Я жду у него в кабинете.

Уже поздно. Хочется переодеться в пижаму и нырнуть в постель. Уснуть без сновидений – и хотя бы во сне забыть о том, как предательски отзывалось мое тело на его прикосновения.

Но его величество капитан Кросс желает провести разбор полетов.

Брожу по просторному кабинету, не стесняясь своего любопытства. Личных вещей на столе все равно нет. Только планшет и голоэкран. Второй, большой стол в прошлые разы был завален бумагами, но сейчас и на нем лежит только стопка карт.

Бумажных карт. Вот это неожиданно! В центре стола проектор, так что, видимо, есть и голокарты, но меня поражает, что в наше время кто-то продолжает пользоваться бумажными.

Кросс не похож на парня из Старой Эры. Я и сама совсем не фанатка старины, но сейчас вдруг задумываюсь: как же, должно быть, невероятно читать бумажную книгу! Листать реальные, осязаемые страницы. В наше время бумажные вещи сложно достать – разве только ты готов платить дикие деньги. Последняя Война уничтожила большую часть планеты, и даже сейчас, больше столетия спустя, древесина в большом дефиците. Заново высаженные деревья не растут как следует. К востоку от Черного Леса есть целые «рощи» из хлипких корявых прутиков…

Дверь распахивается.

Кросс замечает меня, склонившуюся над картами. Взгляд скользит по моим обнаженным ногам, лодыжкам, туфлям на невысоких каблуках. Поднимается выше, к вырезу платья. Я замечаю, что одна бретелька упала с плеча, поспешно поправляю – это он тоже замечает.

– Ты хорошо поработала, – говорит он.

Похвала? От Кросса? Вот это новость!

– Правда? У меня ощущение, что ничего не сделала. Попыталась получить работу, но даже это мне не удалось.

– Ты сделала именно то, что от тебя требовалось.

– Но Форд говорил, моя задача – получить работу.

– Нет, задача была – попытаться устроиться на работу. Завязать знакомство. А выходить на работу прямо сегодня от тебя никто не требовал, Рен.

Сердце слегка подпрыгивает, когда слышу, как с его губ слетает мое имя.

– Шен не дура. Она не станет вводить в свой ближний круг незнакомку с улицы.

– А-а.

– «А-а»? – кажется, он изо всех сил сдерживает улыбку. – И все? Спорить не будешь?

– Не буду. Ты прав.

– Скажи это еще раз! «Ты прав». Хочу слышать эти слова почаще!

– Ни за что! – обещаю я.

Он достает из кобуры револьвер и кладет на стол. Затем направляется ко мне. Останавливается примерно в футе. Напряжение между нами почти ощутимо, как надвигающаяся гроза.

– А ты опасная женщина! – бормочет он.

«Знал бы ты насколько!»

Я тихо смеюсь:

– По-моему, это ты опасный.

– Еще какой! – соглашается он. – Особенно сейчас.

– Почему сейчас?

– Когда ты так одета… и у тебя такие глаза… – Его взгляд неторопливо окидывает меня с головы до ног и снова возвращается к глазам. – И весь вечер терлась об меня своим телом, дразнила…

– По-моему, это ты об меня терся. И дразнил.

– И тебе нравилось.

– Ничуть. Я просто играла роль. И воображала на твоем месте Джордана из Медного Блока.

Он выдыхает шумно, даже с каким-то яростным рыком – но этот раздраженный вздох тут же сменяется самодовольной ухмылкой.

– Какая, право, жалость, что ты его больше не увидишь!

Я прищуриваюсь.

– Разве не слышала? Джордан внезапно получил новое назначение. Его перевели в Ред-Пост. Кто знает, когда вернется! Служба в Ред-Посте может затянуться на месяцы, даже на годы.

У меня отвисает челюсть.

– Это ты его отослал?

– Ну да.

– Но почему?

– Потому что сегодня утром он к тебе прикасался.

Никогда не любила таких мужчин. Собственников. Безжалостных. Воображающих, будто им все позволено. Однако мысль, что я возбудила в Кроссе ревность, порождает во мне дрожь удовольствия.

– Да ты ревнуешь! – говорю я.

– Вот именно. И это чувство мне совсем не по душе.

– Что ж, очень жаль.

– Врешь. Вовсе тебе не жаль.

– Как ты догадался?

Я упираюсь обеими руками в край стола и, подпрыгнув, сажусь на стол. Взгляд Кросса опускается к моим голым ногам.

– Где ты обожглась? – спрашивает он вдруг.

– Случайно, когда была маленькой. Опрокинула на себя кастрюлю с кипятком.

– Больно было, наверное. – Голос странно мягкий, почти нежный.

– Ужасно.

Он кивает, не сводя с меня глаз. Взгляд поднимается по бедрам и выше, к вырезу платья, к двум холмикам грудей.

Мне нравится, как он на меня смотрит. Не стоило бы этому радоваться – но удержаться не могу. Никогда еще, ни под чьим взглядом у меня так не билось сердце.

С губ его срывается какой-то странный, придушенный звук:

– Дарлингтон!

– Что?

– Я так тебя хочу, что думать не могу!

Знакомое ощущение.

– А мне казалось, ты не связываешься с курсантами! – напоминаю я ему.

– Обычно – нет.

Он подходит ближе, на расстояние вытянутой руки. Я могу коснуться его, если захочу. Могу рывком притянуть к себе и отдаться этому всепоглощающему желанию. Взаимному желанию: ибо, если напряжение у него на лице что-то значит, он испытывает ту же удушающую жажду.

– Никогда я не использовал свое положение в личных целях, – он проводит рукой по волосам, откидывает их со лба. – И не ревновал к каким-то никчемным засранцам из Медного Блока.

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Но когда он до тебя дотронулся, мне захотелось оторвать ему руку. И Сатлеру хочется вырвать глаза за то, как он на тебя смотрит.

От свирепого блеска в его глазах у меня снова учащается пульс. Вспоминаю то неприятное чувство, когда вломилась к Кроссу домой и обнаружила его в постели с Мисс Кудряшкой…

И вдруг приходит новая мысль. Что, если не бежать от желания, а ему поддаться? Повернуться к нему лицом, сделать то, чего мы оба так хотим. И успокоиться. Пусть безумие рассеется или хотя бы ослабеет, тогда я возьму себя в руки и перестану наконец постоянно думать об этом парне!

– Один раз! – выпаливаю я.

Он недоуменно моргает:

– Что «один раз»?

– Можешь со мной переспать один раз. Прямо здесь, прямо сейчас.

У него загораются глаза.

– Но на этом все. Я выйду из кабинета – и на этом все будет кончено. Больше это не повторится.

Наступает тишина: Кросс обдумывает мое предложение. Сама я отчаянно желаю, чтобы его притяжение на меня не действовало – или хоть действовало не так сокрушительно! Но сколько ни стараюсь, ничего не могу сделать. Меня тянет к нему как магнитом, а один его взгляд пробивает всю мою многослойную защиту.

И в этот миг понимаю: это было неизбежно. Я не могла не сдаться.

Я облизываю губы – и, словно по сигналу, Кросс бросается на меня. Раздвигает мне ноги и встает между ними, прижавшись сердцевиной своего тела к моему телу. Запускает руку мне в волосы, тянет за каштановые пряди, с силой запрокидывая мне голову назад.

Я ахаю, вцепившись ему в рубашку; тело выгибается ему навстречу, молчаливо моля продолжать. С легкой улыбкой он притягивает меня к себе, гладит по спине – легко, почти неощутимо, но этой притворной легкости не соответствует пламя в его глазах. Наклоняется вперед и приближает губы к моим губам, сперва лишь дразня, – медленно, так медленно, что я не выдерживаю и начинаю хныкать от нетерпения.

Его улыбка становится шире.

– Хватит меня дразнить! – требую я.

Его дыхание смешивается с моим, наши губы соприкасаются в мимолетной ласке. А руки его все блуждают по моему телу, охватывают талию, гладят по плечам – и от каждого прикосновения словно рассыпаются пляшущие искры. Но этого мне мало. Хочу больше.

Нетерпеливо чертыхнувшись, притягиваю его к себе за рубашку и впиваюсь ему в губы. Крепко, настойчиво.

– Твоя взяла! – бормочет он, а затем начинает целовать так, как я хочу.

Его горячий умелый язык сплетается с моим языком, исторгая у меня стон. Кросс поглощает этот отчаянный звук и целует меня еще жарче, еще глубже. В этом появляется что-то дикое, первобытное. Он впивается зубами мне в нижнюю губу, а потом снова врывается в рот жадным языком.

Кросс целует так яростно, так ненасытно, что я начинаю задыхаться. И руки его не остаются без дела: он обхватывает ладонями мои груди, сжимает, играет с ними. На мне такой тонкий лифчик, что Кросс без труда нащупывает большими пальцами соски и превращает их в пару тугих, набухших бутонов.

Я всхлипываю, не отрываясь от его губ. Он на миг отстраняется и шепчет:

– Скажи, чтобы я не останавливался!

Сама я не смогу сейчас остановиться, даже если попытаюсь. Все разумные мысли выветрились из головы. Мир вокруг растаял, вся моя суть свелась к одному слову: «Еще! Хочу еще!»

– Не останавливайся! – шепчу я.

Без предупреждения Кросс стаскивает меня со стола, ставит на ноги и поворачивает к себе спиной. Зажав в кулаке ткань платья, вздергивает подол и обнажает мой зад. Кладет теплую ладонь на изгиб ягодицы.

По телу проходит дрожь, когда Кросс стягивает с меня трусики. Отбрасываю их ногой и, затаив дыхание, жду, что будет дальше.

И ахаю, когда его руки вновь сжимают мне задницу.

– Само совершенство! – хрипло шепчет он. – Я мечтал об этом с той минуты, как распластал тебя на полу в гостинице! – он вжимается в меня так, что я ощущаю каждый дюйм его существа. – Надо было там тебя и взять!

– Меня нельзя «взять» – я не твоя! – Спокойно ответить не выходит, слишком ясно слышится в голосе тяжелое дыхание.

– О нет, уже там ты была моей! Если бы я тогда… – он кладет ладонь мне между ног, и все мое тело сокращается, сжимая его руку. – Ты бы меня остановила? – он дразнит прикосновениями набухшую, распаленную плоть, жаждущую большего. – Или просила бы: еще, еще?

Один его палец проникает внутрь, и у меня вырывается самозабвенный стон.

Кросс смеется в ответ.

– Просила бы! – заключает он.

Добавляет второй палец, медленно, невероятно медленно проникает вглубь. Губами находит мое плечо, целует, пробует на вкус; зубы его касаются моей кожи – и словно электрический разряд проходит по телу, вырвав у меня короткий, почти болезненный вскрик. Насаживаюсь на его неуемные пальцы: мне нужно больше, все тело ноет в молчаливой мольбе о разрядке.

– Как ты мне нравишься такой! – шепчет он, обжигая мою шею горячим дыханием. – В моих руках… отдалась мне на милость…

Я облизываю пересохшие губы:

– А здесь есть камеры?

Он смеется в ответ:

– Нет, – извлекает пальцы, дразнит легкими прикосновениями устье у самого входа. – А жаль, черт возьми!

Ответить я не в силах. При каждом прикосновении его чутких пальцев по мне проходит волна немыслимого наслаждения. А каждый раз, когда пальцы уходят, меня сотрясает отчаянная жажда. Он знает, какие муки мне причиняет, но не спешит: вводит пальцы внутрь и выводит, вводит и выводит, медленно, нестерпимо медленно, пока, не в силах больше терпеть, я не оборачиваюсь к нему и не рычу:

– Хватит. Меня. Дразнить!

– Хочешь, чтобы я прекратил? Заставь!

Самодовольный ублюдок! Хватаю за край рубашки и тяну вверх, почти срываю с него. Рельефная мускулистая грудь, словно высеченная из золотистого мрамора, поражает меня почти до всхлипа. Пробегаю по ней ладонями, он, зашипев сквозь зубы, хватает меня за руку, сжимает мои пальцы в своих. Крепко. На миг мне кажется: он не хочет, чтобы я его трогала.

Но нет, Кросс делает нечто противоположное.

Не отрывая взгляд от моего лица, ведет мою ладонь вниз, по четко очерченным мышцам живота, к поясу брюк.

– Расстегни штаны.

Боже! Он делает именно то, на что я надеялась. Приказывает. Берет ответственность на себя. Глядя ему в глаза, расстегиваю молнию и, просунув руку под ширинку, нащупываю его мощное пульсирующее естество. Едва охватываю его пальцами, становится ясно, что Кросс не так отменно владеет собой, как кажется. Он судорожно сглатывает, грудь его вздымается неровными толчками. Я сжимаю ладонь, и он в ответ толкается мне в кулак.

Наслаждаюсь тихими, сдавленными звуками, что издает он, пока я освобождаю его орган; затем сбрасываю платье и расстегиваю лифчик. Кросс пожирает мое нагое тело жарким взглядом, протягивает руку к моей груди и дразнит соски, а другой рукой сбрасывает с себя брюки.

Я вновь сжимаю его естество. Где-то в глубине моего существа набухает и растет предвкушение. Кросс опускает взгляд к сочленению моих бедер, к тому месту, что так отчаянно жаждет его. Веки его тяжелеют. Он машинально облизывает нижнюю губу. Затем с легкой улыбкой отводит мою руку и берется за дело сам: направляет член между моими ногами и втискивает широкую головку внутрь.

От этого первого соприкосновения исторгается стон у нас обоих. Он смотрит, как я подаюсь ему навстречу, затем наклоняется, накрывает мои губы своими и, едва я приоткрываю рот, чтобы вздохнуть, снова меня целует. Жарко, безрассудно, в то же время толкаясь в меня бедрами. Наполняя меня собой. До предела. Снова и снова.

Я обвиваюсь ногами вокруг его пояса, повисаю на нем. С ним так хорошо… но все же недостаточно близко. Я хочу больше! Хочу еще и еще! Рывком отодвигаю на край стола карты, облокачиваюсь о стол и тяну Кросса за собой.

Одобрительно рассмеявшись, он накрывает меня собой, вжимает в стол своим весом. Трахает меня все сильнее, размеренно и мощно двигая бедрами, зарывшись лицом мне в шею. Издает звуки, которые зажигают во мне кровь и вселяют трепет. Низкие, хриплые стоны в самое ухо. Шумное дыхание. Сдавленное рычание, когда я впиваюсь ногтями в его мускулистую спину.

– Да-а-а! – стонет он.

Вдруг вспоминаю то, чем он дразнил меня несколько недель назад.

«Я люблю пожестче».

Пожестче, значит? Опять прохожусь по его спине ногтями – и наслаждаюсь тем, как он вздрагивает.

Мое возбуждение спадает, когда он проводит ладонью по грубым рельефным шрамам, пересекающим бедро. Морщась от неприятного чувства, беру его за руку и тяну к другому своему бедру – гладкому, неизуродованному.

– Здесь красивее, – шутливым тоном говорю я.

– Ты вся прекрасна, Голубка, – шепчет он мне на ухо.

Он замедляет движения и снова берет в плен мои губы. Наслаждение бежит по телу, словно электрический ток. В какой-то безрассудный миг приходит искушение открыть тропу и проверить, не опущен ли его щит, найти в нем трещинку и проникнуть внутрь, проверить, правду ли говорит Кросс – действительно ли ему так же хорошо, как мне. Но я отбрасываю этот порыв. Даже если его сознание сейчас открыто – не хочу знать! Хочу только чувствовать.

– Я уже вот-вот!.. – говорю я, приподнимаясь навстречу его толчкам.

– Правда? – губы его снова находят мою шею. – Погоди, я доведу тебя до конца!

Его ловкие пальцы, проникнув между нами, нащупывают тугой бутон, пульсирующий в ритме моего сердца. Он начинает тереть мне клитор круговыми движениями, не переставая двигаться: вперед-назад, вперед-назад. И в самой середине моего существа рождается и нарастает немыслимое наслаждение, стягивается в узел – все туже и туже, пока напряжение не становится нестерпимым.

В миг, когда Кросс проникает языком мне в рот, в миг, когда я слышу его стон, напряжение сменяется взрывом. Я зажмуриваюсь и громко кричу, по телу проходит волна наслаждения. Едва слышу его низкий стон, едва замечаю, как он вцепился пальцами мне в бедро, – и понимаю, что он тоже достиг разрядки.

Оба мы тяжело дышим. Кросс падает на меня, и мы лежим на столе, обнаженные, приходя в себя после этого путешествия в рай.

Но слишком быстро блаженство рассеивается, и вступает в свои права реальность.

Что я наделала?

Это же сын Генерала!

Меня охватывает стыд, столь неожиданный и острый, что к глазам подступают слезы. Что за безрассудство! Как я могла?

Возможной беременности я не опасаюсь. Согласно указу, принятому Генералом лет десять назад, все гражданки фертильного возраста ежегодно получают противозачаточные инъекции. Пара, заинтересованная в создании семьи, должна сообщить об этом Системе. Нет, меня беспокоит совесть. Мораль. Не понимаю, как теперь смотреть на себя в зеркало.

Что же я наделала?!

Вдруг меня охватывает тошнота. А затем Кросс встает, от его движения по телу проходит новая волна удовольствия – и становится еще хуже. Без него я ощущаю себя… опустевшей. И чувствую, как вновь пробуждается желание.

– Рен!

Он так редко зовет меня по имени, что я каждый раз вздрагиваю.

– Я что-то сделал не так? – хрипловато спрашивает он. На лице тревога и забота.

– Нет. Все хорошо.

Встаю, оттолкнувшись от стола, оглядываюсь в поисках сброшенной одежды. Несколько секунд он смотрит, как я одеваюсь, затем тянется за своими штанами. Очень стараюсь на него не смотреть: не хочу, чтобы его нагое тело развеяло мою решимость. Я не могу… не имею права снова его хотеть!

– Наш уговор в силе, – говорю я.

– Какой уговор?

– Сейчас я ухожу – и на этом все. Больше это не повторится. Так что, надеюсь, ты получил все, что хотел, и на продолжение не рассчитываешь.

– А ты? – интересуется он, задумчиво наклонив голову.

Смотрю ему в глаза и отвечаю:

– И я.

_______

Вернувшись в казарму, направляюсь прямиком в душевые. Нужно принять душ, хоть и не хочется смывать с себя запах Кросса. Я все еще чувствую его вкус.

У раковин, к своему удивлению, вижу Брайс, уже сменившую откровенное платье на белую пижамную куртку с длинными рукавами и серые хлопчатобумажные штаны.

Она смотрит на мое отражение в зеркале.

– Ну как все прошло?

Я киваю:

– Нормально. А у тебя?

– Ну, это было… – она улыбается. – Было весело!

Сглотнув, я отвожу взгляд.

– Это уж точно!