Ничего не видно.

Подняв руку к лицу, чтобы потереть ноющие виски, не вижу даже собственной ладони. На миг кажется, я снова в Черном Лесу. Непроглядная тьма со всех сторон – совсем как дома. Только здесь не пахнет деревьями. Землей. Вдыхая, ощущаю вонь металла и смазки. Я за закрытыми дверями. Но где?

Сердце отчаянно колотится. Я лежу на грязном полу, кажется металлическом. Стираю грязь с руки и пытаюсь сесть. Здесь холодно, голые руки и ноги покрываются мурашками.

Снова какое-то задание. Это я понимаю, вспомнив крики и звуки борьбы в казарме. Вряд ли агенты Сопротивления ворвались к нам среди ночи и похитили целый взвод курсантов. Вспоминаю и расписание секций, которое я изучала в самом начале программы. Целая неделя там была отведена тактике допросов.

Должно быть, сейчас нам предстоит узнать, как себя вести, когда допрашивают нас самих.

Пошатываясь, встаю на ноги. Голова раскалывается, словно по ней били молотком. Делаю глубокий вдох и в этот миг понимаю, что я не одна. Кто-то еще дышит рядом во тьме.

– Кто здесь? – требовательно спрашиваю я. Если это Энсон, то будь он проклят…

– Рен?

Айви.

Это лучше Энсона. Хоть и ненамного.

– Да, это я, – прочищаю горло, ощущение, что говорю с полным ртом грязи. – Ты как?

– Нормально. – Слышится стон, шорох ткани. Видимо, Айви пытается сесть.

Я сажусь, привалившись спиной к холодной стене, прижимаю колени к груди и обнимаю руками.

– Где мы?

– Если все как в прошлый раз, то мы в поезде. В вагоне.

– В прошлый раз? – повторяю я.

– Ну да. В прошлый раз мы тренировали ТСД на железной дороге.

Значит, я была права. Мы изучаем «Тактику сопротивления допросу». В кои-то веки радуюсь, что Айви рядом: от нее можно узнать, чего ожидать дальше.

– И как все происходит? – спрашиваю я. – Мы просто сидим здесь, нас водят на допросы и пытаются расколоть?

– В общем, да.

– А как? Пытками?

– Ногти плоскогубцами вырывать не станут, если ты об этом беспокоишься, – мрачно отвечает Айви. – Но будет не слишком приятно.

– Любишь преуменьшать, Эверси? – раздается совсем рядом еще один голос, и я едва не выпрыгиваю из собственной шкуры.

Здесь есть кто-то еще!

Роу.

– Чтоб тебя, Роу! – ворчит Айви. – И давно ты очнулся?

– Да почти сразу.

Но ни Айви, ни я не слышали его дыхания. Возможно, Кросс неправ и этот парень станет для Серебряного Блока ценным приобретением.

– Было бы вежливо с твоей стороны подать голос.

– Когда это я был вежливым, Эверси? – во тьме звучит его самодовольный смешок. – Кстати, на случай если давно об этом не упоминал: жалко смотреть, как ты из кожи вон лезешь, стараясь вернуть моего братца!

Айви не отвечает.

– Причем, что характерно, все равно не сработает.

– Иди на хрен, Роу!

– О, какой благородный гнев! И где была твоя гордость, когда ты вылизывала мне задницу, напрашиваясь на ужин к Генералу? «Роу, ты так вырос, стал таким красавцем!» – передразнивает он и снова заходится смехом.

Я невольно улыбаюсь в темноте. Прекрасно представляю, как Айви старается пролезть в дом к Генералу. Все что угодно, лишь бы попасться Кроссу на глаза!

– Только зря время тратишь, – сообщает ей Роу. – Для Кросса ты отрезанный ломоть.

– Вот как? И почему же? – Теперь голос Айви звучит устало. Судя по звуку, она оперлась головой о стальную стену вагона.

– Потому что слишком его любила. Кросс не хочет, чтобы его любили так сильно.

Смотри-ка, а наш «генеральчик» бывает проницателен!

– Теперь отвечу на твой вопрос, Дарлингтон: в самом деле, ничего приятного не жди. Мой брат меня к этому подготовил.

– Кросс? – фыркает Айви. – Очень сомневаюсь, что он станет помогать тебе пройти задание. Он вообще не хочет видеть тебя в Программе!

– Не Кросс. Трэвис. Он предупредил, чего ждать.

– И чего же нам ждать? – спрашиваю я, поскольку Айви, очевидно, не хочет делиться воспоминаниями.

– Ну, для начала попрощайся со следующими пятью днями своей жизни.

По спине у меня проходит холодок.

– Пять дней?! Айви, это правда?

– Не помню, сколько мы здесь сидели в прошлый раз. По ощущениям, очень долго, – признает она. – Каждый час – как две недели.

Звучит все более зловеще.

– Раз в несколько часов или около того тебя водят на допрос, – продолжает Айви. – Требуют, чтобы ты рассказал что-то о Структуре. Потом швыряют обратно. Не кормят, не поят, свет не включают, спать тоже не дают.

– А спать почему нельзя?

– Увидишь, – она вздыхает. – Пытать не пытают. Но могут ударить или пнуть ногой. Иногда суют головой в воду и притапливают, пока не начинаешь задыхаться.

– А это, значит, не пытка? – я невольно смеюсь, и, к моему удивлению, Айви смеется в ответ. – Но если продержишься пять суток и ничего не скажешь, то все? Тебя отпустят?

– Угу.

– Ладно. Вряд ли это совсем уж невыносимо: ты ведь уже это проходила и выжила. Так что… – И я пожимаю плечами, хотя никто из них меня не видит.

Айви молчит. Роу, похоже, тоже больше не хочет разговаривать.

Прислоняюсь головой к стене и мысленно готовлюсь к тому, что, по описанию, станет худшей в моей жизни вечеринкой с самым неприятным списком гостей, известным человечеству.

Впрочем, могло быть и хуже. Меня могли запереть здесь с Кесс и Энсоном.

_______

В первый раз мне натягивают на голову черный мешок и волокут куда-то, взяв под мышки и не говоря ни слова. Кажется, это двое мужчин, но я не уверена.

Меня втаскивают в другое помещение. Мешок срывают, после долгих часов в темноте глаза у меня слезятся от яркого света. Айви права. Мы в поезде. В грузовом вагоне. Узкий ряд окошек под самым потолком, но и скудный утренний свет, сочащийся из них, практически меня ослепляет. По бокам вагона закреплены на стенах тяжелые цепи и тросы, используемые для фиксации грузов при перевозке. С потолка свисают здоровенные металлические крючья. Мне приходит в голову, не подвесят ли и меня на такой крюк, но вместо этого меня силой усаживают на холодный стальной табурет.

Передо мной двое мужчин, которых я никогда в жизни не видела. На миг даже сомневаюсь в том, что это всего лишь учебное задание.

– Где черные склады Серебряного Блока? – спрашивает один, темнокожий и мускулистый, лет двадцати пяти. Его приятель, невысокий, белобрысый и с бородой, выглядит постарше.

«Черные склады» – это места хранения оружия, координаты которых мы заучивали на прошлой неделе. Ни в каких учебниках их нет. Этими тайными резервами можно вооружить все Сопротивление – или оставить Серебряный Блок беззащитным, если Сопротивление предпочтет не воспользоваться оружием, а его уничтожить.

Сделав глубокий вдох, говорю:

– Рен Дарлингтон, курсант пятьдесят шесть, Серебряный Блок. – Только эту информацию мы вправе сообщить врагу: так объясняли нам недавно на лекции.

– Слышь, сучка, я не об этом спрашиваю!

Он бьет меня по лицу. Сильно. Удар обжигает щеку.

– Где черные склады?

– Рен Дарлингтон. Курсант пятьдесят шесть. Серебряный Блок.

После десяти минут такого допроса мне снова накидывают мешок на голову и тащат в соседний вагон. Здесь меня встречает знакомая тьма, почти успокаивающая. Темноты не боюсь – для меня это обычное утро в Черном Лесу.

– Кажется, все не так уж страшно, – замечаю я Айви.

– Это ты сейчас так говоришь.

Снова распахивается дверь. Теперь очередь Роу.

– Руки убери, тварь! – выплевывает он, когда его хватают и вздергивают на ноги.

Когда Роу уводят, я спрашиваю:

– Ты в самом деле ходила с ним на семейные ужины? Звучит как кошмар какой-то.

Ее смех эхом отдается от стальных стен.

– Да уж, было не слишком весело!

_______

Следующие восемь часов в самом деле не так уж страшны. Двое мужчин по очереди вытаскивают нас в соседний вагон, десять-пятнадцать минут задают одни и те же вопросы, награждают за молчание пощечинами и возвращают на место. В животе у меня слегка урчит, во рту суховато, но никаких других неудобств не ощущаю.

Пока не засыпаю. От усталости меня смаривает дремота, но ненадолго. Из сна вырывает ощущение, что я тону в ледяной воде. Нет, не тону. Вода льется мне на голову. Из пульверизаторов. Пульверизаторы на стенах и на потолке разбрызгивают воду во все стороны. Вот гадство!

Теперь мы трое лежим в холодной и мокрой грязи. Дрожим. Тут-то я и понимаю: задание в самом деле будет нелегким.

Хуже всего туалетное ведро. Каждый раз, когда слышу, как Роу звонко мочится в ведро, меня тошнит.

– Откуда у тебя столько мочи, – ворчу я в темноте, – когда ты уже сутки ничего не пьешь?

Он только ржет и возвращается на свое место. Каждый из нас выбрал себе угол, а в четвертом углу стоит поганое ведро. Мысленно молюсь о том, чтобы как можно реже его использовать. Это невыносимо мерзко, и теперь я понимаю, почему Айви так ненавидит эту секцию. Ходить в туалет на глазах у двух чужих людей, которые тебе не слишком нравятся, как и ты им, – на редкость унизительно. И наверняка наши инструкторы тоже об этом знают.

_______

День второй. Наверное. Каждый раз, когда я засыпаю, из пульверизаторов на нас брызжет ледяная вода, так что понятия не имею, сколько прошло времени. Живот подводит. Когда меня снова тащат в другой вагон, замечаю, что сил у меня заметно убавилось.

Допрос тянется бесконечно. Снова и снова один и тот же вопрос. Где черные склады? Скажи, где черные склады? Это такая тактика: повторять одно и то же. Поиграть на нервах, вывести меня из равновесия. И, черт бы их побрал, это действует. Я готова заорать им в лицо: «Заткнитесь!» Но держусь.

– Рен Дарлингтон. Курсант пятьдесят шесть. Серебряный Блок.

Здоровяк плюет мне в лицо. Слюна стекает по щеке, смешивается с кровью из рассеченной губы. От пощечин наши мучители уже перешли к полновесным ударам кулаками. И теперь его кулак опять врезается мне в челюсть.

Удар так силен, что я падаю со стула. Рот наполняется металлическим привкусом крови. Но я держусь. Не сдамся.

_______

Часы и дни сливаются в какую-то муть. Теряю всякий счет времени. Голод становится постоянным спутником. И как хочется пить! Я готова облизывать пол, но на полу мокрая грязная каша, пить воду с грязью я все-таки не могу. И потом, Роу уже попробовал, а на следующее утро мы слушали, как он блюет в ведро. Или на следующую ночь. Времени в этом вагоне не существует.

Только что снова включились пульверизаторы, я мокрая с ног до головы. Зубы стучат так, что от металлических стен отражается эхо, а Роу чертыхается и рявкает, чтобы я заткнулась. Что-то он сегодня притих. Как и Айви. Между нами нет дружбы. Испытания нас не сближают. Мы не делимся историями, не подбадриваем друг друга. Просто сидим в темноте, мокрые, замерзшие, голодные, усталые и злые как черти.

Когда тюремщики возвращают к нам Айви и она, тихо хныча, ползет к себе в угол, я понимаю, что пора воспользоваться моментом.

Мои товарищи сейчас беззащитны, а значит, я смогу проникнуть к ним в сознание.

Начинаю с Айви, ее сознание распахнуто настежь. От щита ничего не осталось. Чувствую укол вины, но от него отмахиваюсь.

Люди обычно не понимают, что значит читать мысли. Полагают, что, заглянув в твой разум, мод способен увидеть всю твою жизнь. Все воспоминания. На самом деле мы слышим только то, о чем думает человек в данный момент. Так что я не боюсь, что перед глазами предстанет Айви в постели с Кроссом – живо и во всех неприглядных подробностях. Скорее, беспокоюсь, что она думает только о нем. Одна эта мысль вызывает ревность, и это мне совсем не нравится.

Но Айви думает не о Кроссе.

«Ты сможешь. Ты должна! Ради Делии!»

Вот оно что! Айви хочет служить в Серебряном Блоке в память об умершей сестре.

Делия, ее старшая сестра, умерла от редкой разновидности лейкемии, которую не в силах излечить даже регенерационные камеры в Пойнте.

Я поспешно отступаю, сочувствие к Айви усиливает чувство вины. Не стоило лезть к ней в голову! И все же, хоть и понимаю, что поступаю плохо, – переключаю внимание на Роу.

Его щит на месте. И достаточно прочен. Можно было бы его прощупать, поискать слабые места, но на это сейчас вряд ли хватит энергии. Я крепче обхватываю руками колени и закрываю глаза.

_______

Примерно на четвертый день Айви начинает ныть.

– Не могу больше! Я так устала! И эта резь в животе… Я больше не выдержу!

– Сопли подбери, Эверси! – хмыкает Роу из своего угла. – Подумаешь, большое дело – устала и проголодалась!

Вряд ли я стала бы поддерживать Айви, если бы не этот ублюдок. Но он так бесит…

– Не обращай на него внимания, – говорю я. – Ты справишься, Айви. Ты ведь уже проходила ТСД. Просто сделай это еще раз.

– Нет, – бормочет она.

– Что «нет»?

– В прошлый раз я не прошла. Почему, ты думаешь, я сейчас не в Серебряном Блоке, сука ты тупая?

Это застает меня врасплох – не ругательство, а ее признание.

– Ты провалила ТСД?

– Продержалась три дня.

Немного подумав, я говорю:

– Ясно. Вот что. Сейчас уже точно прошло больше трех дней, так что ты справляешься лучше, чем в прошлый раз. Просто потерпи, осталось совсем недолго.

Легче сказать, чем сделать! И для меня самой тоже. Я лежу в грязи и дрожу уже много часов. Сон бежит от меня, ледяная вода из пульверизаторов не дает передышки.

В следующий раз, когда меня тащат на допрос, у меня безостановочно стучат зубы. Но и сквозь стук зубов повторяю одно:

– Рен Дарлингтон. Курсант пятьдесят шесть. Серебряный Блок.

Как же Лидди все это переносит? Она такая нежная! За Кейна не беспокоюсь, с таким заданием он справится одной левой, а вот Лидди… И когда бородатый оттягивает мне голову за волосы и примеривается ударить в лицо, вдруг понимаю: я всей душой хочу, чтобы Лидди прошла. Может, солдат из нее и не очень, но мозги работают отлично. В Разведотделе она будет на своем месте.

Когда меня швыряют во тьму, словно тряпичную куклу, Айви по-прежнему всхлипывает в своем углу.

– Эверси! – зову я ее. – Расскажи про Округ K! Я слышала, ты говорила Брайс, что там выросла?

– Что? – спрашивает она, словно в тумане.

– Я никогда там не была, – настаиваю я. – Мне любопытно.

Думаю, она понимает, что я стараюсь ее отвлечь, – в голосе звучит нотка благодарности, когда она отвечает:

– Раньше там было намного лучше.

– Почему?

– Контролеры были добрее. Давали нам поблажки – например, могли не заметить, что кто-то нарушил комендантский час. А потом Округ K соединили с округом L, их глава стал главным и у нас, и все пошло под откос.

Такое нередко случается. В первое время после введения окружной системы округов было двадцать шесть. Теперь, кажется, всего восемнадцать. Некоторые округа сливают с соседними из-за того, что уменьшается численность населения. Но чаще округа уничтожают стихийные бедствия, прежде всего океан, что с каждым годом отъедает все больше от побережья. По приказу генерала инженеры Системы возводят дамбы, но ни одной дамбе не задержать море надолго.

– Там очень красиво, правда, – говорит Айви, и в голосе ее звучит тоска. – Можно подумать, что вблизи от Черного Леса места должны быть мрачные, жуткие, но знаешь что? На фоне черного тумана вдалеке такие красивые закаты!

– А сам Черный Лес ты когда-нибудь видела?

– Что ты! – отвечает она с ужасом. – Не знаю никого, кто побывал бы там и вернулся живым.

– Роу, а ты? – спрашиваю я.

Из дальнего угла доносится его голос:

– Был один раз, на самой опушке. Заходил в туман, может, футов на десять. Это была идея Трэвиса.

– Он повез тебя туда? – удивляется Айви.

– Мне тогда было лет двенадцать. У Генерала было какое-то дело в Округе K. Он взял нас с собой, но нам стало скучно, и мы смылись. Братья подбили меня зайти в лес. Трэвис говорит: подумаешь, темно, у тебя же есть фонарик! Этот сукин сын меня не предупредил, что фонари там не работают.

Как будто я не знаю! В Черном Лесу как-то ненормально распространяется свет. Точнее сказать, не распространяется вовсе. Что ни делай, всегда темно. Мы с Джимом усвоили этот урок, когда он брал с собой в охотничьи вылазки самые разные светильники. Ничто не давало света – ни фонари, ни факелы, ни даже его зажигалка.

Меня это завораживало. На редких полянках, куда попадал солнечный свет, зажигалка, как обычно, вспыхивала ярким оранжевым пламенем. В темноте – нет. Вот бы исследовать этот феномен и выяснить, отчего так! Впрочем, может быть, Система уже в курсе, просто не хочет делиться этой информацией.

– Тебе нравится Трэвис? – спрашиваю я у Роу.

– Нормальный мужик, – неохотно отвечает тот.

– А чем он отличается от капитана? – Мысленно браню себя за любопытство, но уж очень хочется мне понять отношения Кросса с его родными.

Несколько секунд Роу размышляет над этим вопросом.

– Трэвис очень практичный. Расчетливый. Не связывается с кем попало, сначала десять раз проверит, будешь ли ты ему полезен. У него научный склад ума. Не то что у Кросса – тот полагается на эмоции.

Айви фыркает:

– Кросс и эмоции? По-моему, этим словам в одной фразе делать нечего!

– Ты ни черта не знаешь о моем брате. Об обоих братьях, – отрезает Роу. – Ты же не росла с ними вместе.

– Да и ты вряд ли с ними рос. Ты же жил со своей матерью, пока она не умерла.

– Я достаточно времени проводил в генеральском особняке, чтобы понять, что они за люди. Все они. Особенно она.

Я недоуменно нахмуриваюсь в темноте:

– Кто «она»?

Он презрительно хмыкает:

– Знаете, что, когда я там, она никогда не спускается в гостиную? Я даже ни разу ее не видел!

– Кто? – повторяю я.

– Святая Винесса, моя дорогая мачеха! Эта стерва не желает находиться со мной в одной комнате – да что там, на одном этаже! Ей проще делать вид, что меня не существует. Помню, когда я еще маленьким приходил туда, мне приказывали сидеть в гостиной и никуда не выходить, а Генерал проводил время наверху, со своей настоящей семьей, – у него вырывается злой смешок. – Иногда приходилось ждать часами. Сидел и ждал, словно незваный гость.

В его словах слышится горечь, за ними ощущается давняя боль и обида, но сочувствия к Роу я в себе не нахожу. Он убил Бетиму – и ни разу об этом не пожалел. Когда-то, быть может, он и был обиженным мальчиком, однако сейчас это опасный мужчина.

– Никогда не мог понять, за что она меня так ненавидит? Да, моя мать работала в Департаменте личных услуг. Но не виновата же она, что понравилась генералу! И не виновата, что он ее обрюхатил. В то время еще не было обязательного контроля рождаемости, – Роу презрительно фыркает. – Это ему надо было думать головой, а не тем, что в штанах!

– Ты до конца задания будешь жаловаться на свое тяжелое детство или, может, сделаешь перерыв? – вежливо интересуюсь я.

– Ну и язва же ты, Дарлингтон!

_______

Здоровяк и Бородач – настоящие садисты. Сидя передо мной, с наслаждением жрут сэндвичи с ростбифом. Ждут, что я начну умолять о еде? Пожалуй, я уже готова. Живот болит страшно; как и у Айви, начинается резь и судороги. По крайней мере, я не совсем обезвожена. Всякий раз, когда нас поливают водой из пульверизаторов, спешу наклонить голову и поймать ртом столько влаги, сколько успею. Впрочем, долго это не длится – успеваю выпить всего несколько капель.

Меня швыряют обратно в вагон, пропахший грязью, мочой и экскрементами. Устраиваюсь в углу, слушаю тихий плач Айви. Через некоторое время, когда за дверью раздаются шаги, Айви начинает всхлипывать. Это за ней.

– Держись, Эверси, ты сможешь! – уверенно говорю я. – Совсем немного осталось!

В глубине души думаю, что с этого допроса она уже не вернется. Айви сломалась; когда она сдастся – лишь вопрос времени.

Но она возвращается, и с недоумением, даже с отвращением к себе, я вдруг понимаю, что ею горжусь.

– Молодчина, Эверси!

– Спасибо, – бормочет она, и никакой враждебности в ее голосе больше не слышно.