Из вагона мы еле выползаем, грязные и до предела измученные. Свет режет глаза. Всю обратную дорогу на базу я жмурюсь и смахиваю слезы.

Первым делом – горячий душ! Стою под водой два часа: отскребаю въевшуюся грязь, тщательно мою голову. Кожа на голове чешется, и даже знать не хочу, что за насекомые могли ползать по грязному полу вагона.

Почти что содрав с себя кожу, выхожу наконец в столовую. Здесь меня встречает море осунувшихся и вытянутых лиц. Все выглядят так, словно провели эти пять дней в преисподней. Даже Кейн как-то притих.

– Мерзкое задание, – говорит он.

– Да ладно, бывает и хуже, – отвечаю я.

– Иди ты!

Бледная Лидди трясущимися руками накладывает себе еду. Кормят нас сегодня очень сытно. Бифштексы из настоящего мяса, картофель, густая подлива. Я на пике блаженства.

После этого задания нам дается четыре дня отдыха. Все лезут в мини-коммы и обнаруживают, что им выданы туристические пропуска на два дня. Можно поехать куда-то с ночевкой.

Все, кроме меня, разумеется.

Приходится признать, на этот раз невозможность покинуть базу всерьез меня задевает. Я не хочу здесь сидеть! Хочу домой, на ранчо. Скакать верхом на Келли, и чтобы свежий ветер в лицо… Но реветь у всех на глазах не собираюсь.

Пока друзья наслаждаются свободой, я брожу по базе, стараясь чем-нибудь отвлечься от тоскливого одиночества. Даже Кросса здесь нет. Он больше меня не преследует; не знаю, чувствовать ли от этого облегчение – в конце концов, я сама об этом просила! – или разочарование.

Нет, неправда. Я прекрасно знаю, что должна чувствовать.

Вот только чувствую совсем другое.

Во время вечерней прогулки стучусь к Волку, однако он не откликается, так что вместо него пробую связаться с Таной. Она отвечает на зов, но голос звучит очень мрачно. Примерно так же, как я сейчас себя чувствую.

– Мне тебя не хватает, – признаюсь я.

– И мне тебя, просто ужасно! – со стоном отвечает она. – Рен, здесь такое творится!

– Все еще солдаты на каждом шагу?

– Да. Их сюда нагнали столько, что казармы контролера Флетчера битком набиты, и те, кому не хватило мест там, поселились в гостинице. А это значит, что мне приходится иметь с ними дело изо дня в день.

– С ними есть проблемы?

– Пока нет. Но они постоянно за всеми следят. В пабе каждый день, с открытия до закрытия, сидят человек пять и глаз не спускают с папы.

– Вот черт! Слушай, если заметишь что-то подозрительное или если они начнут к тебе приставать, дай знать.

Возвращаюсь в тренировочный центр, включаю мини-комм и начинаю читать какой-то детектив, но это быстро надоедает. Иду в общую комнату, но нахожу там лишь нескольких ребят из Красного Взвода, с которыми до сих пор не считала нужным знакомиться.

Лидди и Кейн возвращаются в воскресенье. Как и Лэш: он с восторгом рассказывает о своем визите в родительский дом. Оказывается, у его матери был день рождения, они с отцом получили разрешение на прием гостей и устроили вечеринку. Было очень весело, пока один гость чуть не подавился насмерть куриной костью.

На следующий день всех нас ведут в тот самый огромный зал, куда я вошла два месяца назад против своей воли. Сегодня мы получим окончательные результаты обучения и узнаем, кто же прошел в Серебряный Блок. Ради этого момента мы тренировались несколько недель и теперь, в ожидании инструкторов, не находим себе места от волнения.

Зал не так полон, как в первый день. Из пятидесяти шести курсантов, начавших обучение, осталось тридцать шесть. Вспоминаю, как Форд нас уверял, что до конца доберется только половина; что ж, он слегка преувеличил.

Стою, сцепив руки, чувствуя, как растет внутри тревога. Скорее всего, я прошла. Ну… надеюсь, что прошла. Но кто знает, не скажется ли на итоговых результатах мой «саботаж» в первые несколько недель?

Нервы напрягаются до предела, когда появляются Хэдли, Форд и Страк, и Хэдли начинает зачитывать список из одиннадцати фамилий. Меня в списке нет. Борюсь с сокрушительным чувством поражения, но вдруг…

– Благодарим за ваш интерес к Серебряному Блоку, – обращается Хэдли к одиннадцати курсантам. – Однако на этот раз вы не приняты.

Я едва не валюсь с ног от облегчения.

Исключенные курсанты выходят за дверь. Нас осталось двадцать пять – пятьдесят процентов, как и говорил Форд. Теперь понимаю, что он не шутил.

Появляется капитан-администратор Дерон Радек и обращается к остальным.

– Добро пожаловать в Серебряный Блок! Форму и назначения получите в течение нескольких дней, – начинает он без предисловий. – Пока вам не выделены квартиры, жить будете по-прежнему в казарме.

И на этом уходит. Этот капитан Радек мне нравится: все четко и по делу.

– Итоговые результаты загружены на ваши мини-коммы, – объявляет Форд. – Если у вас возникнут вопросы по результатам, отправьте сообщение капитану Радеку. Свободны.

Вот и все.

Трое инструкторов покидают зал, а я хмуро смотрю им вслед. И это все?!

«Поздравляем, вы приняты в Серебряный Блок, всем спасибо, пока».

Отсутствие энтузиазма у наших старших с успехом возмещает Лидди. Она испускает восторженный визг и поворачивается ко мне с таким лицом, словно выиграла тур на Потерянные Континенты.

– Мы прошли!

– Прошли! – повторяю я.

Лидди крепко обнимает сперва меня, потом Кейна. Ребята вокруг тоже радуются и поздравляют друг друга. Лэш. Кесс. Энсон.

Айви.

Вместо поздравления просто киваю ей. Айви кивает в ответ и отворачивается, чтобы обнять Брайс.

Мысленно отмечаю, что прошел и Роу. Как видно, Генерал настоял на своем.

– Хочу взглянуть на свои результаты! – объявляет Лидди и вытаскивает из кармана мини-комм.

Я тоже. Любопытно посмотреть, что там у меня получилось – хоть я и разочарована тем, что никто ни слова не сказал о Серебряной Элите, моей единственной цели. Так что пока не могу понять, выполнила ли я задание Сопротивления.

Включив мини-комм, вместо результатов вижу экран, на котором написано:

доступен тест: 1

Жму на надпись, и всплывает страница с описанием теста. В описании только одно слово:

элита

Дальше дата и время: завтра после обеда.

Закусываю губу, чтобы не выдать волнения.

Лидди, заглянув мне через плечо, ахает:

– Ты попала в список! Значит, еще один тест – и, если сдашь, пройдешь в Элиту!

Такое же сообщение получили и некоторые другие. Всего двенадцать человек – двенадцать из двадцати пяти. Довольно много. Интересно, какой конкурс на место?

Что ж, видимо, завтра все узнаю.

По дороге к дверям бросаю взгляд на Роу, и по позвоночнику у меня пробегает дрожь. Выражение лица у него просто убийственное. Похоже, на этот раз Генерал все-таки не добился своего.

Роу в список не попал.

_______

Сегодня ночь поединков, и в честь окончания учебы все решают пойти посмотреть, как наши товарищи бьют друг другу морды. У меня по-прежнему нет никакой гражданской одежды, кроме той, что одолжила Бетима, но в ней идти на праздник не хочется. До сих пор сжимается сердце, когда ее вспоминаю. Лидди говорит, все остальные вещи Бетимы отослали домой, в ее округ. Интересно, что стало с ее родными? Их арестовали? Допрашивали, чтобы выяснять, знали ли они, что их дочь или сестра девиантка?

Мои размышления прерывает Лидди:

– Пойдем спросим у сержанта Страк, нельзя ли нам позаимствовать что-нибудь из гардероба для ОПП?

Возразить я не успеваю, Лидди уже бежит через всю столовую к столу наших инструкторов (теперь – бывших инструкторов). Что-то говорит, Страк смотрит в мою сторону и пожимает плечами.

Вернувшись к нашему столу, Лидди объявляет:

– Она сказала, хорошо, только утром обязательно верни!

Вот почему сегодня я вхожу на склад в облегающем алом платье с таким глубоким вырезом, за какой, не будь моим капитаном Кросс, меня бы точно отправили под арест!

У Кейна при взгляде на меня глаза едва не выпрыгивают из орбит.

– Ты что, пастушка, смерти моей хочешь? – говорит он голосом, в котором звучит неподдельное желание.

Уже довольно давно Кейн так на меня не смотрел. Впрочем, не думаю, что он потерял интерес. Но я заметила, что Кейн серьезно относится к Программе и тренировки ставит на первое место. Как ни любит он флиртовать, но отвлекаться себе не позволяет, а последние секции у нас были очень напряженными и требовали полной сосредоточенности на учебе.

Сегодня же Кейн сосредоточен на мне.

– Знаешь, о чем я думаю? – Подождав, пока Лидди и Лэш уйдут вперед, он наклоняется и шепчет мне на ухо: – Почему бы нам не развернуться и не пойти назад в казарму? Там сейчас пусто…

Неделю или две назад, быть может, я бы согласилась. Но теперь…

Теперь знаю, каково таять в объятиях Кросса. Слышать его стоны.

И с сожалением качаю головой, радуясь тому, что Кейн не умеет читать мысли. В мыслях у меня сейчас полный бардак.

– У нас завтра тест. Не могу позволить себе отвлекаться.

Кейн облизывает губы, затем кивает:

– Да, это верно.

Я рада, что он так легко оставил эту тему, хоть и спрашиваю себя, какую отговорку придумаю в следующий раз. Не могу сказать ему, что сплю с Кроссом, – и уж конечно, не стану признаваться, что ни о ком, кроме нашего капитана, не думаю! Что это платье надела ради Кросса. Что…

Вина комом встает в горле и грозит пережать дыхание, когда вдруг понимаю то, что совсем упустила из виду.

Я забыла, зачем я здесь.

Что я делаю? Это же не моя жизнь! С какой стати я, нацепив откровенное платье, что-то праздную вместе с примами? Черт побери, я даже еще не прошла в Элиту! А ведь цель в этом. Не в том, чтобы пить виски и тусоваться с друзьями.

Эти люди мне не друзья.

Они не мой народ. Я не одна из них.

Это не моя жизнь.

Застываю посреди дороги. Потом трогаю Кейна за руку, бормочу: «Мне надо в туалет», разворачиваюсь и, стуча каблуками изящных серебристых босоножек, почти бегу назад, в казармы.

Мне здесь не место.

Но на полпути по коридору вижу его.

Он идет с Фордом и одним из тех мужчин, что допрашивали меня в железнодорожном вагоне. Со Здоровяком. Тот равнодушно скользит по мне взглядом, словно видит в первый раз, – как будто и не он всего пять дней назад бил меня кулаком по лицу.

Платье на мне не оставляет простора воображению. И Кросс, несомненно, это замечает.

Что-то говорит Форду и Здоровяку, и те идут дальше без него. Форд, проходя мимо меня, ухмыляется. Мы с Кроссом остаемся в полутемном коридоре вдвоем.

«Иди дальше», – приказывает голос в голове.

Пять секунд назад я твердо решила, что мне здесь не место. Что я прыгнула выше головы, запуталась и потеряла из виду свою миссию.

Свою реальную жизнь.

Но стоило встретиться взглядом с его пронзительными голубыми глазами – и я застыла на месте.

Он смотрит на меня и слегка улыбается:

– Для меня так оделась?

– Да, – признаюсь я, хоть и ненавижу себя за это.

– Уже уходишь?

Я киваю.

А потом качаю головой.

Улыбка становится шире, освещает и смягчает его лицо.

– Так уходишь или остаешься, Голубка?

Вместо ответа кладу ладонь ему на грудь и толкаю назад. Кросс улыбается еще шире. И – что для него очень нетипично – повинуется. Мы пятимся по коридору, сворачиваем за угол и прячемся за одной из бетонных колонн.

Здесь он схватил меня в первый раз, когда я пришла посмотреть на поединки. Здесь дразнил. Сказал: я так его хочу, что он чувствует вкус моего желания.

Теперь и я его почувствовала. Это вкус его губ. Хочу ощутить его снова.

В конце концов, если сделать это еще раз, мир не рухнет, верно?

Он обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе.

Пытаюсь сохранить самообладание, хоть кровь во мне кипит от страсти. Невозможно отрицать: одно его прикосновение зажигает во мне огонь. Все в моем существе, до самой сокровенной его глубины, содрогается и трепещет в предвкушении.

– Хочу тебя! – рычит он мне на ухо.

– Знаю.

Он смеется, от этого хрипловатого смеха по мне словно пробегает электрический ток.

– Скажи, что тоже этого хочешь!

Вместо ответа обвиваю его шею руками и притягиваю к себе его голову. Он накрывает мои губы своими с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Я ахаю – и он, воспользовавшись этим, проникает в щель между моими приоткрытыми губами языком. Кончиком дразнит мой язык, и у меня вырывается стон.

– Ах, Голубка, как мне нравится, когда ты стонешь!

Он обхватывает ладонями мой зад и приподнимает. Я обвиваю ногами его талию, он двигает бедрами мне навстречу, и я снова испускаю стон. Чувствую каждый дюйм его тела. Он мог бы взять меня прямо здесь – черт, мог бы взять меня на глазах у всех, пусть! Я так его хочу, что все остальное неважно. Вцепляюсь в него, целую с такой жадностью, что кружится голова. Что за безумие!

Когда он наконец отстраняется, оба мы тяжело дышим.

– Придешь сегодня ко мне?

Я киваю. Хочу его так… даже не думала, что можно так хотеть мужчину!

– Кросс!

По коридору проносится его имя. Чей-то голос зовет его.

Оба мы хмуримся. Вдруг понимаем, как тут тихо. Ни музыки, ни смеха вокруг импровизированной арены.

Слышно только:

– Кросс! Где ты, Кросс?

Кросс отпускает меня. Губы у него распухли от поцелуев, но я вижу, что мысленно он уже не со мной. Нахмурившись, он идет вперед по коридору.

Я спешу следом. Кросс идет широким решительным шагом. Не успев добежать до главного зала, я теряю его из виду. Проталкиваюсь через странно притихшую толпу. Добравшись до края ямы, смотрю вниз.

И вижу Роу.

Он сияет при виде Кросса, который выходит из толпы в нескольких футах от меня.

– Вот наконец и ты, капитан! – Сарказм сочится из каждого слова, особенно из слова «капитан». Кажется, Роу под чем-то. Впрочем, он всегда под чем-то.

Кросс не отвечает. Молча смотрит вниз, на своего младшего брата, и ждет.

– Я вызываю тебя на бой! – громко объявляет Роу.

– Да неужели? – насмешливо отвечает Кросс.

В зале мертвое молчание. Вокруг напряженные, недоумевающие лица.

А вот я понимаю, что происходит.

Роу хочет отплатить брату за то, что не попал в Элиту.

– Давненько мы не мерились силами. С детства, можно сказать.

– Может, лучше пусть наша вражда в детстве и останется? – ровным голосом спрашивает Кросс.

– Не-а. И без того мы слишком долго ждали! – Глаза у Роу вспыхивают, и вдруг он обращается к толпе. – Ну что же вы! – восклицает он, обводя зал широким жестом. – Давайте, поддержите капитана Серебряного Блока!

Никто не произносит ни слова. Все ощущают напряжение, висящее в зале, словно грозовая туча.

– Спускайся сюда, братец! – зовет Роу, и я вздрагиваю, ибо на потемневшем лице его – чистая, беспримесная ненависть.

Эта вражда копилась между ними долго, очень долго. Может быть, всю жизнь. Мне вспоминается обида, звучавшая в голосе Роу в вагоне. «Ты ни черта не знаешь о моем брате. Об обоих братьях. Ты же не росла с ними вместе».

Кросс на четыре года его старше. Возможно, в детстве Роу его обожал? Интересно, как Кросс на это реагировал? А что, если в том разговоре во время ТСД Роу предостерегал не столько Айви, сколько самого себя?

«Ты слишком его любила. Кросс не хочет, чтобы его любили так сильно».

– Боишься, братец?

Я вижу, в какой момент Кросс смиряется с тем, что этого не избежать. Роу не отступит. Если придется, будет стоять здесь всю ночь.

Кросс бросает быстрый взгляд в мою сторону. Затем, ни слова не говоря, перемахивает через борт и прыгает в яму, на утоптанный песок.

– В самом деле этого хочешь? Ладно, попробуй.

Рубашку он не снимает. Вообще ничего больше не делает, просто стоит от Роу в паре футов и ждет.

Роу, нахмурившись, смотрит на брата.

А затем бросается вперед.

Хуком справа Кросс бьет его в глаз. Тут же наносит короткий удар, такой стремительный, что, если бы я моргнула, могла бы его пропустить. У Роу не остается времени на ответ, тут же прилетает второй удар в челюсть и отбрасывает его назад.

Но младший брат не желает сдаваться. Для этого он слишком горд. Он снова кидается в бой.

Удар за ударом сыплются на него, и каждый способен сокрушить кости. Роу яростно рычит. Плюется кровью, текущей изо рта, из носа, из разбитой щеки. Машет кулаками в отчаянной попытке себя защитить, но, что бы ни делал, ему не тягаться с Кроссом.

До боли очевидно, что братья в разных весовых категориях. По любой мерке.

И все-таки даже сейчас Роу не может заткнуться. Не в силах признать поражение.

– И это все, на что ты способен? – язвит он, хотя грудь его тяжело вздымается и алые капли падают с окровавленного лица на песок. – Жалко смотреть!

Лицо Кросса каменеет, и он решает положить этому конец.

Последний сокрушительный удар – и Роу падает на песок грудой окровавленного тряпья и остается лежать. Смотрит на брата сквозь щелки заплывших глаз.

– Будь ты проклят, Кросс!

– Ты сам этого хотел… братец, – холодно, безжалостно отвечает Кросс. – Считай, я преподал тебе урок.

– Гребаный сукин сын!

– А ты избалованный мелкий гаденыш.

– Пошел ты! – выкрикивает Роу.

Кросс только качает головой и поворачивается спиной к своему поверженному брату.

Смутный страх стискивает мне сердце.

Подтянувшись на бортик, Кросс на секунду встречается со мной взглядом. Затем отводит взгляд и скрывается в толпе.