– Иду на первую планерку.

В первый день по дороге в оперативный штаб я связываюсь с Декланом.

– Сообщи, когда закончишь, – отвечает он. – Нам нужно знать, каковы их текущие задачи.

– Принято.

Освещение в оперштабе Элиты искусственное, как и везде: комнат с окнами на базе не найти. Большую часть комнаты занимает длинный стол, вокруг него – мягкие черные кресла, на стене – голоэкран. Я с нетерпением жду встречи с остальными членами этого загадочного подразделения – и не могу скрыть разочарования, когда, войдя, вижу здесь только Страк, Форда и остальных пятерых новичков.

Сажусь рядом с Кейном, листаю новый мини-комм, полученный вчера вечером. Еще одно разочаровывающее открытие: доступа к секретной информации у меня по-прежнему нет. Вчера, набрав в поисковике «Джулиан Эш», получила тот же ответ: «ДОСТУП ОГРАНИЧЕН». Однако, поискав саму себя, обнаружила, что моего имени в Сети нет вообще. Как и имен Кейна и прочих, поступивших в Элиту. Нас убрали из базы данных. Как будто мы больше не существуем.

Миг спустя входит Кросс, но не садится, а останавливается перед голоэкраном.

Кесс оглядывается вокруг, встряхивая коротким черным каре.

– И что, это все наше подразделение? – с недоумением спрашивает она.

– Нет, я командую группой из шестнадцати человек, – отвечает ей Кросс. – Другие наши товарищи сейчас на заданиях.

Взгляд его останавливается на мне; вспоминаю, как он двигался внутри меня, и торопливо отвожу глаза. Могу поклясться, я слышу его смех, но, когда поднимаю взгляд, лицо у Кросса, как обычно, каменное.

В глубине души я все жду, что кто-нибудь заговорит со мной о Кроссе. Может быть, Лидди. Или Кейн – хотя не знаю, поддерживает ли он контакт с Айви теперь, когда мы больше не тренируемся вместе.

Но пока что никто не задал вопроса, не сплю ли я случайно с капитаном Серебряного Блока. А это значит, либо Айви держит рот на замке, либо люди знают, но по каким-то причинам предпочитают заниматься своими делами.

– Это, – говорит Кросс, активируя голоэкран, – Джаспер Рид. Досье на него вы найдете у себя в мини-коммах.

На фотографии мы видим мужчину лет под тридцать. Надо признать, он очень хорош собой. У Рида темные волосы и очаровательная ямочка на подбородке.

Ара Зебб, единственная курсантка из Красного Взвода, вошедшая в Элиту, начинает листать материалы у себя в мини-комме.

– Воротила с черного рынка?

Кросс кивает:

– Рид – контрабандист, имеющий свою долю буквально в каждом криминальном бизнесе Пойнта. По большей части занимается наркотиками. Раньше доставлял опиаты из Тьерра-Фе, но в прошлом году мы перекрыли путь доставки. Однако торговля наркотой продолжается. Мы подозреваем, что где-то на периферии у него есть своя лаборатория.

Он смахивает фото, и на голоэкране появляется новое изображение – крупномасштабная карта округов к востоку от Санктум-Пойнта.

– Фаррен, Зебб, – обращается он к двум женщинам, – вы вместе с Тайлер займетесь расследованием. Постарайтесь выяснить, где производят наркотики.

Карта сменяется новой фотографией: коробки, по-видимому, с какими-то лекарствами.

– Еще одно любимое занятие Рида – тайно вывозить припасы из Пойнта и продавать Верующим.

– В обмен на что? – спрашиваю я. – Что ценного Верующие могут предложить Риду? Вряд ли у них много лишних кредитов.

На этот вопрос отвечает Форд:

– Свои услуги. Маршруты перевозок. Убежища, если кому-то из его людей надо скрыться.

– В прошлом месяце, – добавляет Кросс, – мы разгромили лагерь Верующих и нашли там предметы медицинского назначения, которые могли попасть туда только из больниц Системы. А Генералу не нравится, когда ресурсы воруют прямо у него из-под носа.

– Почему нельзя просто уничтожить этого парня? – интересуется Энсон. Судя по ухмылке, он был бы не прочь прикончить Джаспера Рида голыми руками. – Отсечь змее голову, и дело с концом!

– Это выглядит самым простым решением, – соглашается Кросс, – но простые решения не всегда верны. Да, он – голова змеи; но, если отсечь голову, зверюгу это не прикончит. У Рида есть подчиненные, и любой из них охотно займет его место.

– Но если мы отрежем голову, – нерешительно говорит Ара Зебб, – это ведь, по крайней мере, помешает их преступным операциям?

– Может быть, на некоторое время. Но рано или поздно найдется тот, кто заполнит пустоту. Чтобы покончить с организацией Рида, нужно разобрать ее методично, снизу вверх, кирпичик за кирпичиком. Отрезать от ресурсов, разрушить цепочки снабжения, вывести из строя его помощников, – он пожимает плечами. – Отправим на колбасу тело – тогда и голова никуда не денется.

– Дарлингтон, Сатлер, вы со мной, – объявляет Форд, глядя в нашу сторону. – Утром отправляемся в Округ C. Один из наших информаторов сообщил, что, возможно, знает, где они хранят украденные лекарства.

Кросс кивает Энсону и Джонсу:

– Вы двое – со мной.

– И что будем делать? – спрашивает Джонс.

Кросс бросает быстрый взгляд в мою сторону, и у меня что-то неприятно сжимается внутри. Кажется, меня ждет очередная проверка.

Так и есть! Кросс снова проводит пальцем по голоэкрану, и сведения о Джаспере Риде исчезают, сменившись фотографией Хамлетта.

– Это же мой поселок! – вырывается у меня. – Что Серебряному Блоку делать в Хамлетте?

– Мы подозреваем, что в Округе Z имеется ячейка Сопротивления. За этим округом уже присматривали, но после того, как в Хамлетте объявился Джулиан Эш, мы перенаправили туда большую часть наших наблюдательных сил.

Кросс не сводит с меня глаз, и я изо всех сил стараюсь сохранить внешнее бесстрастие.

– Я хотела бы, чтобы на эту операцию назначили меня.

– Нет.

Однако я не могу просто отступить.

– Но это мой округ!

– Вот именно. Поэтому и нет. Вы с Сатлером отправляетесь вместе с Ксавье в Округ C. – Судя по жесткости тона, возражений он не примет.

– Что Энсон и Ноа будут делать в Хамлетте? – не отступаю я.

Кросс скрещивает руки на груди и обводит всех суровым взглядом:

– Что ж, давайте сразу обговорим одно правило. Может, вы, ребята, и состоите в одном подразделении, но у нас не командная работа. Каждый знает только то, что относится к его непосредственным обязанностям. Чем занимаются ваши товарищи, вас не касается, ясно? Подробности их заданий не имеют отношения к вам и к вашим миссиям.

Сердце у меня камнем падает вниз, когда я понимаю: Кросс в самом деле не собирается мне рассказывать, что будет делать в Хамлетте.

По окончании совещания остаюсь в оперштабе, жду, пока уйдут Форд и Страк, а затем бросаюсь к Кроссу.

– Это моя родина! – рявкаю я. – У меня там друзья!

Он поднимает бровь:

– Если твои друзья не участвуют в Сопротивлении, им беспокоиться не о чем.

– Ты сам говорил, что мой дядя не работал на Сопротивление. Что он просто там скрывался.

– К твоему дяде это отношения не имеет. Мы следим за Хамлеттом уже шесть месяцев.

Шесть месяцев?

Это все меняет! Шесть месяцев – значит, все началось задолго до расстрела Джима. Задолго до того, как я убила белого койота и мой выстрел привлек внимание военных… И вдруг меня осеняет. Так вот что делал там Кросс! Вовсе не праздновал День Освобождения. Он приезжал по каким-то служебным делам.

От мысли, что за нами следили уже шесть месяцев, меня начинает подташнивать. Грифф по своим тоннелям выводит в безопасные места модов, бежавших из трудовых лагерей. Тана, работая в гостинице, собирает информацию для подполья. Оба по уши в работе на Сопротивление.

– Тебе пора. Твой вертолет вылетает через час.

Я молча свирепо смотрю на него.

– Что еще? – спрашивает он.

– Ты мне больше нравился, когда стоял на коленях.

Губы его дергаются в усмешке.

– Свободна, Дарлингтон.

Я поворачиваюсь к двери, когда раздается стук, а затем в оперштаб входит человек лет двадцати пяти, очень похожий на Кросса.

Трэвис Редден, полковник.

– Я вам не помешал? – спрашивает Трэвис.

Он в гражданском: на нем черные брюки и серая рубашка. Волосы немного светлее, чем у Кросса, но глаза темнее – кобальтово-синие. Он не так высок и мускулист, хотя красотой не уступает младшему брату.

– Рядовая, это полковник Редден, – представляет его Кросс.

Я начинаю отдавать честь, но Трэвис говорит с любезной улыбкой:

– Не трудитесь, со мной можно без формальностей. – Внимательно вглядывается в меня, затем обращается к брату: – Из нового состава Элиты?

Кросс кивает:

– После летней сессии мы заполнили шесть свободных мест. Дарлингтон – одна из лучших.

Я настороженно изучаю Трэвиса, как и он меня. Вспоминаю, что Роу называл его «практичным», а Кросс – «амбициозным». Взгляд у него острый и проницательный. Человек с таким взглядом замечает все, не упуская ни единой детали.

– А Роу, значит, не вошел, – с понимающей усмешкой добавляет Трэвис.

– Нет. Ему и в Серебряном Блоке дело найдется.

Полковник смеется в ответ:

– У тебя, братишка, ледяное сердце!

На меня они, похоже, не обращают внимания, так я начинаю потихоньку подвигаться к выходу.

– Сэр, могу я быть свободна? – Кросс кивает, и я вежливо улыбаюсь Трэвису. – Рада познакомиться, полковник.

– Взаимно, рядовая.

Вернувшись к себе, чтобы собрать вещи в дорогу, первым делом связываюсь с Декланом.

– Меня назначили на борьбу с контрабандистом по имени Джаспер Рид. Я должна отправиться в Округ С и выяснить, где Рид хранит краденые медикаменты, которые поставляет Верующим.

– Что ж, удачи. Этот Рид – та еще заноза в заднице.

– Вы его тоже не любите? – Надо же, у Армии и Сопротивления нашлось что-то общее!

– Мы бы с огромным удовольствием заперли его в ракете и запустили к Солнцу. Или перевербовали на свою сторону. Но на второе он не согласен.

– Еще Элита сейчас проводит операцию в Хамлетте. Нужно предупредить Гриффа и Тану.

– Они уже знают.

Однако, хоть с Таной я в последнее время почти не разговаривала, уверена, что моя подруга не знает об этой новой угрозе. Да, она заметила, что в поселке полно солдат, и чувствует, что за ней следят, но вряд ли она или Грифф представляют, как серьезно взялась за них Армия.

– Речь не только о наблюдении и слежке. Кросс со своими людьми…

– Кросс?

– Капитан Редден, – поспешно поправляюсь я, – только что объявил, что отправляется туда вместе с двумя рядовыми из Элиты. Деталей миссии не сообщил.

– Знаешь, когда они там появятся?

– Нет, но, видимо, скоро. Пожалуйста, передайте Гриффу, чтобы был осторожнее! Тану я предупрежу сама.

– Нет. Не надо.

Во мне закипает негодование.

– Но она моя лучшая подруга!

– У тебя нет больше ни друзей, ни подруг, ни родных – никого, кроме Сопротивления.

От возмущения я не нахожу слов.

– Ты отвечаешь перед Адриенной, – продолжает Деклан. – Отвечаешь перед подпольем. Все, что узнаешь в Элите, сообщаешь нам. Если мы решаем, что эту информацию необходимо передать куда-то еще, передаем ее сами. А ты все, что узнала, держишь при себе. Поняла?

Я закусываю губу.

– Поняла.

Но когда он обрывает связь, решаю, что ничего я не поняла. Что страшного случится, если я предупрежу Тану и Гриффа об операции Серебряного Блока в Хамлетте? Кому повредит, если они станут осторожнее?

А если не предупрежу и с ними случится беда – никогда себе этого не прощу.

Так что, ни секунды не сомневаясь, я открываю тропу к Тане.

_______

– Дерьмо, а не задание, – говорит мне Кейн несколько дней спустя.

Я усмехаюсь, глядя на его унылую физиономию. Мы сидим в гостинице в Округе С, в однокомнатном номере с двумя кроватями. Торчим здесь уже три дня, и с оценкой Кейна трудно не согласиться: не задание, а ерунда какая-то.

Серебряная Элита продолжает меня разочаровывать.

Все, что мы делаем с самого приезда в округ, – рыскаем в поисках сведений по разным убогим заведениям или ждем, пока Форд пообщается с очередным своим информатором. Точнее, Ксавье. Своих бывших инструкторов мы теперь называем по именам, хотя я к этому еще не привыкла.

Я откидываю голову на спинку кресла и погружаюсь в свой мини-комм.

– А он симпатичный.

– Кто?

Касаюсь экрана, и на нем всплывает чеканное лицо Джаспера Рида.

– Да, ничего так, – соглашается Кейн.

– Но ты лучше, да?

– Конечно, лучше!

Досье Рида я изучила уже вдоль и поперек. Интересный мужик. Похоже, готов работать на любого, кто больше платит. Нет ничего опаснее человека, чья лояльность меняется, как флюгер на ветру. Любопытно и то, что его сеть поставляет контрабанду в Беззаконные Земли. Верующим, о которых законопослушные граждане по большей части ничего не знают, да и знать не хотят.

Нахожу в комме фотографии лагеря Верующих, который силы Серебряного Блока разгромили полгода назад. Их обнаружили в подземных пещерах в Округе G.

– Тебе не бывает их жаль? – вырывается вдруг у меня. – Верующих?

– О чем это ты?

Я стучу по экрану, чтобы спроецировать фото.

– Эти люди… они просто хотят, чтобы их оставили в покое. Иногда я спрашиваю себя, стоит ли навязывать им законы и правила, придуманные Генералом?

Кейн, нахмурившись, раздумывает над моими словами:

– Это не нам решать. Наше дело – подчиняться приказам.

– Но они просто пытаются жить так, как хотят.

– И воруют у Системы.

Развивать тему не стоит – иначе рискую навлечь подозрение на себя, так что пожимаю плечами и, махнув рукой в воздухе, заставляю проекцию исчезнуть.

По счастью, от объяснений, почему я вдруг преисполнилась сочувствия к Верующим, меня избавляет голос Ксавье в наушнике:

– Получена информация! – сообщает он. – Выдвигаемся!

_______

Здешняя больница – невзрачное серенькое здание. В сравнении с высокотехнологичной, сверкающей хромом и стеклом больницей в Санктум-Пойнте выглядит она просто жалко. В Пойнте целых две регенерационные камеры; здесь же, похоже, обходятся варварской медициной Старой Эры. Предлагают рудиментарные трансплантаты сердечной мышцы, когда в столичных лабораториях давно уже выращивают новые сердца. Должно быть, Система считает, что местные жители перебьются. Пусть идеальные новые сердца достаются элите – а с этих хватит и пересадки чужих органов, которые организм запросто может отторгнуть.

Информатор Ксавье сообщил, что Рид устроил в этой больнице перевалочный пункт для контрабанды; помогают ему работники, имеющие доступ к складу медикаментов в подвале. Мы с Кейном заходим в подвал с одной стороны здания, Ксавье (в одиночку) – с другой. Крадемся по длинному коридору; над головами у нас потрескивают флуоресцентные лампы – на мой вкус, слишком громко. Звук такой, как будто они готовы в любую минуту взорваться и устроить пожар.

Наши шаги, приглушенные вытертым линолеумом, эхом отдаются от бетонных стен. Информатор сообщил, что днем здесь никого нет, что медикаменты привозят и вывозят по ночам; однако я крепко сжимаю револьвер и настораживаюсь, когда коридор перед нами разветвляется. Мы с Кейном молча обмениваемся взглядом. Так же не говоря ни слова, разделяемся, и каждый идет дальше своим путем.

Я иду осторожно, всматриваюсь в каждую тень. В воздухе висит запах дезинфектанта.

Вдруг мое внимание привлекает тихий звук. Какое-то бормотание из-за закрытой двери впереди.

Я касаюсь уха.

– Кондор, здесь признаки жизни!

В двери застекленное окошко. Заглядываю в него – и хмурюсь. Внутри люди.

– Бескрылая Голубка, доложи обстановку! – слышится в наушнике голос Форда. Черт бы побрал дурацкий позывной, приклеившийся ко мне со времен учебы!

– Лейтенант, здесь люди.

– Людей мы не ищем. Мы ищем медикаменты.

– Знаю, но… здесь…

Трудно описать… нет, трудно даже понять то, что я вижу. Эти люди… Некоторые пристегнуты ремнями к больничным кроватям, руки скованы наручниками. На больных не похожи – скорее, на чрезмерно возбужденных. Один пациент в серой больничной рубахе бродит мимо окна взад-вперед.

Я берусь за дверную ручку и тяну, хоть и понимаю, что этого делать не стоит. Дверь поддается. Жду воя сигнализации – но ничего не происходит.

Я забываю о своей цели. О миссии. Вхожу в просторную комнату – в палату, полную людей в серых рубахах. Их здесь человек двадцать. Одни лежат, другие ходят, но никто из них не обращает на меня внимания. У дальней стены стоят шкафы и еще, кажется, холодильник. Через застекленную дверцу я вижу мензурки с кровью и флаконы с какой-то прозрачной жидкостью.

Затаив дыхание, подхожу к постели изможденной черноволосой женщины, что лежит на боку, скорчившись и обхватив тонкими пальцами колени. Когда я приближаюсь, она широко раскрывает глаза, но, кажется, меня не видит. Может быть, чувствует. На ее лице, прежде лишенном всякого выражения, проступает отчаяние.

Она начинает говорить. Точнее, бормотать. Повторяет одно и то же.

– Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись!

С хныканьем зажимает уши ладонями и начинает раскачиваться на кровати.

Сердце у меня останавливается, когда замечаю ее руки. Вены.

Она Измененная.

– Заткнись! Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись заткнись заткнись заткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнись…

Вены у нее на руках сверкают серебром, сияние движется, словно под кожей мечутся светлячки… или нет, не движется. Мерцает. Вспыхивает и тут же гаснет, вспыхивает – гаснет. Как будто ее замкнуло, думаю я. Короткое замыкание тела и сознания.

Женщина на соседней кровати молча вонзается ногтями в собственные виски. В отличие от предыдущей, у нее на запястье вытатуирована черная лента – подтверждение, что она мод. Красной ленты нет.

Я скольжу взглядом по рядам кроватей – по тем из них, что заняты. Татуированных пациентов немало, а вот красных лент нет ни у кого. Это не рабы.

Но все они моды. По крайней мере, большинство. Не у всех серебрятся вены, но, может быть, это потому, что кто-то сейчас не использует свои способности. А у тех, у кого вены видны, они мигают, как неисправные лампы дневного света.

– Рен! – слышится от двери недоуменный голос Кейна.

Не обращая на него внимания, подхожу к следующей кровати. На ней лежит, вытянувшись и глядя пустыми глазами в потолок, темноволосый юноша. Меня он, как видно, не замечает. Дальше – привязанная пациентка бормочет что-то бессвязное:

– В саду с окнами, но я видела, когда он видел, иногда в горах Генри, а дальше никто. Когда она умерла, а потом вместе воды для Керен…

Чушь какая-то.

Полная палата сумасшедших, чем дальше, тем безумнее.

– Дарлингтон! – А это голос Форда.

Я поворачиваюсь к двери.

– Что это? – спрашиваю я у лейтенанта.

Странно сказать, но в его глазах читается сочувствие.

– Что это такое? – повторяю я. – Почему они здесь?

– Они «расколоты».

Вдруг меня осеняет. Вспоминаю, как давным-давно мы с Джимом сидели на поляне в Черном Лесу и он объяснял, что происходит с теми, чье сознание недостаточно прочно, чтобы выдержать наши способности. Тогда я не совсем его понимала. Каким образом способность открывать тропы и связываться с чужими разумами может разрушить твой собственный? Что значит «чтеца мыслей могут захлестнуть чужие мысли, так что он перестанет отличать их от своих»?

Но теперь люди с расколотым сознанием окружают меня со всех сторон, их целая палата – и у меня ноги подкашиваются от страха. Страха, от которого невозможно отмахнуться. А если бы мой мозг оказался недостаточно силен? Что, если бы я оказалась в каком-то подобном месте?

«Но почему они здесь?»

Этот вопрос заставляет меня задуматься. В самом деле, почему? К психическим болезням на Континенте отношение не слишком терпимое; Генерал полагает, что лечить сумасшедших – пустая трата ресурсов. Расколотое сознание, пожалуй, больше всего похоже на шизофрению; однако на Континенте редко встретишь шизофреника. Генерал не терпит психически больных даже среди примов – зачем же оставлять в живых и держать в больнице обезумевших модов?

– Почему бы просто их не уничтожить? – спрашиваю я у Ксавье, но, снова взглянув на дальнюю стену палаты, нахожу ответ на свой вопрос.

Холодильник.

Замороженные образцы крови.

Цунами ужаса захлестывает меня.

– На них ставят эксперименты?!

– Понятия не имею, что здесь происходит, – отвечает он. – Да и не мое это дело. У нас свое задание. Пошли, Дарлингтон.

Я неохотно поворачиваюсь к «расколотым» модам спиной. Делаю три шага к двери, как вдруг одна пациентка, не привязанная к кровати, хватает меня за плечо и начинает вопить. Дикий, нескончаемый, пронзительный крик, от которого кровь стынет в жилах. Пытаюсь вырваться, но она вцепляется мне в руку, царапает обломанными ногтями.

В дверях появляются трое в белых халатах, спешат к нам, стараются оторвать от меня больную.

– Все нормально, Элинор. Все хорошо. Успокойся, все хорошо!

Двое медбратьев ведут ее к кровати, а третья, мощная женщина с руками как бревна, сердито поворачивается к нам.

– Убирайтесь отсюда! – рявкает она. – Плевать мне, из какого вы блока. Вам здесь не место!

Судорожно втягиваю воздух, сердце готово вырваться из груди. Она права: мне здесь не место. Это не для меня. Эта комната скорби не имеет ко мне никакого отношения. Бегу к двери, мысленно молясь о том, чтобы со мной такое никогда не случилось. Чтобы не пришел день, когда я не смогу закрыть тропу или отличить чужие мысли от собственных.

В памяти звучат слова, произнесенные в тот день Джимом: «Знаешь, пташка, наши способности – не всегда дар. Иногда это проклятие».

_______

В конце концов находим склад контрабандистов. Ксавье вызывает подмогу из Золотого Блока, чтобы устроить в этом месте засаду. Но после того, что я видела в больничном подвале, все прочее кажется бессмысленным. По дороге на аэродром прямо на глазах у Ксавье и Кейна связываюсь с Адриенной, рассказываю о палате с «расколотыми». В ее ответе звучит отвращение, но неожиданно для меня она совсем не удивлена.

– Знаю.

– Что значит «знаю»?

– Такие места есть по всему Континенту. Ничего нового. Наши силы опасны, не все могут с ними справиться.

– И это дает Генералу право ставить над ними опыты?

– Разумеется, нет.

– Убила бы его! – беззвучно рычу я.

– Держи себя в руках, Рен. Не мечтай стать огнем, что сожжет этот мир. Твое дело – подносить растопку.

В вертолете, когда мы пристегиваемся, Кейн поворачивается ко мне:

– Ты как, пастушка? В порядке?

– Мне не понравилась эта операция, – ровным голосом отвечаю я.

– Хотел бы я посмотреть на того, кому такое нравится!

– Когда бываешь на периферии, – добавляет Адриенна, – держи глаза и уши открытыми. Кстати, хотела тебе сообщить: наше расследование по казни Джулиана Эша официально приостановлено.

– Что там расследовать? Его прикончили, конец истории. – В моем голосе звучит горечь.

– До нас дошли слухи, что в тот день в толпе находился «поджигатель».

Стараюсь вдохнуть – и не могу.

– Мы попытались проверить это утверждение, но пока все нити ведут в тупик. Ты была там в тот день. Видела, что произошло?

– Нет. Как и говорила Тане: я заметила, что в какой-то момент расстрельная команда повела себя странно, словно растерялась, но непохоже было, чтобы кто-то их контролировал.

Наконец мне удается вдохнуть, но воздух входит в легкие с шумом, почти со всхлипом, и Кейн, придвинувшись ко мне, берет меня за руку.

– Дарлингтон, послушай меня, – говорит он мягко. – То, что мы видели… ну да, жуткое зрелище, не поспоришь. Но все же постарайся выкинуть это из головы.

– Постараюсь, – отвечаю я вслух.

А мысленно говорю:

– Если в тот день там и был «поджигатель», единственное, что могу сказать точно, – это была не я. Если вы к этому клоните.

– Да нет, мы уже знаем, что это не ты.

Вот так так! Откуда это они «знают»?

– У нас имеется картотека всех известных «поджигателей». От каждого агента мы требуем сообщать о своих способностях, а также о способностях членов семьи, в первую очередь редких. Джулиан передал нам информацию обо всех твоих силах, как только они проявились, – когда тебе было двенадцать.

Не знаю, как мне удается усидеть прямо. Буря эмоций потрясает меня и грозит опрокинуть наземь.

Джулиан Эш.

Дядя Джим.

Не знаю, чем я заслужила этого человека. Но не перестаю поражаться тому, как он заботился обо мне все эти годы. На что шел, чтобы меня защитить. Даже оставаясь за сценой, делал все, чтобы оградить меня от опасности.

Как же мне его не хватает!

Едва мы садимся, как Ксавье приходит срочное сообщение. Он касается своего наушника, затем отстегивает ремень безопасности и идет к рубке.

Мы слышим, как он говорит пилоту:

– Планы изменились. Летим в Округ Z.

Я резко выпрямляюсь в кресле.

– Z? – переспрашиваю я, когда Ксавье возвращается и занимает свое место.

– Кросс запросил подкрепление, – он смотрит на меня и усмехается. – Похоже, ты летишь домой!