Сегодняшние учения пройдут в городе: после ужина вертолет Структуры забирает нас с базы и высаживает в Пойнте, на асфальтированной площадке, окруженной угрюмыми складами, мелкими фабриками и малоэтажными домами. В воздухе стоит тяжелая маслянистая вонь – смесь выхлопных газов и гари, заставляющая меня задуматься о том, чем заняты люди в этих мрачных строениях. Пока прочие переминаются в ожидании инструкций, я озираюсь вокруг – ищу путь к побегу. Если бы подполье не бросило меня на произвол судьбы, для него это была бы прекрасная возможность. Дождаться, пока меня вывезут за пределы базы, напасть и меня выручить.

«Не такая ты важная птица, чтобы тебя выручать!»

Да, в самом деле. Совсем запамятовала.

Ко мне подходит Кейн со своей всегдашней плутовской улыбкой:

– Ну как ты? Высоты не боишься?

– Нет. А ты?

– Я ничего не боюсь, прекрасная пастушка!

Я ему верю. Всю неделю мы заняты учениями, и от некоторых заданий даже меня берет дрожь – но Кейн встречает все испытания и глазом не моргнув.

Перевожу взгляд на то, что нас ждет. Ночь окутала два ближайших здания тяжелым одеялом. Миссия у нас простая: взобраться на крышу первого здания и перепрыгнуть с него на второе, на крышу этажом ниже.

Стоит ли упоминать, что и то и другое – без страховки?

Брайс опять недовольна.

– Будь это настоящая операция, на нас были бы страховочные ремни! – сообщает она, пыхтя от негодования.

– Ты так думаешь? – Страк весело смотрит на Форда; мне вспоминается, как она сидела у него на коленях и он целовал ее в шею. – Напомни, Ксав, была на нас страховка в ту ночь, когда мы взбирались на утес, чтобы проследить за лагерем Верующих?

Он тихо фыркает.

Страк переводит взгляд на Брайс, и тон ее меняется:

– Послушай, Грейнджер, я знаю, что в Программу ты попала только по протекции своего папочки. Но его здесь нет, и подстилать тебе соломку никто не будет.

Я стараюсь не показывать удивления. О том, что Брайс – «мажорка», шепчутся все, но впервые об этом во всеуслышание говорит инструктор.

– Так что лезь на крышу или убирайся с глаз долой! – заканчивает Страк.

Форд хмыкает. Страк редко теряет терпение – хотя, надо признать, капризы Брайс и беспрестанные упоминания ее папаши достали даже меня. Сколько раз надо повторить: «Мой отец служит в Разведотделе», чтобы окружающим захотелось свернуть тебе шею?

Нас делят на команды по четверо и говорят: команда, быстрее всех выполнившая задание, получит дополнительные люкс-кредиты. Саботировать такое задание очень сложно. Разве что нарочно сорваться и убиться, но такая перспектива меня не прельщает. Со мной в четверке Лидди, Роу и курсант по фамилии Джонс. Даже ради спасения жизни не вспомню, как его зовут. Все, что о нем знаю, – он вроде Брайс, такой же мажор, сын одного из крупнейших капиталистов на Континенте.

На стене первого здания закреплена металлическая лестница, однако нескольких ее секций не хватает. Там, где лестницы нет, придется лезть прямо по стене.

Наша команда идет первой. Мы занимаем стартовую позицию, и Форд кивает нам:

– Вперед!

Первым идет Роу, за ним Лидди, потом я, и Джонс – замыкающий.

По лестнице мы поднимаемся в хорошем темпе. Когда добираемся до первого провала между ступенями, сердце у меня начинает биться быстрее. Серая кирпичная стена, изъеденная временем и непогодой, не выглядит особенно надежной. Каждый дюйм вверх по ней – игра со смертью.

Все меньше и меньше фигуры инструкторов и наших товарищей внизу. Над головой распростерлось бескрайнее, равнодушное черное небо. Сердце отчаянно колотится, прилив адреналина обостряет все чувства.

Лидди замедляет темп, и я решаю ее поддержать:

– Давай, Лидс, смелее! Цепляйся ногтями вон за ту щель, а другой рукой тянись к лестнице!

На теоретических занятиях Лидди блистает, но физическая подготовка у нее хуже, чем у остальных. Она долго ищет, куда поставить ногу, и, даже найдя подходящую выемку, не сразу и с трудом подтягивается и хватается за перекладину лестницы. Я спешу за ней.

Выбираюсь на крышу, под подошвами хрустят мелкие камешки, которыми она усыпана. Сердце начинает биться сильнее прежнего. В здании всего пять этажей, и весь город отсюда не виден, но различим горизонт. Мигающие огни. Окна, излучающие теплый золотистый свет. Представляю себе законопослушных граждан в уютных квартирах, которые сейчас ложатся спать, чтобы утром встать и идти на работу. Зарабатывать базовые кредиты на еду и предметы первой необходимости, люкс-кредиты на безделушки и развлечения. Их дети ходят в школу. На улицах безопасно. Что, если Кросс прав? Может быть, лучше принять эту жизнь? В конце концов, бывают вещи гораздо хуже, чем…

Но я стряхиваю с себя эти мысли. О чем я только думаю? Ничего не может быть хуже, чем служить Генералу. Ничего!

– Пошли! – вырывает меня из размышлений голос Роу.

Подхожу к краю крыши и сглатываю: у меня вдруг пересыхает во рту. Ох. Здесь выше, чем я ожидала!

Лидди тоже смотрит вниз – и белеет как мел.

– Все нормально, – говорю я ей. – Пара секунд, и все позади.

Нерешительность Лидди бесит Роу.

– Хватит тормозить! Ты уже всех задержала на лестнице. Хочешь, чтобы из-за тебя мы проиграли? Просто подбеги к краю и прыгай!

Лидди судорожно сглатывает:

– Н-не могу.

Нет нужды саботировать учения самой, понимаю я. Достаточно не вмешиваться. Лидди сама все за меня сделает. Но я вижу в ее карих глазах страх и боль – и вспоминаю, сколько времени и сил она потратила, подтягивая меня по теории. Как щедро предлагала помощь, которой я определенно не заслуживаю.

– Эй! – Я легонько толкаю ее в плечо. – У тебя все получится. Здесь не так уж высоко. Главное, сгруппируйся и сразу перекатись, помнишь?

– Помню, – шепчет она.

– Да сколько можно?! – выплевывает Роу.

– Она уже готова, – отрезаю я. – Прыгай, а она сразу за тобой.

Роу хмурится, однако не спорит. Разбегается, прыгает с крыши, и его черная форма сливается с ночной тьмой.

Лидди побледнела еще сильнее. На пепельно-сером лице отчетливо выделяются веснушки.

– Ты сможешь, Лидди. Обещаю.

Поколебавшись еще секунду, она начинает разбег. Мое сердце невольно наполняется гордостью, когда она взлетает в воздух, словно птенец, в первый раз пробующий встать на крыло. И приземляется – пусть не слишком изящно, но оставшись целой и невредимой.

Теперь моя очередь. В груди занимается опьяняющий восторг. Не сводя глаз с крыши второго здания, начинаю разбег. Все быстрее… отталкиваюсь… сжавшись, как пружина, лечу в пустоту.

На миг – всего на миг, от которого замирает сердце, – я невесома и парю в воздухе. Затем время снова начинает свой бег, в мир возвращается сила притяжения, и с я грохотом приземляюсь на холодную соседнюю крышу. С победным криком откатываюсь в сторону, чтобы в меня не врезался Джонс, летящий следом.

Мы спешим к краю крыши и находим здесь еще одну металлическую лестницу. Когда все четверо оказываемся на земле, Тайлер засекает время.

– Охренеть, в кои-то веки ты ничего не провалила! – покосившись на меня, говорит Роу.

– Не иначе, благодаря твоему чуткому руководству!

Роу смеется и отходит к Энсону и Кесс.

Мы с Лидди наблюдаем за другими четверками. В следующей команде идут Кейн и Бетима, они показывают очень неплохое время. В третьей группе Айви и Брайс, последняя прыгает легко и уверенно – от мажорки, скандалящей по любому поводу, я такого не ожидала.

Пока мы ждем внизу и смотрим, как наши товарищи перепрыгивают с крыши на крышу, Лидди берет меня под руку:

– Не могу поверить, что мы это сделали!

– Я тоже.

Она кладет голову мне на плечо и говорит с глубокой благодарностью:

– Спасибо тебе! Если бы не ты, я бы не смогла.

Ох, черт! Она мне все милее. И все труднее сопротивляться этим прорастающим в сердце семенам искренней дружбы. То же самое и с Кейном: я пала жертвой его обаяния. И с Бетимой: невозможно не оценить ее чувство юмора.

В другой жизни, в какой-нибудь параллельной вселенной мы могли бы вправду стать друзьями… Но что, если так и есть? Что, если сейчас я стою на перекрестке двух миров: к какому повернусь лицом, тот и станет моим? Быть может, стоит не просто принять свою судьбу, как советовал Кросс, – принять ее с радостью?

Полюбить – по-настоящему полюбить – людей, с которыми я провела эти изнурительные три недели.

Оставить ребяческую мечту стать ценным членом Сопротивления, как мои родители и Джим.

Забыть, что я Измененная. Это не так уж сложно. Единственный дар, которым я регулярно пользуюсь, – телепатия. Можно обрубить связь с Таной. И с Волком.

Шагнуть в новую реальность и начать жизнь с чистого листа. Почему бы просто не…

В этот миг ночь взрывается пронзительным криком.

Не сразу я понимаю, что вижу. Над головой какое-то размытое, стремительно движущееся пятно.

Но вот наступает понимание: в ужасе смотрю, как с неба летит человек.

Я уверяла Лидди, что бояться нечего. Но этот курсант сорвался с крыши, с высоты пяти этажей, и падает не на мостовую, а на ржавое стальное ограждение между двумя зданиями.

Заостренная стойка ограждения пропарывает его насквозь.

К горлу подступает желчь. Это Глин Коттер. Узнаю его черную курчавую голову и широкие плечи. Обычно они гордо развернуты – сейчас поникли, и все тело гротескно скрючилось на стальном шесте, словно жертва, приносимая каким-то жестоким богам.

Я бегу к нему, Бетима и Кейн – за мной по пятам. Глин еще жив. Он кричит непрерывным страшным криком, от которого хочется съежиться и заткнуть уши.

Кейн подбегает первым:

– Все хорошо, брат. Все будет хорошо. Не шевелись. Только не шевелись…

Но Глин отчаянно бьется на своем вертеле, и из горла его рвутся стоны.

К нам присоединяется Роу, вместе с Кейном придерживает Глина, чтобы тот не двигался. Бетима касается плеча раненого, словно хочет утешить, – но что она может сделать? Мучения Глина почти осязаемы, лицо изуродовано болью, каждый вдох дается с трудом. Мы стоим вокруг – беспомощные свидетели его страдания.

Бетима хочет взять Глина за руку, но он, судорожно молотя кулаками по воздуху, бьет ее по руке и попадает локтем в лицо. Она вскрикивает, но не оставляет попыток его успокоить.

– Помогите! – стонет Глин в промежутках между протяжными воплями без слов. – Помогите! Снимите меня отсюда!

К раненому подбегают Страк и Форд.

– Не двигайся, Коттер, – вполголоса говорит Форд. – Дай нам взглянуть.

На что тут смотреть? На ржавый металлический штырь, торчащий у Коттера из груди?

Бетима пятится, обняв себя руками, дрожа, словно оказалась в морозилке. Подтягивает вниз рукава, обхватывает себя еще крепче. Она в шоке.

– Держи ему руки! – приказывает ей Форд.

Коттер продолжает беспорядочно махать руками.

Лицо у Бетимы совсем зеленое, но она подбегает и начинает помогать.

Я медленно отхожу прочь. Помочь мне нечем. Ясно, что Коттер не выживет.

Вопли его стихают, переходят в тихие стоны:

– П-помогите мне… п-п-по-мо…

Он умирает.

Бетима пытается его успокоить, но напрасно. Он смотрит на нее, уже не понимая, – а в следующий миг глаза его стекленеют, взгляд становится пустым. Мертвым.

С губ Бетимы срывается мучительный стон. Она выпускает руку Глина, шатаясь, отходит на несколько футов, сгибается пополам, и ее рвет на мостовую.

– Бедный Глин! – шепчет рядом со мной Лидди.

Я спешу к Бетиме, обнимаю ее, убираю от лица густые кудри, пока ее выворачивает на асфальт. Почувствовав холодок по коже, поднимаю глаза и вижу Роу: он стоит неподалеку и смотрит на меня с нескрываемым подозрением. Так, словно считает, что это я каким-то образом виновна в смерти Глина.

Мгновение мы смотрим друг на друга, затем я отвожу взгляд и снова переключаюсь на Бетиму.

_______

По дороге на базу все молчат, подавленные трагедией. В казарме обычная болтовня тоже сменяется угрюмым молчанием. Бетиму, как видно, смерть Глина особенно поразила. В вертолете она смотрит вокруг себя мутными, невидящими глазами; похоже, она все еще в шоке. Пока остальные раздеваются и готовятся ко сну, я замечаю, как она, все еще в черной тренировочной форме, выскальзывает за дверь.

Встаю с кровати и иду за ней. Кейн бросает на меня вопросительный взгляд, готовый идти следом, но я молча качаю головой.

Выйдя из спальни, вижу Бетиму в середине коридора.

– Подожди! – кричу ей вслед. – Я с тобой! – Голос срывается, когда я понимаю, что, возможно, поторопилась. – Или ты хочешь побыть одна…

Бетима останавливается и ждет, пока я ее нагоню:

– Нет, хорошо, что ты со мной. Пойдем на крышу. Хочу покурить.

Мы поднимаемся по лестнице в конце коридора. На крыше учебного центра я еще не была, но, судя по количеству окурков, это популярное место.

– Запереть? – спрашиваю я, придерживая тяжелую металлическую дверь.

Бетима качает головой, так что я прикрываю дверь, не запирая.

Мы подходим к краю крыши, откуда открывается вид на базу. Я рассматриваю разные строения, останавливаю взгляд на главном здании, где меня держали в первые дни. Комната для допросов, камера… Кажется, с тех пор прошла целая вечность.

Тишину прерывает щелканье зажигалки. Бетима подкуривает самокрутку, аккуратно свернутую из коричневой бумаги.

– Не знала, что ты куришь, – замечаю я.

– Вообще я редко курю. Приберегаю для вечеров, когда кто-нибудь умирает в муках у меня на глазах.

– Что ж, сегодня хороший повод.

Она глубоко затягивается; вижу, как вздымается на вдохе и опадает на выдохе ее грудь. Обвалакивающий запах плывет в мою сторону.

– Хочешь? – предлагает она.

Я качаю головой. Мне это не по душе. Джим говорил, в прежние времена марихуана была доступна по всему земному шару. Кажется, в Тьерра-Фе ее производят и сейчас. И ее, и кокаин. Но на Континенте достать их почти невозможно – разве только если есть связи на черном рынке.

Пока Бетима вдыхает плотный дымок, я поднимаю лицо к небесам:

– Звезд почти не видно.

– Слишком загрязненный воздух. Ты из Округа Z, верно? Там видны звезды?

Я киваю:

– Там потрясающее небо. Все полно звезд.

Она снова глубоко затягивается. Выдыхает еще одно облачко дыма, и его уносит легкий ветерок.

– Ты не могла ему помочь, – тихо говорю я. – Ты же знаешь.

– Знаю. Едва его проткнул этот штырь, уже ничего нельзя было сделать. – Бетима закусывает губу. – Просто никогда еще никого не держала за руку, когда он… – Она длинно, прерывисто выдыхает. – Даже не представляла, как страшно ощутить чужую смерть.

– Смерть вообще страшная штука. – Перед глазами проносится картина, навеки впечатанная в мое сознание: дядя Джим, пораженный десятком пуль, падает наземь, из десятка ран брызжет кровь.

– Ты с ней часто сталкивалась?

– Мои родители умерли, но я тогда была совсем маленькой, так что даже не знаю, повлияло ли это на меня. В первый раз потеряла близкого человека и осознала это, когда погиб мой дядя. А ты?

Она кивнула:

– Мне случалось терять друзей.

Позади нас скрипит дверь.

Обе мы оборачиваемся и видим в дверном проеме мужчину. Одинокая лампочка над лестницей отбрасывает резкие тени на его и без того резкие черты. Роу выходит на крышу, хрустя ботинками по гравию; по лицу его ничего не прочтешь.

Я напрягаюсь, заметив, что по пятам за ним следует Энсон. А Кесс с ними нет. Не знаю, добрый это знак или дурной.

– Что вам нужно? – спрашиваю я у парней. Их внезапное появление выглядит подозрительно.

Роу пожимает плечами:

– Увидел, что вы поднимаетесь сюда, и подумал: самое время нам немного поболтать.

Бетима бросает самокрутку и давит ее носком ботинка. Поднимает взгляд на меня. Я киваю.

– Что ж, мы как раз уходим, – говорю я.

Направляемся к двери. Однако Энсон с ухмылкой преграждает нам путь.

Я напрягаюсь, когда к нам вразвалочку приближается Роу, но он просто проходит мимо, к тому месту, где Бетима кинула самокрутку.

– Зачем же разбрасываться такими вещами? – С сожалением поцокав языком, он наклоняется, подбирает недокуренную самокрутку, отряхивает с нее землю и грязь. Расправляет.

В этот миг я замечаю, что из-за пояса у него торчит рукоять револьвера.

В голове включается громкая, настойчивая тревожная сирена. Перевожу взгляд на Энсона.

– Отойди, – приказываю я.

Он скрещивает руки на груди. И не трогается с места.

– Огоньку не найдется? – спрашивает Роу, подняв самокрутку.

Бетима хмуро смотрит на него.

– Не дашь огонька добром, попрошу Энсона тебя обыскать, – сообщает он.

Она прищуривается – и секунду спустя бросает ему зажигалку.

Роу без труда ее ловит, открывает колпачок и поджигает самокрутку. Оранжевый огонек светится в темноте. Роу втягивает в себя воздух и с громким удовлетворенным вздохом выпускает огромный клуб дыма в ночные небеса.

– Отзови своего сторожевого пса! – говорю ему. – Я сегодня не в настроении для ваших игр.

– Для игр? Ха! – Он зажимает самокрутку между большим и указательным пальцем. Делает еще затяжку.

Я подхожу к здоровяку, преградившему путь к выходу.

Энсон ухмыляется еще шире.

С ним я смогу справиться. По крайней мере, оттолкну, и мы с Бетимой сможем открыть дверь. Но не хочу оставлять за спиной Роу с револьвером.

– Откуда у тебя ствол? – спрашиваю я.

На этот вопрос Роу не отвечает.

– Вы знали, что мой отец обожает игры? Особенно одну: она ему никогда не надоедает. – На моем лице отражается недоверие, и Роу смеется. – Да, представьте себе! Генерал Меррик Редден на своих приемах играет с гостями в настольные игры. Увы, после одного такого приема… в общем, меня туда больше не приглашают.

Несмотря на висящее в воздухе напряжение, я поворачиваюсь к Роу и медленно иду в его сторону. Бетима следует за мной. Мы не сдаемся. Обе мы настороже. Но, очевидно, нам ничего не удастся сделать, пока Роу не закончит… то, что задумал, – что бы это ни было.

– Короче говоря, его любимая игра – в расследование убийства. Все тянут карты из колоды. Одна из них – карта убийцы. Остальные игроки должны угадать, кто убийца, пока он методично мочит их одного за другим.

Он передает самокрутку Бетиме, та, поколебавшись, берет.

– Первый раз Генерал прислал приглашение, когда мне было шестнадцать. Его драгоценный Кросс и само совершенство Трэвис бывали на этих приемах с детства. Но не я. Незаконного сына папа допустил в свое святилище только в шестнадцать лет. – И он смеется тихим злым смешком.

Бетима хочет вернуть ему самокрутку, но Роу качает головой.

– Так вот, сижу я на этом невыносимо тоскливом ужине, делаю вид, что не замечаю, как все дамы вокруг шепчутся обо мне и о том, кто была моя мать. Стервы болтливые! Потом всех нас приглашают перейти в гостиную. Почетным гостем в тот вечер был какой-то воротила-капиталист. Ненавижу этих тварей!

Я их тоже недолюбливаю. Капиталисты – богатейшая верхушка элиты, им принадлежит большинство корпораций на Континенте. Кучка мужчин и женщин, пользующихся особым расположением генерала – и всегда готовых оказать Системе любые услуги.

– Перед началом игры Трэвис отводит меня в сторону и говорит, что убийцей станет капиталист.

Я невольно фыркаю:

– Генерал подыгрывает своим гостям?

– Разумеется. И, само собой, все мы тоже должны были подыграть и дать капиталисту победить. Трэвис говорит, с важными гостями папа всегда так делает. Подогревает их самомнение. Раздувает гордость, помогает ощутить себя монархами из Старой Эры – пусть и всего на один вечер. Но при чем тут я? С какой стати я буду кому-то поддаваться? Считает, что он круче меня? Так пусть докажет, что он и вправду круче! – Он смеется. – Почему я должен облегчать ему задачу?

– Потому что тебе самому никогда ничего легко не доставалось? – спрашиваю я. Этот парень сразу и предсказуем, и нет. Парадоксальный человек. Терпеть таких не могу.

– Вот именно.

– Нелегко, должно быть, идти по жизни с таким грузом на плечах, – замечаю я.

– Но вот что забавно, – продолжает он, словно не замечая мою шпильку, – даже если бы Трэвис мне не сказал, я бы все равно понял, кто убийца. Люди всегда себя выдают. Этот мужик, когда врал, принимался поглаживать двумя пальцами левую бровь. А еще то и дело проговаривался, забывал свою роль. – Роу пожимает плечами. – На самом деле легко заметить, когда тебя пытаются обмануть.

Что-то в его тоне очень мне не нравится. Бросаю взгляд на дверь. Энсон так и не сдвинулся с места. Стоит, чистит ногти, на нас не глядит.

– Ладно, Бетима. – Я отворачиваюсь от Роу. С меня хватит. – Пошли.

За спиной слышится шорох.

– Никуда вы не уйдете, Рен.

Я оборачиваюсь через плечо – и застываю на месте.

Роу целится в меня из револьвера.

Усилием воли, не обращая внимания на отчаянно колотящееся сердце, сохраняю безмятежное выражение лица.

– Не знаю, что и зачем ты решил здесь устроить, но твоему брату вряд ли понравится, что ты держишь на мушке двух его курсанток.

Бетима согласно кивает:

– Мы уходим. Хватит с нас этой ерунды.

Обмениваемся взглядами, снова смотрим на Энсона. Вдвоем мы с ним справимся.

Слышится щелчок – это Роу взвел курок.

– Думаю, моего брата куда больше расстроит то, что в ряды его курсантов пролезла грязная девиантка!

Кровь застывает у меня в жилах.

Каким-то чудом удается удержать гордую осанку и не разжать губы – хотя колени дрожат, дыхание пресекается, тело захлестывает паника. Рядом со мной прирастает к месту Бетима. Бросает на меня взгляд, будто хочет спросить: «Какого дьявола здесь происходит?»

Роу смеется и вразвалочку подходит к нам ближе, останавливается в паре футов. На лбу у меня выступает холодный пот.

Он знает.

Непонятно как и откуда, но знает правду.

– Вот в чем проблема с такими, как вы: вы очень похожи на нас. Так же выглядите, так же ходите, говорите. Но на самом деле – вот то, в чем мы с отцом в кои-то веки совершенно согласны, – вы совсем не такие, как мы. Вы выродки. Вас не должно быть.

Револьвер он держит на уровне груди – это подсказывает, что он намерен стрелять наверняка. Первое правило стрелка – целить в более крупную мишень. Стрелять в голову, быть может, круче, но куда легче промахнуться.

– Идем, Бетима, – сквозь оглушительный стук сердца я почти не слышу собственного голоса.

– Но есть и хорошая новость, – продолжает Роу, совершенно не смущаясь тем, что мы повернулись к нему спиной.

– Энсон, отойди! – рычу я.

– …Хорошая новость в том, что рано или поздно вы всегда себя выдаете. Как тот идиот на приеме у отца. Думал, что он умнее всех, – и в результате каждый дурак за столом понял, кто он. – Холодный смех Роу леденит мне спину. – С вами, выродками, просто надо набраться терпения. И ждать, когда вы совершите ошибку. Долго прятаться вы не умеете. В конце концов каждый из вас себя выдает.

«Бежать, бежать отсюда!»

Перевожу взгляд с Энсона на Роу. Меня охватывает новая волна паники, угрожая смыть все рациональные мысли. Я в паре секунд от того, чтобы броситься на Роу, попытаться отнять револьвер. Или прыгнуть на Энсона, рискуя получить пулю в затылок. Просто стоять и надеяться на их милосердие – точно не вариант. Понемногу сдвигаюсь вперед, отчаянно пытаясь придумать какой-то план.

– Рен! – предостерегающе говорит Бетима, словно догадавшись, что я готова на что-то безрассудное. Она трясет головой, и я останавливаюсь.

– Вот и умница, – одобрительно кивает Роу. – Что ж ты раньше-то такой умной не была? Ты прокололась!

Я недоуменно моргаю. Не понимаю, о чем он. Что я такого сделала?

– Я видел твои вены, когда ты до него дотронулась.

Мои вены?!

Вдруг я понимаю все – в тот же миг, когда Роу выбрасывает руку вперед и приставляет револьвер ко лбу Бетимы.

Она застывает, лицо теряет все краски.

В этот миг в голове у меня звучат ее слова: «Даже не представляла, как страшно ощутить чужую смерть».

«Ощутить».

– Ты эмпат, – озвучивает мои мысли Роу. – Так мне кажется.

Осознать происходящее я не успеваю, он кладет палец на спусковой крючок.

– Ты сошел с ума, – дрожащим голосом говорит Бетима.

– Ошибаешься. Я видел твои вены. И лицо. Ты чувствовала то же, что и он. Когда Коттер умер, ты почувствовала его смерть. Поэтому тебя и стошнило.

– Меня стошнило, потому что у меня на глазах наш товарищ напоролся на…

– Может, заткнешься уже наконец?

С этими словами Роу спускает курок, и мир вокруг разлетается в клочья.