегчению, Кросс убрал из моего позывного слово «бескрылая».

Я снова осматриваюсь вокруг через прицел:

– Здесь никого нет.

– А здесь у нас определенно кто-то есть! – теперь это голос Кейна. – Повсюду кровавые следы.

– Дикси, действуйте осторожно, – говорит Кросс. – При первом же намеке на опасность отступайте и ждите нас.

– Принято.

Связь умолкает, но лишь на несколько секунд.

Вновь появляется Тайлер, и в ее голосе легко различить озабоченность:

– Капитан, здесь что-то не так! У нас…

В отдалении гремит взрыв.

Я слышу его ушами за долю секунды до того, как оглушительный грохот раздается в наушнике – и сменяется тишиной. Связь обрывается. Я вскакиваю. От самолета бегут ко мне Кросс и Ксавье.

– Дикси! – кричит на ходу Ксавье. – Ответь!

Нет ответа. В наушниках жуткая, неестественная тишина.

Мы трое мчимся туда, откуда донесся взрыв. Едва подбегаем к складу, я вижу огонь: главное здание охвачено пламенем, в стене зияет пробитая взрывом дыра, и из нее вырываются клубы дыма.

– Кондор! – кричу я, активировав наушник.

Нет ответа.

– Кейн, пожалуйста, ответь!

– Тайлер! – В голосе Ксавье слышится страх.

– Кейн!

– Джонс! Тайлер! Черт…

Забыв о позывных, мы зовем своих товарищей по именам.

В ответ лишь молчание.

Хоть все мои инстинкты и кричат: «Берегись!» – я бросаюсь к горящему зданию, но не успеваю сделать и пяти шагов – меня хватают и тащат назад. Кросс отталкивает меня и закрывает собой за секунду до того, как гремит второй взрыв.

Ослепительная вспышка света, ярче тысячи солнц, пронзает тьму, рассыпая во всех направлениях золотистые искры и обломки.

Мы распластываемся на земле. Я в отчаянии смотрю, как заброшенный оружейный склад превращается в огненный ад: со всех сторон его жадно лижут языки пламени, клубы черного дыма поднимаются в небеса. Взрывом выбило окна, и осколки стекла осыпают все вокруг смертоносной шрапнелью. Один острый осколок вонзается в щеку Ксавье.

Тот пытается подняться, но Кросс рявкает:

– Лежать!

В воздухе плывет тошнотворный запах – словно к дыму, щиплющему глаза и горло, примешано что-то приторно-сладкое. Огонь разгорается все жарче: стены склада начинают идти пузырями, а затем с оглушительным грохотом и треском рушатся, и пламя пожирает их обломки.

– Что это за бомба? – спрашиваю я, глядя на пожар слезящимися глазами. Сейчас я абсолютно беспомощна. – Никогда не видела такого взрыва.

– Сахарная бомба, – отвечает Кросс.

От здания остались дымящиеся руины. Если кто-то и оставался в живых после первого взрыва – пережить второй было невозможно.

Надежды нет.

Глаза щиплет все сильнее, уже не только от дыма. Борясь со слезами, я вскакиваю на ноги.

– Нам нужно… Может быть, они еще…

Делаю несколько шагов по направлению к пылающему аду – но даже в двадцати футах от него лицо опаляет невыносимым жаром.

Кросс оттаскивает меня назад:

– Что ты делаешь? Хочешь сгореть заживо?

– Но они все в огне! – К горлу подступает тошнота. – Надо их вытащить!

– Их больше нет, Рен, – отвечает он, подтверждая мой невысказанный страх. – Там не выжить.

Теперь к пожарищу бросается Ксавье. Кросс хватает его сзади за локти и удерживает силой, и Ксавье, вырываясь, бьет его локтем в горло.

– Стоять, лейтенант! – рычит Кросс.

– Там Тайлер!

– Знаю, – отвечает Кросс, и в голосе его слышится безнадежное отчаяние.

Тянутся долгие, мучительные минуты. Пламя все бушует – а мы стоим и смотрим на выжженную землю, на которой совсем недавно стояло здание склада.

Вдруг в наушнике раздается треск помех, и меня охватывает безумная надежда. Затаив дыхание, жду, что сейчас раздастся знакомый бодрый голос Кейна. Все в порядке, скажет он. Взрыв? Да что мне от какого-то взрыва?

Но треск тут же обрывается.

– Что за черт? – говорит Ксавье. – Вы слышали?

– Что-то не так. – Лицо Кросса твердеет.

– Все не так, сукин ты сын! Ты просто стоял и смотрел, как они умирают! Почему не дал мне хотя бы попробовать?..

– Что попробовать? Умереть с ними вместе?

Пока они ругаются, я прислушиваюсь и улавливаю еще один звук. Слабый, отдаленный рев двигателей. Запрокидываю голову – и, клянусь, вижу в ночном небе размытую серую тень.

– Нам нужно на аэродром, – говорю я, нахмурившись.

Кросс вопросительно поднимает бровь.

– Кажется, я только что видела самолет.

Без дальнейших разговоров мы снимаемся с места и бежим через подлесок на аэродром. Выбравшись из леса, останавливаемся как вкопанные.

Из двух наших Б-8 на летном поле остался только один.

Ловушка!

Теперь все встает на свои места. Свой самолет они разбили специально. Их пилот даже не заходил на склад. Он расставил капкан и ждал. Ждал, когда мы явимся на место крушения, когда команда Тайлер отправится на поиски. И взрыв они использовали как способ нас отвлечь, как дымовую завесу, прикрывающую их истинную цель: пока мы бегали туда-сюда и в ужасе смотрели на бушующее пламя, они украли наш новейший бомбардировщик!

«Наш?!»

Меня охватывает смятение. Вдруг понимаю: я думаю о себе, как о члене Структуры.

Не «наш» – их самолет!

Мои товарищи украли их бомбардировщик!

Но все в тумане, границы расплываются, и, боже правый, я уже не знаю, на чьей я стороне.

– Самолеты снабжены камерами, – говорю я. – Можно просмотреть записи на том, что остался. Увидим, кто это сделал.

Кросс отвечает мне циничным взглядом:

– Бомбардировщик сперли прямо у нас из-под носа. Неужто они не сообразили, что здесь есть камеры, или не придумали, как вывести их из строя?

Ксавье рядом с ним угрюмо молчит. Лицо у него белое как мел, взгляд затуманен. Я не сразу понимаю, что с ним, но в следующий миг возвращается осознание.

Тайлер погибла.

И Джонс.

И Кейн.

В горле застревают рыдания.

– Проверь периметр, – говорит Кросс Ксавье, и тот вяло кивает.

Едва он отходит подальше, в голове у меня гремит гневный голос Кросса:

– Ты об этом знала?

Я непонимающе смотрю на него:

– О чем?

– Ты с ними сотрудничаешь. Ты знала, что они планируют?

Острая боль пронзает сердце. Лишь миг спустя, овладев собой, я твердо отвечаю:

– Клянусь, понятия не имела.

– Ждешь, я поверю, что тебя использовали втемную, как и остальных?

Я чувствую его сомнение. И гнев.

– Я ничего не знала.

Он хватает меня за руку. Сжимает до боли. Пронзительный взгляд впивается мне в лицо. Кросс мне не верит.

– Честное слово, Кросс. Я не знала. Никогда, ни за что я не завела бы вас в засаду. Кейна… никогда! – При мысли, что никогда больше мне не увидеть плутовскую усмешку Кейна, сердце раздирает мучительная боль. – Он был моим лучшим другом!

Глаза снова начинает щипать. Я отбрасываю его руку:

– Я ничего не знала.

С этим я разворачиваюсь и иду помочь Ксавье проверить периметр.

_______

Похороны проходят два дня спустя на маленьком кладбище на задворках базы. Мрачное мероприятие. Бок о бок стоят три гроба, накрытые флагами, – разумеется, пустые. К тому времени, когда мы смогли прислать людей на место взрыва, от наших товарищей остался только пепел.

Мой взгляд падает на флаг Структуры: синий фон, в центре белый крест. Все стоят, вытянувшись по струнке, с бесстрастными лицами, на которых не прочесть никаких чувств, в том числе и скорби. Быть может, им наплевать. Но я горюю – горюю о золотоволосом парне с веселым огоньком в глазах, рядом с которым было так легко и спокойно.

Я плачу о своем друге. И плевать, что это предательство. Плевать, что всего полгода назад я бы втайне радовалась гибели троих примов. Мало того – трех солдат Структуры! Настоящий праздник! Мы с Таной непременно встретились бы на центральной площади и выпили за их смерть…

Но Таны здесь нет.

И праздновать нечего.

Тяжесть потери давит мне на плечи. Знаю, Кейн был врагом… но лично мне он врагом не был! Я смотрю на его портрет – проекцию фото, висящую в воздухе над гробом, – и от горя стискивает грудь. Перевожу взгляд на портрет Тайлер. И это ничем не лучше. Я мало ее знала, только как инструктора, но Ксавье знал ее и любил.

Он не плачет о ней, как я о Кейне. Стоит у гроба в своей синей форме, с каменным лицом, плотно сжав губы.

Когда командира погибших просят выйти вперед, выходит Кросс. Но не произносит речь с восхвалением их добродетелей – просто называет имена, звания, место рождения.

– Тайлер Страк, сержант, Округ А. Кейн Сатлер, рядовой, Округ D. Ноа Джонс, рядовой, Санктум-Пойнт.

Когда звучит имя Ноа, я слышу странный звук, нечто среднее между стоном и рычанием. Обернувшись, вижу мужчину с черными как смоль волосами и яростью в глазах. На нем костюм, явно сшитый на заказ, безупречно облегающий плечистую фигуру; дорогая одежда и часы, усыпанные бриллиантами, свидетельствуют о богатстве и привилегиях. От него исходит ощущение власти. И он – один из немногих здесь, кто открыто выражает скорбь.

Должно быть, это отец Джонса, видный капиталист. Любопытно, что он пришел, а вот родных Тайлер и Кейна здесь нет. Лидди (она стоит рядом, вцепившись в мою руку, словно в спасательный круг) говорила, что Генерал не любит «излишнего проявления чувств» на похоронах.

Рядом с отцом Ноа стоит Трэвис Редден, и ему, кажется, тоже нелегко держать себя в руках. Сквозь бесстрастную маску прорываются вспышки едва сдерживаемой ярости.

Меня охватывает тяжелое чувство. Ясно, что за этот промах полетят головы.

Церемония короткая и без изысков – все как любит Генерал. Его самого, нашего блестящего лидера, ценящего свою армию превыше всего остального, тоже здесь нет. Церемония заканчивается разрезанием флагов. Двое из почетного караула, держа в руках натянутый флаг Структуры, торжественным шагом приближаются к Кроссу. Из ножен на поясе он достает нож, серебристое лезвие блестит в утреннем свете. До сих пор лицо Кросса было бесстрастно, но, когда настает время разрезать флаг, я вижу, как у него дергается кадык, – первый намек на эмоции.

Никогда не понимала эту традицию. Флаг разрезают почти пополам, но не до конца. Символ стойкости или что-то в этом роде. «Умираем, но не сдаемся». Помню, как Генерал произносил эти слова на похоронах полковника Жестяного Блока, которые транслировали по телевидению. Мертвого полковника он почтил своим присутствием; сержант и двое рядовых, как видно, такой чести не заслужили.

Один за другим Кросс полосует ножом три сине-белых полотнища. Двигаясь таким же церемониальным шагом, караульные возвращаются и возлагают разрезанные флаги на гробы. На этом все. Мы свободны.

Я хочу поговорить с Кроссом, но его перехватывают другие офицеры. Держусь поодаль и жду, когда он освободится. В какой-то момент он оглядывается на меня, словно пригвождая к земле тяжелым взглядом. Мы не разговаривали уже два дня. Он меня избегает. Я отправила ему сообщение на коммуникатор: он прочитал, но не ответил. Ко мне больше не заглядывает. Не отвечает на вызов как Волк, не дает поговорить с собой как Кросс.

Он думает, что я знала о засаде, но я не лгала, когда клялась ему, что ничего не подозревала. Все эти два дня я проклинала Сопротивление за то, что меня держали в неведении. Сразу после возвращения на базу связалась с Адриенной, но этот разговор совершенно меня не успокоил.

– Меня не устраивает, что меня используют втемную, – заявила я напрямик. – Я член Элиты и могла бы…

– Что? Что бы ты могла? Провести операцию еще успешнее? Мы и без твоей помощи получили то, что хотели.

– Самолет?

Этого она не стала ни отрицать, ни подтверждать.

– Решения здесь принимаем мы. А ты подчиняешься. Если бы ты была нужна нам для этой миссии, мы бы тебя привлекли. Но здесь ты, Дарлингтон, нам не требовалась. Откровенно говоря, узнай ты что-то заранее, это могло бы поставить операцию под удар.

– Что? Вы мне не доверяете? – выпалила я.

– Речь не о недоверии. Речь о естественном поведении. О твоих реакциях. Вся операция прошла именно так, как мы планировали. А если бы ты знала, что вас ждет засада, могла бы ненамеренно что-то испортить.

– Я лучше, чем вы думаете!

– Но хуже, чем думаешь ты. Ты молода, неопытна и чересчур самоуверенна. Будем считать, что это мы обсудили, теперь к другим вопросам. Нам понадобится твоя помощь на праздновании Годовщины.

Внутри у меня что-то сжалось от предвкушения.

– Что вы собираетесь делать?

– Будем на связи, – коротко ответила она и отключилась. С тех пор я ее не слышала.

А теперь тащусь за Кроссом на приличном расстоянии, делая вид, что просто прогуливаюсь. Словно щенок за хозяином.

Застываю, когда Кросс останавливается поговорить с отцом Джонса. Тот явно жаждет мести. Не слышу, что говорит ему Кросс, но мистера Джонса это определенно не устраивает. Когда он начинает повышать голос, Трэвис касается его руки и уводит прочь от своего брата.

Проходит почти четверть часа, прежде чем Кросс отрывается от толпы и идет ко входу в здание.

Тревога не дает мне покоя. Нужно с ним поговорить! Он должен понять, что я не имела отношения к засаде! Спешу за ним. Он входит в здание, и я теряю его из виду, но знаю, куда он направляется. В этом здании – его кабинет.

К двери с надписью «КАПИТАН» подхожу как раз вовремя, чтобы услышать звон стекла. Едва не врываюсь внутрь, но вовремя понимаю, что он там не один.

– Как, черт побери, ты это допустил?!

Трэвис.

– Кому и на кой дьявол нужно это твое элитное подразделение, если ты бросаешь своих людей на смерть в какой-то гребаной засаде?

– Вам, полковник, стоит посмотреть в зеркало, – ледяным тоном отвечает Кросс. – Если не ошибаюсь, вы глава Разведотдела.

– А твои люди – руки и ноги Разведотдела! Как ты мог ничего не знать? И как я теперь должен объяснять Векстону Джонсу, почему погиб его сын? Потому что мой брат завел его прямиком в ловушку?

Кросс не отвечает.

– Ты это допустил, так что теперь решай проблему! – рявкает Трэвис.

– Прискорбно слышать, что это может повредить твоей дружбе с Векстоном Джонсом, – с откровенной насмешкой отвечает Кросс. – Знаю, ты строишь на него большие планы после того, как Генерал выйдет в отставку, а ты займешь его место у руля. Ты ведь об этом мечтаешь, Трэв?

Тот молчит.

– Но ты занимаешься самообманом, если воображаешь, что Генерал добровольно передаст власть кому-нибудь из нас. Думаешь, почему он объявил бога вне закона? Потому что видит богом самого себя! Считает, он единственный, кто способен править страной. Поддерживать порядок. Держать в узде девиантов.

– О чем ты болтаешь, черт тебя побери? Решай проблему! Займись своим делом. Найди тех, кто украл самолет.

Слышатся шаги, я ныряю в ближайшую открытую дверь и жду, когда разъяренный Трэвис скроется за поворотом.

Несколько мгновений все тихо. Затем из кабинета Кросса снова доносится грохот и звон разбитого стекла.

Я закусываю губу. Для разговоров по душам момент определенно неподходящий. Но, может, оно и к лучшему.

Прежде чем начинать откровенный разговор, мне нужно кое-что исправить.