Сегодня вечером мы прыгаем с самолета.

И это классно!

Не то чтобы я безмятежно радовалась. Постоянно себе напоминаю: Структура – вражеская организация, я здесь, чтобы уничтожить ее изнутри.

И все-таки… как же это классно!

Я стою у открытого люка самолета, передо мной простирается ночь. В гуле моторов тонет ритмичное биение пульса. Под нами – пустыня в серебристом сиянии луны.

– До чего же классно! – перекрикивает вой ветра Кейн. Его возбуждение не уступает моему собственному.

Сердце колотится о ребра, все внутри дрожит от предвкушения. Делаю глубокий вдох, выпрямляюсь, грудью встречая ветер. Вес рюкзака за спиной придает мне устойчивости и надежности. Сегодня у нас учебные прыжки с парашютом, а значит, для сомнений и колебаний места нет.

– Так, слушайте все! – прорывается сквозь вой ветра голос Форда. – Положитесь на свое снаряжение, и все вы безопасно достигнете земли. Посадочная зона размечена, ее сразу видно. Цельтесь туда, и все у вас будет хорошо!

– Я, наверное, не смогу! – стонет какой-то парнишка из Красного Взвода. Физиономия у него совсем зеленая.

Форд закатывает глаза:

– В сравнении с тем, что предстоит тебе дальше, этот прыжок – сущий пустяк. Думаешь, на боевом задании у тебя будет роскошь выбирать, куда приземлиться? Тебя могут сбросить прямо в центр города, на парковку, на крышу. Твоя жизнь будет зависеть от способности адаптироваться ко всему.

Лидди с самого взлета держит меня за руку. Сейчас она крепко сжимает мою ладонь.

Вижу, как она кусает губы, глядя в распростертую под нами темную бездну, и почти чувствую исходящие от нее волны тревоги.

– Эй, – говорю я, ободряюще положив ей руку на плечо. – У тебя все получится. Ты сильнее, чем думаешь.

– А если что-то пойдет не так? – У нее вырывается ругательство, для Лидди это совсем нехарактерно. – Черт! Зачем, зачем я вообще решила идти в Серебряный Блок?

– Все хорошо. Все будет отлично, вот увидишь.

– Что, если я промахнусь при посадке и приземлюсь неизвестно куда?

Я сжимаю ее плечо и отвечаю твердо:

– Сейчас уже поздно отступать. Ты здесь. Все мы здесь. Единственный способ выбраться из самолета – через люк. Ты сможешь, Лидс. Я в тебя верю.

Секунду или две она колеблется, переводя взгляд с меня на бездну внизу и обратно. Затем расправляет плечи и решительно кивает.

– Начали! – кричит Форд. Ветер треплет ему волосы. Жестом он приказывает нам выстроиться в очередь. – Сатлер, пошел!

Миг – и Кейн исчезает в люке.

– Де Вельд!

Я с гордостью смотрю, как Лидди подходит к краю люка, делает глубокий вдох – и ныряет вниз.

– Дарлингтон!

В жилах кипит адреналин. Не раздумывая, с самозабвенным безрассудством я прыгаю в темную бездну.

Вот оно, счастье!

На краткий миг зависаю между небом и землей; ветер рвет на мне одежду, рев моторов стихает вдалеке.

Что-то резко дергает меня вверх, и над головой раздается оглушительный треск – это раскрылся парашют. Я неторопливо планирую вниз; пустыня раскинулась подо мной лоскутным одеялом. Со всех сторон тишина, прерываемая лишь редким шепотом ветра да размеренным биением моего собственного сердца.

С каждой секундой земля все ближе. Всматриваюсь в местность в поисках зоны высадки. Ошибиться нельзя.

Наконец становлюсь ботинками на мягкий песок, вздымая вокруг себя облако пыли. Спотыкаюсь, едва не падаю.

– Пастушка, я тебя держу! – слышится рядом знакомый голос, и меня поддерживает сильная рука Кейна.

– Спасибо!

С широкой улыбкой он всматривается мне в лицо.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Ты бы себя сейчас видела! У тебя на лице написано, что это лучше любого оргазма!

– Это что-то невероятное! – соглашаюсь я.

Кейн приобнимает меня за плечи, и мы идем к остальным.

_______

Ночевать предстоит в пустыне. У Структуры есть здесь лагерь, и мы идем к нему пешком. За время пути выветривается адреналин от ночного прыжка. По песчаным просторам разбросаны палатки; ветерок слегка колышет тенты охряного цвета. Посреди лагеря – кострище, пока пустое и темное.

В лагере ждут нас Форд, Хэдли и Кросс. При виде нашего капитана у меня замирает сердце. Весь в черном, винтовка перекинута через плечо, на подбородке тень однодневной щетины. Мне он больше нравится гладко выбритым, но не могу не признать: в щетине есть что-то первобытно-привлекательное.

Оказывается, на сегодня наши испытания не закончены. Старшие велят нам пройти дистанцию с препятствиями, на которой предстоит с ног до головы покрыться потом и грязью. Мы как змеи ползем по песку, а затем бежим по крутым склонам, пока не падаем без сил. А потом, когда курсант по фамилии Фрэнкс начинает брюзжать – мол, это никогда нам в жизни не пригодится, – Кросс ухмыляется и приказывает всем пробежать дистанцию еще раз. Молодец, Фрэнкс, спасибо большое.

Позже мы собираемся вокруг костра, едим и пьем под звездами. Языки огня отбрасывают на лица моих товарищей пляшущие тени. На краткий миг весь мир уходит прочь, и я наслаждаюсь тишиной и покоем под бескрайними небесами.

Пока Лидди не говорит: «Я скучаю по Бетиме» – и чары рассеиваются, сменившись жестокой реальностью.

– Так ты ему не веришь? – Лэш кивает в ту сторону, где вместе с Энсоном и Кесс сидит Роу. – Что она была девианткой?

Лидди отвечает не сразу:

– Не знаю. Он утверждает, что видел, как руки у нее в момент смерти Глина засветились серебром – но я тоже стояла рядом и ничего не видела. А ты, Рен?

Я мотаю головой.

– Кейн?

– Знаешь, Лидс, я ни на что, кроме штыря у Коттера в груди, не смотрел.

Я морщусь при этом напоминании. Невольно смотрю в сторону Роу; взгляд мой твердеет, как камень, когда он оборачивается и мне улыбается. Если это можно назвать улыбкой. Пожалуй, больше похоже на оскал. Я с ним не заговариваю с тех пор, как он всадил пулю Бетиме в голову. И с тех пор, как услышала слова Генерала: Роу, мол, оказал обществу большую услугу.

Кстати, о Генерале: в ночи вдруг раздается его голос.

Я вздрагиваю, в первый миг кажется, что он тоже спрыгнул на парашюте к нам в лагерь, но тут же понимаю, что голос доносится из чьего-то мини-комма. В прямом эфире идет очередное обращение Генерала к жителям округов.

– …единственный способ искоренить разрушительную философию, известную как «севернизм», – говорит Редден. Ненавижу его жесткий, холодный, размеренный голос. – Идеи как сорняки. Укореняются в самых крошечных трещинах и, если не обращать на них внимания, могут в несколько дней вырасти до небес. Если их не контролировать, они распространяются. Растут. Захватывают новые территории. Наша задача как лояльных граждан Континента – выкорчевывать эти сорняки, едва они появляются на свет. Нельзя позволить девиантам отравлять наши умы и овладевать нашим обществом…

– Пойду в душ, – говорю я и встаю на ноги.

Все остальные уже приняли душ под звездным небом, поторопившись смыть с себя песок и грязь, но я ждала, пока душевые кабинки не опустеют. Сегодня Черный и Красный Взводы ночуют в одном лагере, и чем меньше людей увидит мои ожоги, тем лучше.

Душевые стоят на окраине лагеря, но костер виден и оттуда. Ряд простых кабинок с деревянными перегородками не предоставляет особой возможности уединиться. Окидываю их взглядом – все пусты, и рядом никого. Вот и отлично.

Едва я подхожу к кабинкам, как с другой стороны появляется Кросс. После дистанции с препятствиями он куда-то исчез, и я решила, что он не остался ночевать в лагере. Однако он здесь.

Бросив на меня беглый взгляд, Кросс проходит мимо, в одну из кабинок.

А дальше начинает раздеваться.

Такое чувство, словно рот мне набили тем песком, что у нас под ногами. Ничего больше не могу – только смотреть, как он снимает рубашку. И ботинки. И едва не давлюсь собственным языком, когда он сбрасывает штаны.

Его зад, загорелый и мускулистый, совершенно меня завораживает. Меньше часа назад я видела голыми множество курсантов-мужчин, двоих даже не только сзади, но и спереди, но никто из них не заставил мое сердце пуститься вскачь так, как обнаженный Кросс, встающий под душ.

Деревянная перегородка милосердно скрывает нижнюю часть его тела, не позволяя мне окончательно выставить себя на посмешище. И без того я пялюсь на Кросса, как круглая дура.

Он включает воду и подставляет голову под струю, то лицом, то макушкой.

Боже правый, что за тело!

– Неужели тебе никогда не говорили, что пялиться невежливо? – Он насмешливо цокает языком. – Где твое воспитание, Голубка?

Вынырнув из своих мыслей, обнаруживаю, что он повернул голову ко мне, и на губах играет усмешка. И все же не могу отвести взгляд. От лица, чеканность которого подчеркивают гладкие мокрые волосы. От капелек воды, стекающих по широким плечам и рельефной груди. Кажется, каждая капля, блистающая на загорелой коже, подчеркивает очертания его тела.

Меня завораживает исходящая от него беспримесная мужественность.

– Ну что, пойдешь в душ или так и будешь стоять и смотреть?

Я стискиваю зубы. Напоминаю себе, что нельзя поддаваться его притяжению. Что с того, что он хорошо смотрится без одежды? С каких это пор я теряю голову от близости привлекательного мужчины?

Молча захожу в соседнюю кабинку и начинаю раздеваться. Соблюдать приличия особого смысла нет: с высоты своего роста ему легко заглянуть ко мне через перегородку. Можно было бы выбрать другую кабинку, подальше, но я делаю вид, что мне все равно.

Стягиваю рубашку через голову и вешаю на перегородку. Снимаю лифчик – и тут, могу поклясться, слышу, как он с шипением втягивает воздух сквозь зубы; однако быстрый косой взгляд сообщает мне, что Кросс подставил лицо под струю и закрыл глаза.

Несмотря на дрожь в руках, мне удается снять штаны. И трусы. Их вешаю туда же – и на этот раз шумный вздох точно мне не чудится.

Включаю душ и становлюсь под горячие струи. Уголком глаза слежу, как Кросс обеими руками отбрасывает волосы со лба. Снова бросает на меня взгляд, а затем берет мыльный брусок и неторопливо намыливает себе мощные грудные мышцы.

Я сглатываю, и он, заметив это, усмехается. Этот ублюдок меня дразнит!

Ладно, я тоже могу подразнить! Наклонив голову набок, чтобы намылить волосы, поворачиваюсь к нему лицом – и с удовлетворением вижу, как вспыхивают у него глаза. Но затем его жаркий взгляд блуждает по моему телу, словно оставляет свое клеймо на каждом дюйме обнаженного тела – и под этим пристальным взглядом сердце колотится так, словно хочет выскочить из груди.

А его бесстыдный взор скользит еще ниже. Ясно понимаю, когда он останавливается на моем бедре: в этот миг Кросс прищуривается, взгляд становится острым. Но вопросов об ожогах он не задает.

Вместо этого вдруг спрашивает:

– Ты с ним спишь?

Недоуменно хмурюсь. Такого я не ожидала.

– С кем?

– С Сатлером. Вы с ним много времени проводите вместе.

– Ах, капитан, как мило, что вы заметили! – Покатав мыло между ладоней, принимаюсь намыливать себе ключицы и грудь.

У Кросса откровенно загораются глаза.

– А если и сплю, то что? – не удерживаюсь я от вызова. – Разве правила запрещают сближаться с сослуживцами?

– Будь у нас такое правило, могу спорить, ты бы его нарушила, – голос у него низкий, хрипловатый, но лицо остается непроницаемым. – Так что же? Спишь?

Я прячу улыбку:

– Нет.

Его лицо не меняется. Он снова начинает намыливать себя, и я, не удержавшись, бросаю украдкой еще один взгляд.

Стараюсь запечатлеть в памяти все: изгиб его подбородка, рельефные мышцы живота, завораживающую расщелинку между ягодицами. Черт побери, он настоящее произведение искусства! Мраморная статуя, подкрашенная чернилами, купающаяся в лунном свете.

– А ты спишь с Айви? – Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю себя остановить.

Он бросает на меня понимающий взгляд:

– Нет.

– Роу говорит, она в твоем вкусе. – Кажется, моими голосовыми связками завладел какой-то вселенец. «Заткнись, Рен!»

– Роу – последний, кому стоит судить о моих вкусах.

Кросс выключает воду и выходит из кабинки, прихватив с собой полотенце. Идет прочь. Я слышу его низкий хрипловатый смех, но запрещаю себе оборачиваться. Мне тяжело дышать, и даже под горячими струями бьет дрожь.

Все еще колотится сердце, когда я заканчиваю мыться и возвращаюсь к костру. Ночуем сегодня под открытым небом. Достаю спальный мешок и ложусь рядом с Лидди. С другой стороны устраивается Кейн.

Он задумчиво смотрит на меня, а потом спрашивает:

– Ну что, как прошло свидание в душе?

Я отмахиваюсь, но это его не смущает.

– Не знал, что мы с капитаном соперники.

– Не за что соперничать, – ворчу я.

– Подождите, что? – Лидди садится и переводит взгляд с одного из нас на другого. – Что у вас происходит? Мама дорогая! Неужели вы, ребята…

– Нет! – быстро отвечаю я, а Кейн расплывается в ухмылке.

Лидди морщит лоб:

– Значит, ты с капитаном…

– Нет! – отвечаю я еще тверже.

С той стороны от костра ко мне присосался, как пиявка, взгляд бледно-голубых глаз. Айви. Не знаю, слышала ли она что-нибудь, но, если Кейн заметил нас с капитаном в душе, могла заметить и она.

– Пойду попью, – выпаливаю я.

Отведя взгляд от Айви, иду к палатке с припасами, чтобы пополнить запас воды в термосе.

Возле палатки стоит Ксавье Форд с сигаретой в зубах. Глубоко затягивается, смотрит на меня долгим взглядом.

– Ну что еще? – бормочу я.

– Давненько я его таким не видел.

Мы оба понимаем, о ком он.

– Каким «таким»?

– Потерявшим голову, – Форд бросает недокуренную сигарету и тушит ее носком ботинка. – Знаешь, Дарлингтон, не могу сказать, что ты мне нравишься…

– Хм. Спасибо, это взаимно.

– Но кое-что хорошее в тебе есть. С тобой не скучно! – И, смеясь, он уходит к палатке офицеров, а я возвращаюсь к костру и к своим друзьям.