Я сижу на неудобной больничной кровати, прижимая к груди сломанную руку. Отгрызание конечности, пожалуй, прошло не так уж плохо. Острая боль уже сменилась тупой, пульсирующей, неприятной, но вполне терпимой.

Возможно, дело в уколе.

Но тем не менее.

Распахивается дверь. Я поднимаю глаза, ожидая увидеть женщину-врача, которая делала мне рентген.

Но это Кросс в синей форме, озабоченный и хмурый. Широким шагом он входит в кабинет.

– Доктор Харуми говорит, у меня сложный перелом, – любезно просвещаю его я. – От одной из пястных костей, можно сказать, ничего не осталось.

Он кивает:

– Я слышал.

– Рекомендует операцию. И гипс. На восемь недель.

– Смотри-ка, ты и в медицине разбираешься! – Он подходит к кровати. – Почему ты не подала знак, что сдаешься?

– Не могла. Руки были прижаты к полу.

– А словами сказать?

– Она бы меня не отпустила.

Он снова кивает.

Не нравится мне его бесстрастная физиономия.

– Кросс! – Я морщусь от просительных ноток в собственном голосе.

Он поднимает бровь.

– Я же не могу тренироваться в таком состоянии!

– Верно, – соглашается он и поворачивает к дверям. – Не можешь.

Его слова совсем не успокаивают. Я понимаю, что Кросс так легко не сдастся.

И не ошибаюсь.

Сижу здесь еще два часа, пока не входит новый человек. Мужчина лет тридцати, долговязый, худой, коротко стриженный.

Измененный.

Это я замечаю сразу: на нем рубашка с короткими рукавами, обнажающая запястья и предплечья. На правом запястье татуированная черная лента. Красной не видно.

Лоялист! Смотрю на него бесстрастно, стараясь не показывать отвращения.

– Здравствуйте, Рен, – говорит он, подойдя к кровати. В нем ощущается спокойная уверенность, однако острый взгляд словно видит меня насквозь. – Я Эллис. Слышал, вы сломали запястье?

– Кто вы?

– Я же представился, – смеется он.

– Вы знаете, о чем я.

Он перехватывает мой взгляд, направленный на его запястье, и улыбается. А вместо ответа на вопрос говорит вдруг:

– Должно быть, вы здесь важная птица.

– Почему вы так говорите?

– Потому что за мной отправили скоростной самолет в Ред-Пост. И привезли сюда, не дав даже вещи собрать.

Из учебника географии, который Лидди все-таки сумела в меня запихать, я знаю: Ред-Пост – армейская база на крайнем севере, в самой дальней точке Округа А.

– Кто вы? – повторяю я.

Он неторопливо подходит к стене, возле которой стоит рентгеновский аппарат. Включает свет, изучает мои снимки – а я изучаю его. На нем белая рубашка с отложным воротником и шорты цвета хаки. Не военный. Может быть, врач?

– Вы хирург?

Его губы изгибаются в улыбке:

– Вроде того. – Он возвращается к кровати, сверля взглядом мою поврежденную руку.

Чем ближе подходит, тем сильнее я настораживаюсь. Этот человек меня очень тревожит.

Эллис потирает ладони.

– Как правило, ради курсантов меня не вызывают, – замечает он.

«А ради кого?»

Я снова смотрю на его руку, но теперь не на черную ленту на запястье. Мое внимание привлекает нечто другое: идеально ровный круг в центре ладони, около двух дюймов в диаметре. Метка крови.

Он пожимает плечами:

– Как я и сказал, очевидно, вы достаточно важны, чтобы ради вас побеспокоить целителя.

Я отшатываюсь. Сердце бухает о ребра как сумасшедшее.

– Мне не нужно исцеление! Мне нужна операция.

– Чтобы собрать сломанное запястье?

– Да.

– А я это сделаю меньше чем за пять минут, и восстановление вам не потребуется.

Судорожно пытаюсь сообразить, что все это для меня означает. Я сломала руку – и, вместо того чтобы положить в больницу и лечить, ко мне присылают целителя?

Вся тяжесть поражения падает мне на плечи, когда понимаю: вариантов не осталось. Я попробовала отгрызть себе лапу, и это не помогло.

Никогда мне отсюда не выйти!

Кросс не выпустит.

– Вы позволите? – кивает Эллис на мою руку.

Внутри скапливается горечь, и слезы подступают к глазам. Сопротивляться бесполезно.

Я киваю в ответ.

Эллис берет меня обеими ладонями за предплечье и осторожно выпрямляет руку. Его движения тверды и скупы, однако руку пронзает острая боль.

– Скоро все пройдет, – говорит он, а затем охватывает мое запястье пальцами.

Я задерживаю дыхание, ожидая, когда от него ко мне заструится поток энергии.

Через несколько секунд так и происходит. От кончиков пальцев вверх по руке стремительно, словно лесной пожар, распространяется покалывание. Оно становится все сильнее. Прикусив губу, я ощущаю, как сломанные кости встают на свои места и срастаются, как растворяется боль. Сквозь кожу проникает странный жар, будто в пасмурный день прорываются из-за туч лучи солнца.

Никогда прежде меня не исцелял Измененный. Поразительно, как быстро уходит боль! И это тепло, струящееся под кожей, эти крошечные иголки и булавки в костях… Я чувствую, в самом деле чувствую, как исцеляюсь с каждой секундой. Целительная энергия окутывает меня, и я понимаю, что от судьбы не убежишь.

– У вас совсем нет вопросов? – вполголоса спрашивает Эллис.

Я поднимаю глаза, встречаюсь с его вопросительным взглядом:

– Что?

– Все, кого я исцеляю, задают вопросы. Как я это делаю. Как сращиваю кости и заживляю раны одним прикосновением, используя лишь силу ума.

– Плевать мне, как вы это делаете. Главное, что получается.

Однако не стану отрицать: чувствуя, как этот человек, сжав мою руку в ладонях, одной лишь силой воли изменяет саму ткань реальности, я испытываю что-то вроде благоговейного трепета.

Когда он наконец убирает руки, я сгибаю исцеленное запястье в разные стороны, поражаясь его обновленной силе и гибкости. Но потом вспоминаю, почему сломала руку, и настроение мое падает, как камень.

– Спасибо, – сухо говорю я.

– Всегда пожалуйста.

Когда он уходит, я закрываю глаза, борясь со слезами досады. Не так все задумывалось!

Доктор Харуми возвращается меня осмотреть, радостно кудахчет при виде исцеленной руки, а затем отпускает. В казарму я возвращаюсь мрачнее некуда. Пропустила ужин, но и плевать. Вместе с последней надеждой покинуть базу пропал и аппетит.

– Рен! – вскакивает с кровати Лидди. – Твоя рука!..

– Намного лучше, – вяло шучу я, показывая запястье.

Кейн, что-то читавший с экрана мини-комма, садится на кровати. Он без футболки, волосы взъерошены.

– На базе есть целитель? – с удивлением спрашивает он.

– Его привезли с другой базы.

– Ух ты! – Зеленые глаза, обычно беззаботные и игривые, прищуриваются. Может, Кейн и кажется раздолбаем, однако он далеко не дурак.

– Что ж, приятно знать, что нам здесь не дадут покалечиться, – замечает Лидди.

– Ничего, завтра сломаю еще разок! – подает голос со своей кровати Кесс.

– Отвали, Кесс, – огрызаюсь я. Хватит с меня на сегодня этой стервы!

– С тобой все нормально? – спрашивает меня Лидди.

– Просто устала. Пойду переоденусь в пижаму.

Прячусь в ванной и смотрю на себя в зеркало. Лицо у меня… как будто светится. Тусклый взгляд резко контрастирует с непривычным сиянием кожи. Что бы ни сделал со мной Эллис, как видно, это подействовало не только на кости.

Я падаю в постель, измученная и готовая забыть обо всем мире. Но вдруг чувствую толчок в сознание – и понимаю, что мир обо мне не забыл.

В первый раз за несколько недель – с тех пор, как примчалась в Пойнт, надеясь спасти Джима, – со мной связывается Деклан.

Подполье наконец-то соизволило обо мне вспомнить!

Я крепко зажмуриваюсь, дрожу всем телом, еле сдерживая ярость, – и открываюсь ему навстречу.

– Ах ты гребаный ублюдок! Вы меня здесь бросили!

– Если бы знал, что ты меня так встретишь, не стал бы стучаться.

– Что тебе нужно?

Я устала. Страшно зла. Помню, что меня предали. И все же внутри вспыхивает искорка надежды – и впервые с того момента, когда Роу выстрелил в Бетиму, отступает отчаяние, готовое меня поглотить.

– Завтра ночью встретишься с Адриенной.

– Что еще за Адриенна?

– В полночь. На стоянке автотранспорта в западном конце базы.

– Там повсюду камеры…

– Завтра их не будет.

– Но как…

– В полночь, – повторяет он и обрывает связь.