– Это стартовая зона, – объясняет нам Форд несколько дней спустя, указывая на голоэкран. – А вот эти два коридора – зона опасности. Когда сработает таймер, лучше вам находиться от них подальше.

Сегодняшнее задание называется «Павший солдат». Я в паре с Лидди, и пройти миссию нам нужно дважды. В первый раз я буду раненой, а ей предстоит вытащить меня в безопасное место. Во второй раз мы поменяемся ролями.

Хотела бы я сосредоточиться на учениях, но могу думать только о Кроссе Реддене, о том, как он двигался внутри меня. Как, кончая, впился мне в плечо зубами.

Внутри что-то сжимается, и, мысленно выругавшись, я изгоняю из мыслей эти воспоминания. Джим учил меня не переживать о былых ошибках.

– Бомба, заложенная в здании, взорвется ровно через сорок шесть секунд после того, как я скажу: «Пошли!» В коридоры враг кинул несколько дымовых шашек, так что видимость там низкая. Да, и нести товарища на себе нельзя.

– А что же нам делать? Волочить друг дружку по полу? – раздраженно спрашиваю я.

– Делайте, что считаете нужным. Главное – выбраться из опасной зоны, прежде чем раздастся взрыв.

Звучит довольно просто. Однако, если учесть, что товарища приходится волочить, как мешок, и на все про все у тебя меньше минуты, это задание куда сложнее, чем кажется. А если прибавить к этому, что дым в коридорах ужасно густой – на три фута вперед ничего не видно, а самих коридоров два и надо выбрать правильный маршрут… черт, да это просто невозможно!

В первый раз, когда ведет Лидди, мы не успеваем пройти и пяти футов. Срабатывает таймер.

Провал.

Меняемся ролями, возвращаемся в стартовую зону. Форд в наушнике рявкает: «Пошли!» – и мы снова бросаемся в задымленный коридор. Теперь падает на пол, изображая павшего солдата, Лидди.

Понятия не имею, куда идти. В этом дыме ни зги не видать. Приходится пробираться ощупью, держась за стенку и при этом еще волоча за собой «бесчувственную» Лидди. Одно дело – разглядывать коридоры на голо-экране, совсем другое – бродить по ним вслепую. Когда добираемся до конца первого коридора, я бросаю взгляд на свой наручный мини-комм – и вижу обратный отсчет: осталось четырнадцать секунд.

С каждым шагом дым становится все гуще, дышать все труднее, но я не желаю сдаваться.

– Давай же! – подбадриваю я Лидди.

– Рен, мы не успеем!

Обратный отсчет останавливается на нуле.

Провал.

Позже в столовой слышим, как обсуждают это задание другие курсанты. Разговор идет за столом Брайс, там же сидит Айви. «Команды психопатов» рядом не видно, так что я без опасений вмешиваюсь в их беседу.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я.

Айви поднимает на меня взгляд и хмурится:

– Что именно?

– Я услышала, как ты говоришь Брайс, что есть два обязательных задания, кто не проходит – вылетает. И «Павший солдат» – одно из них. Откуда тебе известно?

– Я ведь уже проходила Программу, – сухо отвечает она.

– И дошла до конца? – Почему-то мне казалось, что она вылетела раньше.

– Да, – коротко отвечает она.

– И «Павшего солдата» прошла?

– Да, прошла, – с усмешкой отвечает она. – Как и сегодня.

– Погоди-ка! У тебя получилось?

– Мы все прошли, – с самодовольной усмешкой сообщает Брайс.

– Но ведь никто из вас не вытащил напарника! – бормочу я про себя.

– Знаешь, – говорит Айви, – на вид ты та еще стерва…

– Спасибо.

– …но на деле поражаешь идиотским мягкосердечием.

– Ты это о чем?

– О том, что нам в первый же день ясно дали понять, как здесь относятся к состраданию. Смысл задания не в том, чтобы мы оба добрались до безопасной зоны. Смысл в том, чтобы здоровый бросил раненого напарника и спасся сам, – снисходительным тоном объясняет она.

Черт! А ведь и в самом деле… Да, именно этого ждет от нас Структура. Товарищество товариществом, но лишь до определенного предела. А когда заходит речь о собственной шкуре – каждый сам за себя.

Возможно, поэтому за столом «команды психопатов» сегодня царит веселье. Все они бросили своих напарников и глазом не моргнув.

Но я так не могу.

На следующий день мы проходим это испытание заново. Теперь меня ставят в пару с Кейном. Пока мы ждем своей очереди, я бросаю на него решительный взгляд:

– Должен быть какой-то способ пройти, не бросая товарища!

– Можешь меня бросить, – предлагает Кейн. – Я не обижусь.

Разумеется, могу – просто чтобы получить отметку «ВЫПОЛНЕНО» и перейти к следующему заданию, но меня заводит вызов. Я чувствую, что смогу победить. Нести Кейна нельзя, далеко утащить не удастся – он слишком тяжелый; но должен же быть какой-то выход!

Однако выхода нет.

Можно выучить наизусть маршрут, сосчитать все шаги от стартовой зоны до безопасной – все равно на выполнение этого идиотского задания просто не хватит времени.

Когда нам приказывают поменяться ролями и в наушниках гремит: «Пошли!» – милый друг Кейн покидает меня без малейших колебаний. Чмокает в щеку, говорит: «Прощай, прекрасная пастушка!» – и сваливает со скоростью света.

За ним идет Лидди. Свою нынешнюю партнершу, Кесс, она бросает явно без особых угрызений совести. И поскольку весь Черный Взвод уже знает от Айви, в чем фокус, прочие наши ребята тоже без труда проходят это задание.

Проваливается только один курсант. Угадайте кто.

Ничего удивительного, что вечером меня вызывают в кабинет к Кроссу.

Дорогу я знаю наизусть – смогла бы добраться туда и с завязанными глазами. Стуча тяжелыми ботинками по асфальтированной дорожке, иду в соседнее с учебным центром здание. Несколько коридоров – и вот я у двери с табличкой: «КАПИТАН».

Постучать не успеваю, дверь открывается сама.

Когда вхожу в кабинет, у меня чуть-чуть сбивается дыхание. Кросс стоит, прислонившись к столу, в черной рубашке и камуфляжных штанах. Я не видела его с того вечера, когда мы вместе проходили ОПП, – вечера, когда он зажег в моем теле немыслимый прежде огонь…

Сглотнув, отбрасываю воспоминание. Приказываю себе об этом не думать.

– В «Павшем солдате» у тебя осталась только одна попытка, – сообщает он.

Я недоуменно моргаю. Почему-то мне казалось, он заговорит о том, что произошло между нами. В этом кабинете. На этом столе. Мой взгляд невольно скользит к столу, и, заметив, куда я смотрю, Кросс слегка усмехается.

– Завтра твой последний шанс, – добавляет он.

– Я не могу бросать друзей! – жалуюсь я. – Поставь меня в пару с Кесс. Или, еще лучше, с Энсоном. Этих я не просто брошу – с радостью по их телам пройду!

– В этом и суть задания. Тебе не должно быть легко бросить напарника.

Я отвечаю вызывающим взглядом:

– Ты, кажется, уже неплохо меня знаешь. Вспомнить хоть, сколько времени я провела в этом чертовом кабинете. Удивительно, но ты так и не понял, что для меня по-настоящему важно.

– Вот как? – он поднимает бровь. – И что же для тебя важно?

– Верность.

Он фыркает в ответ:

– Ты в самом деле считаешь, что все эти люди тебе верны?

– Некоторые – да.

В Лидди я не сомневаюсь. И в Кейне. Да, вчера он бросил меня в коридоре, но знаю, что в настоящей беде не бросит.

– Легко бросить напарника, когда это всего лишь учения. Когда все понарошку. Но учат-то нас не этому. И я думаю о том, как бы поступила, будь все это по-настоящему, в реальной жизни, – я пожимаю плечами. – Нет, я бы никогда не бросила товарища. Того, кого уважаю, кто мне небезразличен… нет. Знаю, ты считаешь сострадание слабостью…

– Это и есть слабость, – жестко отвечает он. – И в этом сценарии оно ведет к гибели.

– Значит, умрем вместе. Пусть моему другу не придется умирать в одиночестве.

– Знаешь, что я думаю? – он отталкивается от стола, делает шаг ко мне. – Зря ты так в себе уверена. В себе и в своем нерушимом благородстве. Легко об этом рассуждать, пока опасность ненастоящая; но когда вправду придется рисковать жизнью, когда вступит в игру инстинкт самосохранения – быть может, ты сделаешь совсем другой выбор.

– Все возможно. Но здесь и сейчас, в этой ситуации, с этими начальными условиями – я так не поступлю. Завтра пройду задание еще раз, но не представляю, как сделать другой выбор.

– Даже если в результате вылетишь из Программы?

Меня раздирают противоречивые чувства. Не знаю более упрямого человека, чем я сама. И если завтра меня снова поставят в пару с Лидди или с Кейном, не представляю, как смогу бросить их «на верную смерть».

Но я обещала Адриенне и Сопротивлению проникнуть в Элиту.

Стоит ли из-за одного дурацкого задания рисковать своим местом в Программе? Если это будет стоить мне места в Серебряном Блоке, может, стоит отложить свои принципы и поступиться чувством чести?

Да и честь ли это?

Когда дядя Джим стоял перед расстрельной командой и без крика, без стона, не моргнув глазом, смотрел в направленные на него дула – он сохранил свою честь. Когда мои родители проникли в Систему, чтобы улучшить жизнь всех Измененных, – тоже следовали своей чести.

Знаю, что сказал бы сейчас Джим: «Пташка, делай все, что нужно, чтобы выжить». А мои родители? Пожалуй, они бы добавили: «…все, что нужно, чтобы выжить и помочь выжить другим».

– Мы закончили? – спрашиваю я Кросса.

– Нет.

В самом деле, глупо было надеяться, что он просто так меня отпустит.

– Перед сном я думаю о тебе.

Я теряю дар речи.

Решительно выдвинув подбородок, он подходит ко мне вплотную. Я только изумленно моргаю – а он рывком притягивает меня к себе, дав ощутить свою каменную твердость.

– Думаю об этом…

Ведет рукой по моему бедру и выше, обводит сбоку грудь, касается ключицы, и наконец его рука, скользнув по затылку, запутывается в моих волосах.

Смотрю в его голубые глаза под тяжелыми веками и отвечаю твердо:

– А я о тебе вообще не думаю.

Вместо того чтобы оскорбиться, он только хмыкает. Пропускает сквозь пальцы пряди моих волос.

– К такому я не привык, – признается он.

– К чему?

– Что не я здесь главный.

– А я не привыкла быть главной, – отвечаю я, и тут меня тоже пробивает на смех.

Он удивленно поднимает брови:

– Что такое?

– Первый раз слышу, как ты смеешься.

– Неправда!

– Без сарказма. По-настоящему.

– Хм, в самом деле…

Его губы изгибаются в улыбке. Как мне нравится, когда Кросс мне улыбается! Нравится смотреть на ямочку на щеке.

Но эта теплая волна удовольствия напоминает мне, что пора взять себя в руки.

– Мы договорились, что повторять не будем, – напоминаю я.

– Может, пересмотрим уговор?

Мы медленно идем к дверям. Он совсем рядом: окутывает меня своим запахом, дразнит прикосновением мозолистых пальцев к моему обнаженному плечу. Чувствую жар его тела, его неутолимую жажду.

Ах, как же хочется поддаться, забыться в пламени его прикосновений!

– А может… – заставляю я себя произнести, – …будем придерживаться первоначального плана.

Освобождаюсь от его руки, открываю дверь и перешагиваю порог, оставляя разочарованного Кросса за спиной.

_______

Позже, откладывая мини-комм, вдруг замечаю, что мои результаты за прошедший день обновились. Кликаю по иконке и вижу, что в графе «Павший солдат» «НЕ ВЫПОЛНЕНО» сменилось на «ВЫПОЛНЕНО». Любопытно, как он объяснит это инструкторам?

Лицо мое остается бесстрастным, но мысленно я улыбаюсь.

Значит, доброта – это слабость? Кросс, Кросс, как ты стал таким?

В душевой, в одиночестве, смываю с себя прошедший день, думая о Кроссе и о том, как легко было вновь поддаться его обаянию. Мое тело помнит все ощущения. И жаждет повторить. Но тихий голосок в глубине сознания напоминает об осторожности. О том, что, как бы там ни было, Кросс – враг. Мы с ним по разные стороны невидимого фронта, этого ничто не изменит. И по-настоящему пугает, что каждый раз, когда он меня целует, это начинает казаться неважным.

Намыливая обожженное бедро, обвожу пальцами контуры ожогов – рельефные красно-розовые шрамы, вздымающиеся над кожей, словно зубчатые горные пики. Живое напоминание о том, почему нельзя снова поддаваться Кроссу. Как бы ни хотела я забыть, кто он и кто я, – не смогу. Тело не позволит.

После отбоя забираюсь под одеяло и почти мгновенно засыпаю. Однако, кажется, всего через несколько минут меня вдруг выдергивают из кровати. Инстинктивно шарю вокруг в поисках оружия – но рядом нет ничего подходящего. Мой нож остался в шкафчике в душевой.

Крик застревает в горле, когда меня хватают за босые ноги и куда-то тащат. Со всех сторон слышен шум. Возня. Недоуменные возгласы. Чей-то сдавленный крик.

Что-то острое колет меня в шею сбоку, а затем все погружается во тьму.