Вся в крови, я вываливаюсь в коридор.

В голове туман.

У соседней двери ждет Кейн. Мой вид его потрясает.

– Рен! Что случилось? Ты цела?

– Я убила Брайс.

Грудь тяжело, неровно вздымается. Реальность того, что только что произошло, обрушивается на меня, словно приливная волна.

А затем появляются слезы.

Без единого слова Кейн обнимает меня, прижимает к себе, и я, рухнув ему на грудь, содрогаюсь в беззвучных рыданиях.

– Она не хотела сдаваться. Я решила ее ранить и случайно повредила артерию, – говорю я хрипло, дрожа всем телом.

Он держит меня еще крепче, одной рукой гладит по голове:

– Все хорошо. Все нормально.

– Я… я не хотела… просто пыталась ее остановить…

– Все нормально, – повторяет он. – Ты защищалась. Делала то, что нужно.

Его слова не приносят утешения. То непоправимое, что я совершила, давит на грудь неподъемной тяжестью; не могу говорить, не могу дышать, ловлю губами воздух – и эта сокрушительная боль, стыд, вина увеличиваются десятикратно, когда открывается дверь и к нам выходит чужой человек. Отец Брайс.

Боже, ее отец!

Наши взгляды встречаются, и по мне волной проходит страх. На руках у меня кровь его дочери. Он ее видит.

Однако, к величайшему моему изумлению, отец Брайс не обвиняет меня ни взглядом, ни словами. Просто кивает, словно говоря: «Хорошая работа!» – и молча проходит мимо двери, где лежит недвижное мертвое тело его дочери.

Я тяжело выдыхаю и снова приваливаюсь к Кейну. Я опустошена. Сломлена.

– Все будет хорошо, – он по-прежнему гладит меня по голове, мягко и успокаивающе. – Обещаю.

– Сатлер! Дарлингтон!

По коридору разносится резкий голос Кросса.

Мы с Кейном отскакиваем друг от друга. Ноги у меня дрожат, но я поворачиваюсь и в конце коридора вижу Кросса. С бесстрастным лицом он осматривает меня с ног до головы, вглядывается в кровь, затем переводит взгляд на Кейна.

– Сатлер, свободен. Тебя ждет новая квартира.

Кейн не спешит меня покидать, но я коротко киваю, и он уходит, оставив меня с Кроссом вдвоем. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот взорвется.

– У тебя не было выбора, – помолчав, говорит Кросс. Голос его звучит холодно, бесстрастно. – Или ты ее, или она тебя.

– Пошел ты!

– Она бы не сдалась.

– Пошел ты! – повторяю я и сглатываю слезы. Не хочу, не буду рыдать перед ним! – Я могу быть свободна?

– Сначала загляни в медблок. Пусть тебя заштопают. – Он кивает на глубокий порез у меня на плече.

– Кровь уже остановилась, – бормочу я.

– Пусть там посмотрят, – отвечает он тоном, не предполагающим возражений. – Отведи ее в медблок.

Я понимаю, что он обращается к кому-то у меня за спиной. Обернувшись, вижу, что к нам подходит Тайлер Страк.

Не слушая моих возражений, она конвоирует меня в здание медблока. Перед дверью останавливается, берет меня за руку. В глазах ее читается сострадание.

– Дарлингтон, она бы не сдалась. Она не могла подвести отца.

– Да, знаю, – без выражения отвечаю я. – Но от этого не легче. Кто-нибудь еще погиб сегодня?

Она качает головой:

– Нет, все сдались.

– Круто. Выходит, я единственная убийца в команде.

Прохожу мимо нее в медблок, здесь медсестра промывает мне порезы на руке и на шее, смазывает регенерирующей мазью и отпускает, даже не перевязав.

В казарме я сразу иду в душевую, хоть медсестра и предупредила, что раны нельзя мочить не меньше часа. Плевать. Мне нужно смыть кровь. И стыд. Сбрасываю одежду, врываюсь в ближайшую кабинку, включаю душ на полную мощность. Стою под горячей водой и смотрю, как стекает с моего тела в слив грязно-розовая водица.

Почему она не сдалась?

Брайс, мать твою, почему ты не сдалась?!

«А почему не сдалась ты?» – спрашивает меня внутренний голос, жесткий и безжалостный.

И он прав.

В чем винить мертвую?

Это я сделала. Я выбрала ее убить. Можно было послать Элиту ко всем чертям и закончить бой. Можно было дать Брайс победить. Но я этого не сделала. Я ничем ее не лучше. Такое же ничтожество.

Прислоняюсь голой спиной к кафельной стене, вновь переживая свое поражение. Затем открываю тропу, связываюсь с Адриенной и, едва она отвечает, перехожу сразу к делу:

– Я в Серебряной Элите.

– Замечательно. Будем на связи.

Вот и все.

Замечательно. Будем на связи.

Две фразы из четырех слов. Жизнь человека – за четыре слова. Жизнь девушки, самым страшным преступлением которой было то, что она старалась угодить отцу. Да, Брайс временами сильно раздражала. Невозможно было смотреть, как она задирает нос, и слушать, как хвастается своим высокопоставленным папочкой. Но что с того? Смерти она не заслуживала.

Выключаю воду и одеваюсь возле шкафчиков. На мини-комме у меня новое распоряжение: собрать вещи и явиться в такое-то здание на базе.

В спальне у моей кровати ждет Кейн. При виде меня его взгляд теплеет.

– Ну как ты, пастушка? В норме?

– Пока нет. Но все будет нормально… со временем.

Он смотрит, как я застегиваю сумку.

– Снаружи ждет грузовик, он отвезет нас на новые квартиры. Я решил не уезжать без тебя.

– Спасибо.

Секунду поколебавшись, он заключает меня в объятия. С моей стороны колебаний нет: обнимаю его за пояс, прижимаюсь щекой к мускулистой груди.

– Я не хотела ее убивать, – говорю я глухо, уткнувшись ему в грудь.

– Знаю, – он гладит меня по спине. – Все мы делаем много такого, чего не хотим.

– Ты знаешь, кто еще прошел в Элиту?

– Хм… да уж знаю! – Подняв голову, вижу его недовольную гримасу. – Кесс. И Энсон.

Ну кто бы сомневался!

– Джонс. Мы с тобой, как ты понимаешь. А шестая – девушка из Красного Взвода.

Он выпускает меня из объятий.

– Ладно, пошли знакомиться с нашим новым домом.

_______

Рядовые служащие Серебряного Блока живут в трехэтажном здании на другом конце базы. Я – на первом этаже, Кейн – на третьем. Внизу мы прощаемся, и Кейн говорит: увидимся вечером в столовой. Я отвечаю, что, наверное, не буду ужинать. Когда тыкаешь человека ножом в бедренную артерию и он у тебя на глазах истекает кровью, от этого как-то пропадает аппетит.

Осматриваю новую квартиру. Пожалуй, она мне нравится. Здесь есть спальня, маленькая гостиная, отдельный санузел. Кровать двойная – куда удобнее, чем в казарме. В гостиной стоит уютное с виду кресло. А в стенном шкафу в спальне, на вешалках, множество разной одежды. Не только форменной – хотя здесь висят несколько новеньких комплектов с одинокой звездой на рукаве, сообщающей миру, что я уже не курсант, а рядовая. Но еще нахожу здесь несколько простых хлопчатобумажных платьев, свитера, пару джинсов. В двух нижних ящиках – носки, лифчики, трусы, пижамы. Не знаю, кто подбирал одежду, но, переодеваясь в майку-безрукавку и свободные штаны, от души его благодарю.

Едва успеваю распаковать свои скудные пожитки, как слышится стук в дверь.

Открываю – и на пороге вижу Кросса.

Молча впускаю его внутрь.

– Не хочешь меня снова послать куда подальше? – спрашивает он.

Я мотаю головой.

– И не скажешь, что мы договорились с этим покончить?

Снова мотаю головой.

– Вот и хорошо.

Решительным шагом входит в комнату – мне приходится отступить в глубь гостиной, к небольшому письменному столу. Кросс возвышается надо мной, как башня. Подхватывает меня и сажает на стол. Несколько секунд молча любуется: взгляд его с теплой лаской скользит по моему телу, задерживается на груди без лифчика, обтянутой тонким топиком.

Длинными пальцами Кросс подцепляет резинку моих штанов, медленно тянет вниз.

Смотрит на меня вопросительно.

Я киваю.

Никто из нас не говорит ни слова. Кросс приподнимает мои бедра, стягивает штаны вместе с трусами, отбрасывает в сторону. Кладет ладони мне на бедра, вглядывается в лицо. Все так же, не отрывая глаз от лица, разводит мне ноги в стороны.

Я глубоко вздыхаю. Хочу посмотреть, что он будет делать дальше.

– Все еще думаешь о том, что произошло? – хрипловато спрашивает он.

– Да.

– Я помогу тебе забыть.

Он опускается на колени; это зрелище вызывает у меня слабую улыбку.

– Кросс Редден на коленях? Это мне нравится!

Он порочно усмехается в ответ:

– Это единственная ситуация, в которой я способен встать на колени. Так что наслаждайся моментом.

Я смотрю, а он покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедра, все ближе к тому месту, где мне больше всего его не хватает. Наконец его губы находят меня, и я выгибаю спину от наслаждения и вцепляюсь пальцами ему в волосы, чтобы не вздумал убирать голову.

Он поднимает взгляд и смеется:

– Голубка, я никуда не уйду! Сейчас хочу быть здесь, и только здесь.

Он исполняет свое обещание. Каждое движение его губ, каждый мазок языком по чувствительной плоти изгоняют глубинную боль и вину, что после поединка на ножах сделались моими неотступными спутниками.

Кросс внимателен, серьезен, неутомим. Как будто единственная цель его жизни – порадовать меня и помочь забыть обо всем. И это ему удается. Весь мир рассеивается – остается лишь то, что он делает со мной языком.

Вот он трогает пальцем мой вход – и одобрительно стонет, видя, что я уже истекаю соком. Вводит палец внутрь. Нежно, так медленно и нежно.

Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть от восторга.

Гипнотические синие глаза Кросса не отрываются от моего лица, а палец движется внутри меня. Большим пальцем тем временем Кросс дразнит то чувствительное местечко, что набухло и изнывает от сладкой жажды.

– Помнишь, я говорил: хочу, чтобы ты научилась себя контролировать?

Я киваю, завороженная его гипнотическим взглядом.

Он вводит еще один палец, и у меня вырывается тихое хныканье.

– Так вот: сейчас это не нужно.

– Хочешь, чтобы я потеряла самоконтроль? – сипло спрашиваю я.

– Нет, терять не надо. Уступи его мне. Отдай мне то, что я хочу. Сможешь?

Ответить я не успеваю, он склоняет голову и облизывает языком мой набухший бутон.

Я падаю назад, опираясь на локти. Стукаюсь головой о стену, но этого не замечаю. Все, что могу, – закинув ноги на его широкие плечи, ритмично подаваться бедрами навстречу его пальцам и языку. Во мне растет напряжение. Восторг пробегает по мышцам, заставляя их расслабиться, затрудняя дыхание.

– Сейчас-сейчас… – мурлыкает Кросс.

Крепко берет меня за бедра и придерживает – и вовремя, потому что в следующий миг я взрываюсь.

Или взрывается мир вокруг. Не знаю. Все разлетается вдребезги, остается лишь блаженное освобождение.

Я еще в небесах и медленно опускаюсь на землю, когда Кросс встает и берется за мою безрукавку. Снимает ее с меня, бросает на пол. Теперь я лежу перед ним обнаженная. Полностью открытая. Тянусь к его рубашке, помогаю ее снять, в то же время исследуя руками крепкую мужскую плоть со скульптурными, рельефными мышцами. Эти мышцы вздрагивают, когда я игриво провожу ладонью по его груди вверх, к лицу. Слегка царапаю ногтями темную щетину, покрывающую подбородок.

– Сними штаны, – шепчу я.

По-прежнему глядя мне в глаза, он расстегивает пуговицу. Тянет вниз молнию. Я помогаю ему стянуть штаны и сжимаю в ладонях мускулистый зад, теперь открытый для моих прикосновений. Он целует меня в щеки, в подбородок, в шею, словно оставляя за собой огненный след.

Вот Кросс находит языком мой сосок – и я мгновенно забываю, что он еще не совсем разделся. Он втягивает сосок в рот, и я издаю низкий горловой звук одобрения. Довольно долго Кросс дразнит мои соски, прежде чем я вспоминаю, что хотела большего.

– Штаны! – рычу я.

Усмехнувшись, он стягивает до конца и отбрасывает брюки вместе с трусами. Освобожденный член, напряженный и мощный, вырывается на свободу. Кросс уже подарил мне оргазм, однако еще не целовал, и мне вдруг отчаянно хочется ощутить вкус его губ. Притягиваю к себе его голову – и он, поняв намек, накрывает мои губы своими. Мы сливаемся в поцелуе; он подхватывает меня на руки, я обнимаю его ногами за талию. Дойдя до спальни – здесь всего-то пять шагов, – укладывает меня на матрас и сам устраивается рядом.

– Я много дней об этом мечтал, – бормочет он. – Не мог думать ни о чем, кроме тебя.

Я протягиваю руку к члену Кросса, и в глазах его вспыхивает пламя.

– Я тоже об этом мечтала, – признаюсь я.

Ввожу его в себя; он толкается бедрами вперед – и у обоих нас вырываются крепкие слова. Я обхватываю его ногами, прижимаю к себе, углубляя контакт, счастливо мурлычу.

– Да, об этом самом ощущении!

Медленно, мучительно он извлекает член почти до конца, а затем снова толкается внутрь.

– Об этом?

– О да!

Я прикрываю глаза, наслаждаясь тем, как плотно Кросс заполняет меня, как изощренно дразнит. А когда опять открываю, вижу, что он на меня смотрит. Это мне не нравится. Это уж слишком. Слишком много… всего. Так что я запускаю руку ему в волосы, приникаю к его губам, и мы снова целуемся, отчаянно и жадно.

От его движений трясется кровать. Наслаждение вновь растет, копится внутри меня, стягивается в тугой узел. Как мне нравится вес его тела, и его тяжесть на мне, и мускулистая задница, в которую я впиваюсь ногтями, побуждая его входить как можно глубже!

Он снова толкается вперед – словно не остановится, пока не выжмет из меня все наслаждение до капли. Находит мои губы и целует. В этот миг меня сотрясает новый оргазм; я задыхаюсь, и он, словно в ответ, двигается во мне все быстрее. Его толчки становятся хаотичными; последний мощный рывок – и Кросс падает на меня, зарывшись лицом мне в шею, и стонет от наслаждения.

С минуту мы лежим неподвижно. Потом он перекатывается на спину, увлекая меня за собой, и я ему позволяю, хоть и знаю, что не стоило бы. Лучше попросить его уйти. Обнимашки после секса ни к чему хорошему не приведут.

Но я не могу шевельнуться – так опустошена и довольна. И так приятно, когда он гладит меня по спине. Проводит по лопатке мозолистой ладонью. Кажется, у меня развивается нездоровое пристрастие к Кроссу Реддену.

Очень о многом хотелось бы спросить, но я не могу позволить себе узнавать его получше, а потому перехожу к делу.

– Ты принял в Элиту Энсона. Ты ведь понимаешь, что он полный отморозок?

Кросс тихо смеется:

– Отлично понимаю. Зато он двигается как тень и убивает без сожалений.

– Этого ты от него и хочешь? Чтобы убивал без сожалений?

– В том числе. Каждого из вас я выбрал за его сильные стороны. За то, что вы принесете в отряд.

Я подозревала, что Элита занимается убийствами, но не слишком-то приятно услышать этому подтверждение. Интересно, скольких людей Кросс приказал убить? А сколько раз сам выполнял приказ и убивал по воле генерала?

Эта мысль окончательно приводит меня в чувство. Я вскакиваю и начинаю шарить по полу в поисках разбросанной одежды, чувствуя, что Кросс не сводит глаз с моей наготы.

– Теперь ты снова скажешь, что на этом все и следующего раза не будет? – с иронией в голосе интересуется он.

– Не скажу.

Что толку лгать? Притяжение между нами становится все сильнее.

– Не откажусь еще раз посмотреть на тебя без штанов.

– О, уже прогресс!

– Но ни на что серьезное не надейся, – предупреждаю я.

– Ты доверяешь мне свое тело – и ничего, кроме тела?

– Вот именно.

Кросс приподнимается на локте, проводит рукой по волосам.

– Наверное, это ясно и без слов, но… – его лицо становится серьезным. – Дарлингтон, это только между нами. Я твой капитан. Никто не должен знать, что я…

– …обслуживаешь подчиненную?

Он фыркает.

– Не беспокойтесь, капитан, со мной ваш секрет в полной безопасности. А теперь… – Я смотрю на него выжидающе.

Он снова фыркает:

– Ясно. Мои услуги больше не требуются.

– Какой понятливый!

Смеясь, он встает и разыскивает свои штаны. Я стараюсь не смотреть, как бугрятся его мышцы. В каждом движении – мощь и изящество, как у диких котов из Черного Леса. Один как-то раз забрел к нам на участок: помню, как я с дрожью наблюдала за ним. Смотрела, как под гладкой черной шкурой размеренно, почти ритмично перекатываются мускулы. Смертоносный хищник, прекрасный и опасный… совсем как Кросс.

– Ладно, я пошел, – говорит он.

Чувствую почти разочарование, однако, как бы ни хотелось мне провести с ним в постели всю ночь, надо сразу установить границы. Чтобы не ждал слишком многого. Я просто его использую. И он должен это понимать.

Провожаю его до двери, здесь Кросс неожиданно сжимает меня в объятиях и притягивает к себе. Одну руку кладет мне пониже спины и прижимает к своему телу, другой поворачивает лицом к себе и целует. Когда он наконец отрывается от моих губ, я едва дышу.

– Пусть будет по-твоему, Голубка. Но лишь до тех пор, пока меня это устраивает.

Улыбнувшись, он отпускает меня. Дрожащими руками я отпираю дверь, чтобы его выпустить.

Кросс выходит в холл как раз в тот момент, когда с улицы входит Айви.

На долгий неловкий миг все мы застываем. Затем Кросс, с дрогнувшим лицом, расправляет плечи, коротко кивает Айви и выходит.

Она молча смотрит на меня, затем подходит к двери напротив, прикладывает большой палец к сканеру.

Я и не знала, что мы с ней соседки.

Вот черт!

С бесстрастным, ничего не выражающим лицом Айви входит в квартиру и захлопывает за собой дверь.