Два месяца не получаю от Таны почти никаких известий. Это надрывает мне сердце. Хочу знать, как она. Хочу сказать, что люблю ее. Не могу даже вообразить, как она переживает то, что сделал с ней Энсон. Совсем одна. Ей не с кем поговорить.

Вызываю ее снова и снова. Иногда она отвечает – коротко говорит, что у нее все в порядке. Но я чувствую, что это ложь.

Теперь я член Элиты, и у меня есть допуск к информации о трудовых лагерях. Могу запрашивать сведения у охраны, следить за лагерным журналом. Вижу отметки на сканере, когда Тана приходит на шахту и когда уходит. Работают там по двенадцать часов в сутки. Я запросила фото женских бараков. Выглядят довольно прилично. И кормят неплохо. У заключенных даже есть свободное время и кое-какие развлечения.

Но позолоченная клетка – все же клетка.

Это я отправила Тану за решетку.

Она никогда мне этого не простит.

– Рен, нам нужны координаты.

Голос Адриенны в голове. Теперь, после ареста Таны и Гриффа, вместо Деклана со мной связывается сама Адриенна. Подозреваю, Сопротивление мне больше не доверяет. И их можно понять. Это я предупредила Тану и Гриффа, что Серебряный Блок проводит операцию в Хамлетте. Из-за меня они попытались бежать, из-за меня их схватили.

Все, что мне теперь остается, – как можно лучше выполнять свою роль. Ведь если я не буду поставлять Сопротивлению нужную информацию, если откажусь саботировать, вынюхивать, делать все, что они скажут, – значит, все было зря.

А я не могу допустить, чтобы все оказалось зря.

Но мне страшно не хватает Таны. И Джима. Даже Волк уже очень давно не появлялся. Ничего удивительного: порой мы не общаемся по несколько месяцев. Однако его молчание тоже подавляет и вносит свою лепту в гнетущее чувство одиночества.

Хотя на самом деле я не совсем одна.

Рядом со мной Кейн. Лидди.

И Кросс.

Да, Кросс рядом. Почти каждую ночь. Он стал моим пристрастием, с которым я не могу бороться, – а в последнее время и не хочу. Только в постели с Кроссом мне удается отрешиться от всего и просто… просто жить.

Рядом с ним не нужно думать о том, что изо дня в день вокруг меня одни примы.

Не нужно беспокоиться о том, как себя не выдать.

Не нужно вообще ничего делать, ни о чем тревожиться – достаточно забыться в ощущениях. Особенно радует, что Кросс, усвоив урок, не пытается сделать наши отношения серьезнее, чем они есть. Больше не пытается меня утешать – знает, что я не приму утешений.

Сегодня я получила задание выяснить координаты черного склада на западе. Одного из тех печально известных черных складов, местонахождение которых пытались выбить у меня «враги» во время обучения. С этими «врагами» я теперь хорошо знакома. Здоровяк – Тео, серьезный, тихий и вежливый (когда не лупит людей по щекам). Бородатый – Эзра, лейтенант, обожающий похабные анекдоты.

Одно из преимуществ элитного подразделения в том, что мы не живем по расписанию. Никаких ночных дежурств, никакого подъема и отбоя в определенное время.

Могу спать, когда хочу. Ходить в столовую, когда хочу.

Или если вдруг захочется, заглянуть в оперштаб.

Он не заперт. Оперштаб никогда не запирается. Как видно, от своих Серебряный Блок не ждет подлянок.

Темную комнату озаряет лишь тусклое свечение голо-экранов, бросающее на большой стол призрачные тени. Шарить здесь в темноте – словно объявлять всему свету, что мотивы у меня недобрые, так что включаю верхний свет и подхожу к одному экрану.

Совсем напрямую действовать не стоит. Нельзя, например, набрать в поисковике конкретные координаты – история всех поисков записывается. Но можно вывести на экран карту всех наших черных складов и спроецировать ее в сознание Адриенны.

– Ловите! – говорю я ей.

Сосредотачиваюсь на складах – и не проходит и пяти секунд, как она отвечает:

– Принято.

– Так быстро?

– У меня фотографическая память. Могу перечислить все склады вместе с координатами, если это тебя успокоит.

Я не обращаю внимания на ее снисходительный тон.

– Не надо. Что-нибудь еще?

– Нет. Будем на связи.

Она обрывает связь, а я перехожу к следующей карте. На этот раз ввожу запрос в поисковик. Одна информантка сообщила нам вчера, что, по ее мнению, Джаспер Рид транспортирует свои наркотики через побережье. Я увеличиваю масштаб, рассматриваю прибрежную территорию, кликаю мышкой в случайное место. Вот так. Если кто-нибудь спросит, зачем я активировала карту, – приведу основательную причину.

– Прошу прощения, не знал, что здесь кто-то есть.

Я застываю, в оперштаб входит Трэвис Редден.

Он в самом деле очень похож на брата. Это даже пугает. Странно и как-то стремно смотреть на человека, так схожего с тем, кого ты совсем недавно целовала.

Однако в Трэвисе больше жесткости. Не хочу сказать, что Кросс – человек мягкий; его тоже не согнуть и не сломить. Но в Трэвисе чувствуется жестокость. Глядя на Кросса, думаешь, что он способен убить, не моргнув глазом, – глядя на Трэвиса, понимаешь, что убивать он будет с наслаждением.

– Дарлингтон, верно?

– Да. Добрый вечер, полковник. Если вы ищете капитана, я не знаю, где…

– Мы с ним здесь встречаемся, – прерывает меня Трэвис.

– А. Понятно, – закрываю карту и отхожу от экрана. – Извините, просто хотела кое-что уточнить. У меня есть подозрения… – тут я останавливаюсь. – Простите, только сейчас сообразила: я ведь не знаю, какой у вас уровень допуска.

Он смеется в ответ:

– Самый высший. Но неважно. Детали того, над чем вы работаете, оставьте при себе, – он прислоняется бедром к краю стола. – Как вам нравится в Элите?

– Здесь замечательно.

Он молчит, и под его оценивающим взглядом мне становится неуютно.

– Ладно, – выдавливаю из себя улыбку, – мне пора.

Трэвис все не сводит с меня глаз. Останавливает взгляд на волосах, которые я сегодня распустила.

– Обычно он предпочитает других девушек.

– Кто?

– Мой брат.

То же говорил и Роу. Думаю, я понимаю, что они имеют в виду, если вспомнить, что до меня Кросс встречался с Айви. Однако Айви не такая хрупкая, как кажется. В конце концов, она прошла в Серебряный Блок. Успешно одолела всю учебную программу, пусть и не с первого раза.

– Не знаю, с чего вы об этом заговорили, – лгу я. – Мы с вашим братом не вместе.

Хотя… может быть, ему что-то рассказал сам Кросс?

Или Айви? Богом клянусь, если это она растрепала, что видела, как Кросс выходит из моей квартиры, и поставила под удар мое место в Элите…

Тогда на следующей ночи поединков вызову ее на бой – и целой она от меня не уйдет!

– Капитан Редден – мой командир, – добавляю я. – Он не сближается с подчиненными.

Трэвис снова негромко смеется.

– Хорошо, хорошо, – покладисто отвечает он, – значит, я ошибся.

– Доброй ночи, полковник.

Я выхожу в коридор в тот самый момент, когда из-за угла показывается Кросс.

При виде меня глаза у него загораются, словно я разгуливаю по базе голышом.

– Весь день сегодня тебя не видел! – жалуется он.

– Потому что тебя весь день не было на базе, – напоминаю я.

– Да, верно. Сам виноват, – он прижимает меня к стене и игриво понижает голос. – Я плохой мальчик!

Едва он ко мне прикасается, мозг плавится и я забываю даже собственное имя. Забываю обо всем, кроме того, как сильно его хочу. И так каждый раз. Не знаю, как ему снова и снова удается застать меня врасплох. Могу разговаривать с Кейном или читать с мини-комма чье-нибудь досье, но вдруг вспоминаю пристальный взгляд Кросса, его умелые прикосновения – и все, я пропала. Не понимаю, что делать с этим притяжением, что становится сильнее день ото дня.

Как ни стараюсь я это отрицать, невозможно больше прятаться от правды. Я полностью, безнадежно без ума от Кросса Реддена.

– Подождешь меня? – спрашивает он, согревая мне шею своим дыханием. – Я тут кое-что захвачу, и пойдем к тебе.

Я киваю в сторону оперштаба:

– Тебя ждет брат.

– Черт! Верно. Мы собирались обсудить меры безопасности на Серебряной Годовщине. Ладно. Тогда буду у тебя где-то через час, – и добавляет в самое ухо: – Жди меня в постели!

Знаю, следовало бы ответить «нет». Но оба мы понимаем, что возражать я не стану.

_______

На следующей неделе завтракаю в столовой с Лидди. Приятно ее видеть, и мне нравится, как она расцветает на новом месте. Сегодня волосы у нее не заплетены в косу, а распущены по плечам. Рассказывая о полковнике, под началом которого служит в Разведотделе, Лидди по-настоящему сияет. Она очень довольна своей работой.

– Мне так тебя не хватает! – говорит она.

– И мне тебя, – вполне искренне отвечаю я.

Иногда нам удается встретиться за завтраком или за обедом, но расписание Элиты полно неожиданностей. В любой момент меня могут отправить в какую-нибудь глушь на трехдневную операцию или на целый день в Пойнт работать под прикрытием, так что сложно что-то планировать заранее.

Лидди внимательно смотрит на меня поверх чашки кофе.

– Кейн считает, что ты с кем-то встречаешься.

Я слегка напрягаюсь:

– Почему он так думает?

– Говорит, выглядишь так, как будто сексуальная жизнь у тебя лучше некуда! – Сама Лидди сейчас выглядит так, словно изо всех сил сдерживает улыбку.

– Скажи ему, чтобы занимался своим делом.

– Так это неправда? – не отстает она.

– Не-а. Сексуальной жизни у меня, увы, нет никакой. А как насчет тебя?

– И у меня так же, – порозовев, отвечает Лидди.

Наш завтрак прерывает вызов от Ксавье. Сигнал приходит на мини-комм – наушники мы носим только на операциях.

В ОПЕРШТАБ. НЕМЕДЛЕННО.

– Черт! Надо бежать! – Заливаю в себя остатки кофе и вскакиваю на ноги.

– Что-то случилось? – с беспокойством спрашивает Лидди.

– Ничего особенного, планерка.

– Ладно, напишу тебе позже. Скоро Годовщина, и мне не терпится пройтись с тобой по магазинам!

Последнее, о чем я сейчас думаю, – Серебряная Годовщина, идиотская затея Генерала. Кто в здравом уме захочет отмечать двадцатипятилетний юбилей его деспотического правления?

«Да все вокруг».

Тоже верно.

Иногда я забываю, что окружена примами, которые любят и уважают Генерала Реддена.

К оперштабу подхожу одновременно с Кейном.

– Как там Лидс? – спрашивает он.

– Как всегда, везде сует свой нос, – я многозначительно смотрю на него. – Она говорит, вы с ней обсуждаете мою сексуальную жизнь.

– А как же!

– Берегись, вот я начну считать твоих подружек…

– Пастушка, ты до стольких считать не умеешь!

Ничего нет удивительного в том, что Кейн не склонен к воздержанию. В какой-нибудь иной реальности, быть может, мы с ним закончили бы то, что начали в вечер смерти Бетимы. И наверняка занимались бы этим по много раз на дню!

Но в нашей реальности я не смогла противиться чарам Кросса Реддена. И как ни борюсь с его притяжением – оно сильнее.

Думаю, Кейн тоже смирился с тем, что у нас с ним ничего не выйдет. Он по-прежнему со мной флиртует, но на первом месте у него служба в Серебряной Элите.

И, судя по всему, девушки.

– Да ладно! – поддразниваю я его. – А кто-то особенный у тебя есть?

– Для меня каждая девушка особенная, – ухмыляется он. – Пока не появится следующая!

Войдя в помещение оперштаба, мы сразу ощущаем напряжение. Кросс стоит у голо-экрана, и вид у него угрюмый. Подождав, пока все рассядутся, он вводит нас в курс дела.

– Только что пришло сообщение, что Сопротивление разбомбило один из наших оружейных складов.

У меня убыстряется пульс. Черт, они действительно это сделали! Воспользовались координатами, которые я передала на прошлой неделе.

– Ущерб, нанесенный самому складу, минимален – эти болваны промазали.

Слышится смех Ксавье.

– Однако вынесли половину близлежащего леса, – продолжает Кросс, выводя на экран съемку обсуждаемого леса – прямую трансляцию с дрона.

У меня отвисает челюсть. Выглядит так, словно от целого округа одни головешки остались.

– Сахарная бомба? – предполагает Эзра. Он смотрит на экран, потирая бороду.

– Что еще за сахарная бомба? – недоуменно спрашивает Кейн.

На этот вопрос отвечает Тео, за которым я уже подметила интерес к науке:

– Противник испытывает новое зажигательное устройство.

– На основе технологий, украденных у нас? – посерьезнев, договаривает Кейн.

Тео кивает:

– Мы называем его сахарной бомбой. Столичные ученые наверняка придумали название посложнее и посолиднее, но я его в жизни не запомню. Одним словом, наши разработали процесс экстракции и очистки природных сахаров, при котором высвобождается огромное количество энергии и происходит детонация. Стоит поджечь эту дрянь – и реакция порождает взрывную волну, сравнимую с атомными бомбами, какие использовались в Последней Войне. Не по масштабам, но по интенсивности.

– А радиация? – спрашиваю я.

– Радиации нет.

– Но в наш склад эта бомба не попала, – подсказывает Тайлер, взглянув на Кросса.

– Совершенно верно.

Форд издает саркастический смешок:

– Похоже, их прославленный Пилот-Призрак теряет хватку!

– Держу пари, это был какой-то новичок, – откинувшись на стуле, говорит Кейн. – Судя по всему, что я слышал об этом Призраке, он никогда не промахивается.

– А сегодня промахнулся, – пожимает плечами Кросс. – Но ясно, что они усиливают натиск. Выбирают более серьезные объекты. Нам необходимо выяснить, как они нашли этот склад.

Надеюсь, по моему лицу сейчас ничего не прочтешь. В душе я борюсь с радостным возбуждением. От мысли, что я сыграла важную роль в операции Сопротивления, что это из-за меня все сейчас собрались в оперштабе, сердце у меня бьется чуточку быстрее.

Есть что-то невероятно увлекательное в том, чтобы сражаться на стороне хаоса.

_______

Два дня спустя у дверей в столовую сталкиваюсь с Эллисом. Появление на армейской базе мода – всегда недобрый знак, но Эллис меня особенно тревожит. И сейчас помню, как мои кости буквально срастались от одного его прикосновения.

Не должно быть у человека такой силы.

Хотя моя собственная сила куда опаснее. Дар Эллиса не несет зла – он исцеляет, делает мир лучше.

Мой дар – способность «поджигать» – разрушает и губит.

Мы встречаемся в коридоре. Эллис мне кивает, я выдавливаю вежливую улыбку и прохожу мимо.

Подношу к губам кофе, наслаждаясь его сочным ароматом. Всякий раз, получая в столовой чашку кофе, стараюсь выпить все до последней капли. Варят его из настоящих бобов, привезенных из Тьерра-Фе, от души надеюсь, что эта статья импорта никогда не иссякнет – хотя и есть чего опасаться, учитывая, что торговый договор между Континентом и нашими южными соседями в последние годы трещит по швам.

Но, по крайней мере, этот договор предотвратил бойню. В годы после Последней Войны, когда начали появляться на свет первые моды, Тьерра-Фе готовы были начать против нас боевые действия. Они сочли нас демонами из ада, и между выжившими едва не разразилась новая война, на сей раз религиозная. Остановить ее удалось тогдашнему лидеру Континента, приму, заверившему правительство Тьерра-Фе, что девиантов будут держать под строгим контролем.

Так и случилось.

В то время девиантов запирали в лечебницах… эта мысль напоминает о том, что я видела в Округе С. О больничной палате, полной людей с расколотым сознанием.

Скорбь комом встает в горле. Невыносимо думать, что они заперты там, как в тюрьме, и даже не понимают, что с ними делают. Хотя, может быть, так лучше. Ничего не понимать. «Расколотые» не знают, что они в плену, но здоровые люди в трудовых лагерях – Тана, Морли Хэдли, многие другие – каждую минуту помнят, что они узники.

Мысль о Тане, как всегда, пронзает сердце острой болью. Все последние недели разговариваем мы с ней редко и очень коротко. В том, что произошло, Тана винит меня – хотя, разумеется, никогда об этом не скажет.

Из этих невеселых мыслей меня вырывает срочное сообщение по мини-комму. Я останавливаюсь, достаю из кармана девайс.

ЯВИТЬСЯ В МЕДБЛОК

По спине пробегает холодок. Что еще случилось? Здоровье у меня в полном порядке. Не считая того, что ударилась головой вчера в спортзале, во время спарринга с Кейном. Для развлечения. Честно сказать, служить в Серебряной Элите совсем не так увлекательно, как кажется. Большую часть времени просто сидишь и ждешь. Или ведешь наблюдение. Мне очень не хватает активных действий. Даже не помню, когда в последний раз стреляла из винтовки!

Не понимая, чего от меня хотят, отправляюсь в здание медблока. Подхожу к дверям и вижу, что из противоположного коридора выходит Кейн.

Он широко улыбается мне:

– Тебя тоже вызвали?

– Ага.

Похоже, собрали всех – всех членов Элиты, которые сейчас на базе.

Кесс входит одна. После нашей последней встречи она постриглась и сделала себе челку. Вид суровый, но ей идет. После смерти Энсона Кесс лишилась своего главного союзника и на совещаниях теперь держится в стороне от прочих.

Ара Зебб и Ноа Джонс входят вместе, кивают остальным. У дверей уже толпится несколько солдат, которых я знаю хуже. Среди них и Тео, он проводит рукой по блестящему бритому черепу, и я вижу, как сокращаются его слоновьи бицепсы.

Входит Кросс вместе с Ксавье и Тайлер. Встает рядом со мной – и у меня подскакивает сердце. Но следом появляется Эллис, и пульс у меня убыстряется уже по другой причине.

– Что ж, начнем, – без предисловий говорит Кросс. – Тео, ты первый.

– А что это? – спрашиваю я.

– Обязательная проверка здоровья.

Стараясь не хмуриться, я смотрю, как Тео широкими шагами подходит к узкой больничной койке. Снимает рубашку – но на этом не останавливается. Следом за рубашкой идут и штаны. В одних боксерах Тео садится на койку, и к нему подходит Эллис.

Меня охватывает тревога.

– Разве это делается не в какой-нибудь отдельной палате?

Кросс пожимает плечами:

– Совсем не обязательно. Это же не операция. И занимает всего пару минут.

Я стою в предбаннике, глядя, как Эллис осматривает Тео, и тревога моя растет с каждой секундой. Все прочие отошли подальше и не смотрят, чтобы не смущать Тео, но я невольно присматриваюсь и прислушиваюсь к этому «осмотру».

Эллис проводит кончиками пальцев по левой руке Тео. Видит на предплечье рваную царапину, сосредотачивается на ней.

– Откуда это? – слышу я его голос.

– Перелезал через забор в Пойнте, напоролся на гвоздь.

– Рана инфицирована. Регенерирующую мазь не применяли?

– Применял, – смущенно потупившись, отвечает Тео, – просто… ну, я ее намочил.

– Не беспокойтесь. Сейчас я вас залатаю.

Я бросаю на Кросса взгляд искоса:

– Стоит ли тратить его способности на царапины?

– Стоит. Все наши солдаты должны быть в идеальном состоянии.

– У нас же есть регенерирующие бальзамы и лазерная хирургия, ими можно вылечить почти все, – замечаю я.

– Так быстрее, – вставляет Ксавье. И он прав.

Даже я не могу скрыть удивления, видя, как красный воспаленный порез на руке у Тео затягивается и исчезает прямо у нас на глазах. Меняется сама кожа. Она вздувается. Неровные края раны разглаживаются, когда Эллис с напряженным, сосредоточенным лицом проводит по ним ладонью. Потом убирает руку – и пореза как не бывало. Кожа ровная, гладкая, словно никогда не знавшая повреждений.

– Честно сказать, впечатляет! – замечает Кейн.

Следующей идет Кесс. По мне, ее бы лучше никому и никогда не лечить, так что я отвожу глаза.

Остро ощущаю присутствие Кросса. Он не говорит ни слова, но не сводит с меня глаз. Кожей чувствую этот жаркий взгляд.

– Перестань, – предупреждаю я вполголоса, так, что слышит только он.

– Что перестать? – так же тихо отвечает он. – Я ничего не делаю.

– Но думаешь. А я всегда знаю, о чем ты думаешь.

– О том, как затащить тебя в постель.

– Именно.

Но этот приятный момент вновь сменяется тревогой, когда Эллис жестом отпускает Кесс и спрашивает:

– Кто следующий?

– Давайте я, – говорит Ксавье и направляется к койке, на ходу снимая рубашку.

Когда он снимает штаны, я замечаю, как в глазах у Тайлер вспыхивает одобрение. Не могу ее винить за то, что наслаждается видом. На Форда и вправду приятно посмотреть.

– Здесь больно? – спрашивает Эллис несколько секунд спустя. Ладони он положил Ксавье на живот. – Чувствую что-то не то.

Ксавье морщится:

– Ага. В последнее время есть немного. Кажется, это после ночи поединков в прошлые выходные, тогда мне здорово досталось…

– Нет. Думаю, у вас формируется почечный камень.

– Черт, откуда вам знать – без ультразвука, без ничего?

– Много раз с этим сталкивался, так что знаю. Давайте-ка вашим камешком займемся… – Эллис кладет обе руки Форду на загорелый живот, и на лице его снова проступает глубокая сосредоточенность.

К моменту, когда называют мою фамилию, внутренности у меня уже скрутились в тугой узел страха.

– Это точно необходимо? – спрашиваю я Кросса, в слабой надежде соскочить в последний момент. – Я ведь не ранена. На мне вообще ни царапины.

– Вчера вечером Сатлер треснул тебя головой об пол.

– И горько в этом раскаиваюсь! – подает голос Кейн. Он теперь стоит с Арой и Джонсом.

– С головой у меня все в порядке, – настаиваю я.

– Дарлингтон, я не собираюсь посылать тебя в бой с сотрясением мозга, так что дай целителю сделать свою работу. И хоть раз в жизни со мной не спорь.

Рядом прыскает Форд.

Стиснув зубы, иду к Эллису. К полному отсутствию личного пространства на базе я уже привыкла, так что без колебаний сбрасываю рубашку. Но вот штаны…

Дрожащими руками расстегиваю пуговицу, а когда обнажаю бедра, меня захлестывает волна стыда. Не все здесь видели мои ожоги.

– Голова, говорите? – переспрашивает Эллис, когда я сажусь.

– Нет у меня никакого сотрясения.

Но это его не останавливает: положив ладонь мне на затылок, он проводит собственное исследование. Тепло от его руки просачивается под череп… и вдруг исчезает головная боль, которую я даже не замечала.

Черт возьми! Понятно, почему даже Генерал дорожит модами вроде Эллиса. Мы можем приносить большую пользу, особенно в Армии.

Позаботившись о моей голове, Эллис начинает водить руками по телу.

Откуда-то со стороны Кросса доносится едва слышный рык. Что такое? Не нравится, что Эллис меня трогает? Ну извини, ты сам на этом настоял!

Когда взор целителя падает на уродливые сморщенные шрамы, пересекающие бедро, я неловко ежусь. Под его внимательным взглядом я чувствую себя открытой, как никогда.

– Повреждение тканей очень давнее, – говорит он.

Я киваю:

– Да, это с детства.

Он не прикасается к шрамам. Вместо этого склоняет голову набок и говорит:

– Если желаете, могу вас прямо сейчас от этого избавить.